Проходит ещё один тяжёлый голодный день, с каждым разом ситуация становится всё хуже и хуже. Аду не покидает ощущение, что Лев следит за ней, готовится напасть в любой момент, из-за этого девушка превратилась в параноика и в каждом шорохе слышит притаившегося Льва. Она старается не оставаться одной, а дверь в каюте всегда подпирает стулом на всякий случай. Кроме Зайки, Сокола и Ады все остальные думают, что убийца — Сокол, и лишь они трое знают правду и относятся к нему хорошо, не избегая и не пугаясь. Ну, и ещё Лебедь, которому было бы наплевать даже если Сокол действительно оказался бы убийцей, но секрета Зайки он все равно не знал. Остальных можно было понять, ведь мужчина сам признался в содеянном, но обидно за Сокола быть не переставало.

Ада решила посвятить всё оставшееся время поиску ответа на загадку, как открыть эту чертову дверь, за которой находятся припасы. Ведь без еды уже попросту не оставалось сил подняться с кровати, особенно бедному Соколу, что пережил такой стресс и потерял много крови.

Вечером к Аде заходит Зайка, плотно закрыв за собой дверь. В её руках шелестит что-то, что она прячет за спиной.

— Что у тебя там? — интересуется Ада, поднявшись с кровати. Общий секрет и поддержка смогли сплотить их, хоть и такой ценой, но Зайка перестала стесняться в компании Ады, а Ада стала теплее относиться к Зайке, взяв, так сказать, под свою защиту. Ведь никогда не знаешь, кто станет целью Льва.

Зайка быстро семенит к кровати короткими шажками и садится на неё, передвигаясь ближе к Аде. Из-за её спины показывается золотой блик, а после она достаёт большую плитку шоколада.

— Я решила отдать её тебе за то, что помогла мне.

— Это та самая шоколадка, которую ты добыла в первом этапе.

— Да, — неловко отвечает Зайка. — Я хотела поделиться и с Соколом, но он сказал, что если у меня там не пачка сигарет, то я могу идти на все четыре стороны.

Ада усмехается, закатив глаза.

— Ну тогда, мы съедим её вдвоем.

— Нет, она твоя, — протестует Зайка, выставив перед собой руки.

— Ещё чего! Не думаешь же ты, что я буду одна совершать такое преступление, пока остальные голодают. Ты будешь соучастницей.

Зайка тихо хихикает, но тут же её лицо становится озабоченным.

— Мы ведь… ничего страшного, если мы не будем больше ни с кем делиться?

— Не, — легко отвечает Ада, хотя задумывается, что ей, возможно, будет немного стыдно. — Это твой приз, ты решаешь.

Зайка кивает и аккуратно разворачивает плитку тонкими, длинными пальцами так, словно это настоящий слиток золота. Да что уж слиток золота, это куда лучше. Избавившись от упаковки, она отламывает маленький кусочек, отправляя его в рот, и с наслаждением смакует. От этого вида у Ады во рту выступает вязкая слюна, ей неь терпится самой попробовать кусочек, и она делает это.

Текстура шоколада напоминает нежный шелк. Сначала Ада ощущает лёгкую горчинку на кончике языка, и тут же она раскрывается нежным вкусом с нотками терпкого орехового вкуса. Девушка с наслаждением выдыхает.

— По-моему это лучшее, что я когда — либо ела.

Зайка смеётся, и её смех похож на перезвон колокольчиков.

— Потому что ты давно не ела. От голода даже камни покажутся деликатесом.

— Скоро будем есть камни?

— Не смеши меня, живот болит.

— Тогда съешь побольше, может, станет получше, — с сочувствием говорит Ада, чувствуя, как её собственный желудок сжимается, выпрашивая еды.

— Нет, я в порядке, я могу и дольше терпеть голод.

— Да? И какой рекорд?

— Две недели.

— Ого, нихрена себе, — ошеломленно открывает рот Ада. — До этого момента мой максимум был три дня, это когда мы с другом объявили в детдоме голодовку из — за отвратное еды.

