Шериз

— Как вам сегодняшний ужин? Вкусно?

Боже мой. Бишоп появляется везде, куда бы я ни пошла. По правде говоря, я совсем не против. И рада получить перерыв в болтовне моей будущей свекрови, которая не перестает рассказывать о сегодняшнем происшествии со своим водителем. О, и она не перестает критиковать «это поколение и их татуировки», когда уходит наш официант. Официантка, которая работает со мной, и которую я точно знаю, отличный человек и трудолюбивый работник, но Миртл меня не слышит.

Никогда не меняйся, Миртл, саркастически думаю я, желая, чтобы моя собственная мама появилась здесь.

Не понимая, кто такой Бишоп, Миртл сразу же начинает рассказывать о том, что ее паста является слишком соленой.

Я прикусываю язык от желания официально представить его. Что было бы приятнее: позволить ей самой все выяснить, или указать на то, что она разговаривает с владельцем заведения?

Не теряя ни секунды, Бишоп извиняется.

— Мадам, я очень сожалею об этом. Немедленно сообщу на кухню, и они поменяют блюдо.

Она хихикает.

— В этом нет необходимости, я просто попрошу чек.

— Понятно. Я сообщу вашему официанту. — С этими словами он хватает тарелку Миртл и уходит на кухню.

Из-за этого мое уважение к Бишопу возрастает на двенадцать пунктов.

Но, как только он уходит, у меня портится настроение.

Я смотрю на своего лосося и думаю: неужели я должна начинать брак с мыслями о мелочности свекрови? Поэтому решаю попробовать начать все сначала.

— Вас устроил гостиничный номер, Миртл?

Пожилая женщина фыркает.

— Все так же пестро, как и в другом месте с подобным названием. Как можно было подумать, что кто-то вроде меня мог попросить, чтобы его отвезли на бурлеск-шоу. Неужели я произвожу такое впечатление, что мне место в подобном месте? Честно говоря, что не так с людьми в этом городе?