— Так ты из детдома? — с любопытством спрашивает Зайка.

— Угу, — кивает Ада, запихивая ещё один квадратик шоколадки в рот. — Всю жизнь там жила. С рождения.

— Тебя так и не удочерили?

— Ну, была одна пара, что пыталась, а потом ещё одна, но они быстро сдавали меня обратно.

— Почему?

— Потому что я закатывала им истерики. У меня был друг, и мы пообещали всегда быть вместе, а брать второго ребёнка, ещё и мальчика, ещё и с СДВГ никто не хотел. Ну, в общем — то, я устраивала приемным семьям настоящий ад, чтобы они поскорее возвращали меня.

— Ого, — с восхищением произносит Зайка. — Ты такая крутая.

— Чего? Ерунду не неси.

— Нет, правда, отказаться от удобств и многого другого ради дружбы — это потрясающе.

— А, ну, наверно. Но он был не просто моими другом, скорее братом. А представь, если бы тебя разделили с братом или сестрой… У тебя они есть?

Зайка кивает.

— Семеро.

— Чего?! — вскрикивает Ада удивленно, а потом догадывается — Так ты поэтому решила участвовать в игре, из — за денег. Чтобы обеспечить семью?

Зайка вновь кивает. Ада удивленно вскидывает брови.

— И ты ещё меня крутой называешь. А что с твоими родителями?

— Ну… они живы, но папа много пьёт… очень много, а мама постоянно болеет. Самый старший брат постоянно ворует деньги, и я подозреваю самое плохое. А старшая сестра работает не покладая рук, но этих денег все равно не хватает. Она очень классная, совсем как ты!

Ада смотрит на бедную девушку и думает, какая незавидная судьба ей досталась. Ей кажется странным и ненормальным, что в семье при таких проблемах с деньгами умудрились родить семеро детей, но решает тактично промолчать.

— А ты со своим братом все ещё общаешься?

— Нет, — отвечает Ада, на миг перестав жевать. — Он умер.

— Ох, мне так жаль, прости, я не должна была спрашивать.

— Всё в порядке, Зайка, успокойся.

— Хочешь об этом поговорить? — аккуратно спрашивает она.

— Да нет, не знаю, два года прошло…

— Он чем — то болел?

— Нет, его убили.

— О боже! — глаза Зайки расширяются в непритворном ужасе, и она подносит руку к открывшемуся рту. — Ты знаешь, кто это сделал?

— Я не была уверена, но у меня есть подозрения. — Ада вздыхает, пытаясь разложить мысли по полочкам. Есть воспоминания, доставать которые из головы совершенно не хочется, они гнетут тебя, не переставая, причиняют боль, а осознание того, что ты несёшь это в одиночку, душит. Девушка смотрит на невинную Зайку и задумывается. Она вызывает у неё доверие, может, она даже не будет осуждать. — Ты уверена, что готова слушать?

Зайка твёрдо кивает, выражая согласие.

— Хорошо… — бормочет Ада под нос. Эта девушка вызывает в ней странное чувство: желание исповедаться в собственных грехах. От того ли это, что она производит впечатление чистого ангелочка? Ада усмехается собственным мыслям, а дальше погружается в самые далёкие воспоминания, начиная свой рассказ.

— Тогда нам с Димой только исполнилось по восемнадцать лет, и мы счастливые упорхнули из клетки, что долгое время была нам домом. Мы никогда не были покладистыми и хорошими ребятками, скорее, полными раздолбаями, нас привлекал экстрим, адреналин, все те эмоции, что получаешь, когда занимаешься чем — то опасным. Так мы пришли к мотогонкам, очень быстро мы стали лучшими среди своих, и нам стало этого мало. Такими темпами мы познакомились с серьезными, влиятельными людьми у которых мотогонки были не просто развлечение, а настоящий бизнес. Но нам было плевать на это, если честно, ведь теперь у нас появились куда более серьёзные соперники. А деньги… ты не представляешь, сколько денег мы получали с гонок. Был один мужчина, я заметила, что он часто появляется на заездах и всегда ставит на меня, он-то и окрестил меня штормовой орлицей, а впоследствии стал моим спонсором, увидел во мне потенциал. Разумеется, он был какой-то большой шишкой, и у него были свои недруги. Парни, против которых я катала, принадлежали тем самым недругам. Они занимались гонками уже несколько лет, а я была совсем новичком в этой сфере и никак не могла угнаться за ними, они всегда были на шаг впереди. Меня это не устраивало. Я познакомилась с одними ребятками, и там я узнала кое — что интересное: некоторые участники мухлевали в заездах, ну знаешь, всячески вставляли палки в колеса, вели нечестную игру… не стану объяснять, как это было, но услышав это, мои глаза загорелись. Я рассказала об этом Диме, и он попытался остановить меня, сказал, что нет смысла в гонках, выигранных нечестным путем. А я ответила, что лишь хочу доказать этим напыщенным индюкам, что тоже что — то могу. Он ответил, — Ада хмурится припоминая, что он сказал. — А. Точно. Я тебя не узнаю…

* * *

— Я тебя не узнаю, Ада, — с неприязнью отвечает Дима, потирая плечо. — Как ты можешь о таком думать? Хочешь подставить других участников ради своей победы.

— Да какое тебе дело? — злобно отвечает девушка, заплетая волосы в хвост. — Тебе вообще срать на эти победы.

— Вот именно! Вспомни, почему мы начали катать. Ради эмоций, а сейчас от тебя прёт один лишь негатив.

— Я хочу, чтобы эти придурки перестали надо мной насмехаться.

— Да какое тебе вообще дело до них? Ну хочешь, я их изобью, только не надо делать ничего другого.

Ада замирает со шлемом в руках, весело хмыкнув.

— Ты что правда готов их избить? Считаешь это гуманнее?

— Почему нет? Уроды получат по морде, всё справедливо.

Ада криво улыбается, смотря на глупую, добрую улыбку друга, но потом качает головой.

— Прости, но я хочу быть лучшей.

— Но ты итак лучшая!

— Только для тебя, — отвечает шёпотом Ада, садится на байк, и уезжает, оставив после себя столп серого дыма.

* * *

— После этого мы перестали общаться на какое_то время. Я не послушала его и сделала то, что собиралась, тем самым смогла обогнать тех, кто издевался надо мной. И я почувствовала такое, чего не ощущала никогда раньше, эти эмоции были такими чистыми и яркими. Все меня обожали, я была кумиром многих, некоторые хотели перенять меня в свою команду, а я гордилась всё больше и больше, пока не дошла до критической точки. Я не могла позволить себе больше проиграть и продолжила все эти нечестные пути. С Димой мы все-таки помирились, но напряжение, когда речь заходила о гонках, оставалось. Он больше не появлялся на заездах, а меня это бесило. Я обрела большую аудиторию, но потеряла главного фаната. Очень скоро мои махинации раскрылись, причем самым ужасным образом. Пострадал один из участников, он не умер, нет, но на байк вряд ли когда-то ещё сядет. Это было ужасно, только тогда я осознала результат своих решений, поняла, что натворила, но было слишком, слишком поздно… В общем, по закону подлости, это оказался сын того самого недруга моего спонсора. Я итак мозолила ему глаза своими победами, но когда он узнал, как они были получены, он видимо решил отомстить… Я решила, что это будет мой последний заезд, но не смогла на него выйти и предложила это сделать Диме, типа очень символично, он начал всю это историю с байками, он же положит ей конец. Но он разбился насмерть, потому что мой байк был не исправен. Разбился, хотя должна была разбиться я. Но по итогу, за мои грехи расплатился тот, кто был не причем. Тот, кто отговаривал меня. Я понимала, кто стоит за всем этим, но что могла сделать? Он был куда влиятельнее, да и отчасти мне воздалось по заслугам… Но это все равно было несправедливо! Его сын был жив, я не убивала его… Я хотела отомстить, но пришлось смириться с тем, что я никто, и моё, казалось бы, хоть какое — то влияние не даёт мне абсолютно ничего. Всегда есть кто — то выше, нельзя об этом забывать, — под конец истории Ада больше не может себя сдерживать и начинает рыдать. Она никогда и никому не говорила об этом, всегда держала в себе и вот, наконец-то выпустив все наружу, чувствует всепоглощающую пустоту.

— Ты можешь осуждать меня, я пойму, — шмыгая носом, произносит Ада, уткнувшись в собственные ладони. Но, к её удивлению, Зайка обвивает её руками в успокаивающих объятиях.

— Мне жаль, — шепчет она на ухо Аде, а та отчего-то начинает рыдать ещё сильнее. Она не заслуживает такого хорошего отношения к себе. Зайка слегка покачивается из стороны в стороны. Ада издаёт смешок, смешанный со слезами.

— Я тебе не ребёнок.

— Ну, ты хнычешь, и пускаешь слюни и сопли совсем как они.

Ада жалобно стонет и отстраняется от Зайки. Лицо девушки совершенно опухло, из-за чего видит она теперь с трудом.

— Спасибо, — шепчет она, но это слово неспособно передать всей благодарности, что она испытывает.

Зайка кивает, с теплотой поглаживая Аду по плечу.

— Все мы не безгрешны, главное — не дать греху утопить всё то светлое и чистое, что есть в человеческих душах.

— Ты звучишь, как церковный батюшка.

— Ну, я, по правде говоря, верующая.

— Никогда бы не подумала.

— А ты думаешь, мы кричим об этом на каждом шагу или вешаем иконы на лоб? — хихикает Зайка, и Ада смеётся вместе с ней.

Девушки ещё долго проводят время вместе, пока в комнату не врывается бешеный пес. Зайка резко соскакивает, сказав на прощание, что Ада может доесть оставшуюся часть шоколадки, и бежит в свою каюту снимать ошейник.

После одиннадцати к ней приходит ещё один гость, и девушка совершенно не удивляется, что им оказывается Волк.

— Проходи, — неловко произносит Ада. Перед её глазами проносятся моменты того, что произошло в прошлый раз, когда он был здесь.

— Ты плакала, — не спрашивает, а констатирует он, пытливо вглядываясь в её лицо.

— Разве? Что-то не припомню такого.

— А ещё ты всегда всё сводишь к шуткам, когда хочешь что-то скрыть.

— Это взаимно.

— Каюсь, госпожа.

— Ты делаешь это опять.

— Иначе просто не выходит… Ты подружилась с Зайкой?

— Она хорошая.

— Теперь ты и её защищаешь?

— О чем ты говоришь?

— Не притворяйся. Я знаю, что она убила Медведя.

— Ч — что? Откуда?

— Это было слишком очевидно, вас с потрохами сдала ваша мимика и жесты.

— А ты что, профайлер? — со скептицизмом спрашивает Ада.

— Типа того.

— Ты всегда отвечаешь на вопросы, касающиеся образа твоего жизни одинаково!

— А что ты хочешь услышать?

— Да уж хотя бы не вопрос в ответ.

Волк вздыхает, запустив руку в волосы и разворошив их.

— Вряд ли ты обрадуешься, узнав, кто я.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Нет, я могу, — парень вздыхает, не зная, как ему стоит поступить. Он будто метается от правильного к желаемому. — Я не скажу, кто я.

Ада разочарованно вздыхает.

— Но я покажу кое-что, благодаря чему ты сможешь догадаться.

— Опять загадки?

— Ну, — усмехается Волк. — Это все, что я могу предложить. Он поднимается с места, закусывает в нерешительности губу и надрывно выдыхает, поднеся дрожащие руки к пуговицам рубашки и медленно принимается их расстегивать.

— Стой — стой! — вскидывает руки Ада, прикрыв глаза. Парень замирает, вскинув на девушку вопрошающий взгляд. Она снижает голос до шепота, словно не в силах произнести такого неприличного слова. — Ты что… стриптизер?

Волк сжимает губы в тонкую линию, всеми силами пытаясь не рассмеяться.

— Из всех вариантов тебе пришёл на ум этот?

— Ну, а как ещё расценивать то, что ты решил раздеться?

— Нет, я не стриптизер… к сожалению? — лукаво улыбается он, глянув на Аду исподлобья. В него тут же летит подушка и возмущение девушки.

— Ничего не к сожалению!

Волк ещё немного смеётся, но после серьёзнеет, но Ада вновь его прерывает.

— А разве ты не должен был спросить у прекрасной леди разрешения на то, чтобы раздеться. Это ведь неприлично.

— Я пытаюсь быть серьёзным, прекрасная леди.

— Хорошо-хорошо, я просто уточняю.

Волк вздыхает, осознав, что девушка перед ним просто стесняется и пытается скрыть это за неловкими шутками, но все же решает подыграть. Наклонившись к ней, он мягким вкрадчивым шёпотом произносит.

— Могу я расстегнуть рубашку, прекрасная леди?

Ада нервно сглатывает, усилием воли отводя взгляд от чарующих глаз.

— Можешь.

Волк решает добить Аду.

— Может, прекрасная леди, поможет мне раздеться?

— Э-э, чего? — вспыхивает красным Ада.

— Я шучу, — посмеивается Волк, выпрямившись и продолжив снимать рубашку. Ада вспоминает все самые страшные ругательства, которые может применить в его сторону.

— Можешь уже повернуться.

— А ты попроси меня хорошенько, — ехидно произносит Ада, желая отомстить. Но не думает о том, что Волка почти невозможно смутить.

— Пожалуйста, посмотри на меня, — шепчет он игриво, заставив Аду поперхнуться собственной слюной.

— Тебе нравится издеваться надо мной?

— Ты поступаешь точно так же.

— Но я-то не ввожу тебя в такой ступор.

— С чего ты взяла? Я просто умею притворяться в нужный момент.

— Ладно-ладно! Давай не будем это обсуждать, — прерывает его Ада, но в глубине души радуется его словам.

Наконец-то, девушка решает увести глаза от стены и взглянуть на парня в её каюте. На полуобнаженного парня. В её каюте.

"Господи, Ада, что за мысли, прекрати! Он ведь хотел показать что — то серьёзное!" — отгоняет девушка назойливо лезущие в голову мысли.

Полумрак комнаты создает интимную и немного волнующую атмосферу. Ада смотрит на тело Волка и видит не то, чего ожидала. Не гладкую кожу, а целую картину, сплетенную из белых нитей, пересекавших его грудь и бока. Шрамы. Неровные, местами впалые, хаотичные и совершенно разные отметины. Мазки художника на безупречном холсте.

Ада протягивает руку, но останавливается всего в сантиметрах от кожи, подняв глаза на Волка, спрашивая таким образом разрешения. Он слабо кивает, его тело напрягается, когда кончики ее пальцев касаются грубой, неровной поверхности. Плененная эстетикой его тела, Ада медленно скользит по выпуклостям и впадинам, изучая каждый изгиб, каждый рубец. В моменте ей хочется узнать, какого будет ощущать их губами, что почувствует обладатель этих шрамов.

Но это было бы чересчур. Отстранив руку, Ада неловко прокашливается. Кончики её пальцев все ещё приятно покалывает.

— Откуда они у тебя?

— Какие-то от отца, остальные связаны с моим секретом, который ты так хочешь узнать, — как-то отстраненно произносит Волк.

Ада зажмуривается, прогоняя в голове все возможные варианты того, как можно получить такие ранения.

— Тебе лучше сказать, что ты телохранитель, — как-то почти умоляюще, с надеждой произносит девушка.

— Я не могу этого сказать.

— Тогда просто ничего не говори, — отвечает Ада, издав нервный смешок. — И я ничего не скажу. Тогда этого не будет существовать.

— Я тебя пугаю? — спрашивает Волк серьёзно.

— На удивление, нет. Но, думаю, в свете последних событий меня мало что может напугать.

— Ты все еще доверяешь мне?

— Пока что не было поводов в тебе усомниться.

— Хорошо, — кивает Волк, облегченно расслабляя плечи. — Тогда всё в порядке. И прости, что вынудил смотреть на это.

Парень отзывается о шрамах, как об изъянах, что портят его вид. Он быстро наклоняется, поднимает с пола рубашку, но Ада грубо выхватывает её из его рук.

— Вынудил? — сердито переспрашивает Ада. — На это?

— Погоди, что не так?

— Ты не вынуждал, я сама согласилась, а шрамы — не "это". Ты выглядишь прекрасно. Я знаю, что возможно шрамы несут за собой неприятные, а может и просто кошмарные воспоминания, но это часть тебя, не какой-то изъян. Более того, с ними ты выглядишь ссс… — Ада запинается, осознав, что в порыве эмоций зашла слишком далеко с высказыванием своих мыслей.

— Выгляжу как?

"Сексуально", — думает девушка, но вслух произносит другое.

— Привлекательно.

— Ты уверена, что хотела сказать именно это? Кажется, там было слово на букву с, — с хитрой улыбкой спрашивает Волк.

— Да, я хотела сказать как слизняк, — резко выдаёт Ада и кидает выхваченную рубашку обратно. Парень фыркает, но больше никак это не комментирует.

Когда он вновь оказывается одетым, Ада чувствует себя разочарованно, как и в прошлый раз, когда Волк поиграл с её чувствами и ушёл.

— Кажется, ты выглядишь расстроенной. Что-то не так?

— Если розу не поливать, то она в итоге завянет, — произносит Ада с умным видом и лишь потом понимает, что звучала слишком уж двусмысленно.

— Логично, так со всеми растениями.

— Неужели? Да ты увлекаешься ботаникой? Цветочки выращиваешь? — с сарказмом отвечает Ада.

— Боюсь, это не для меня. Все мои цветы рано или поздно гибли.

— Убийца цветов. Бедняги, надеюсь, о… — девушка так и не договаривает фразу, замерев на полуслове. Ей вдруг в голову приходит одна теория.

— Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Волк.

— Да-да, — рассеянно отвечает Ада и соскакивает с места. — Я быстро.

Девушка бежит со всех ног к барной стойке, ей нужно как можно скорее убедиться в том, что она права.

— Где пожар? — спрашивает в хлам пьяный Сокол, но Ада предпочитает проигнорировать его, остановившись напротив горшков растений. Одно цветущее — живое, другое засохшее — мёртвое. Между живым и мёртвым. Судорожно Ада обыскивает барную стойку, к моменту, когда она находит конверт, Волк уже поспевает к ней.

— Что это? — спрашивает он.

— Ответ или возможно подсказка, как нам открыть дверь с припасами, — воодушевлено отвечает Ада, принимаясь рвать конверт, ведь аккуратно вскрывать у неё не было терпения. Две пары глаз устремляются на неё, пока девушка читает содержимое конверта. Лишь бы не оказалось очередной загадки!

К счастью, их страхи не оправдываются, в конверте лишь сказано "Поздравляю! Вам удалось найти ответ на загадку, и теперь вы можете получить доступ к припасам с помощью этого ключа."

Ада трясёт конверт еще раз, и, наконец, из него выпадает заветный ключ.

Следующие дни проходят для участников как праздник, припасов оказывает так много, что поначалу никто даже и не задумывается о какой-либо экономии. Боевой дух поднимается, и участники сплочаются сильнее, на время позабыв о распрях и о том, какие кошмары происходили ранее. Но время идёт, а в счастливых мгновениях невозможно остаться навсегда. Участники мирно спали, не подозревая о том, что их ждали, возможно, самые худшие мгновения в жизни.

Ранним утром их разбудил не голос Кота, а громкая, сводящая с ума музыка, бьющая по ушным перепонкам. Это было начало первого дня испытаний, подготовленных Котом.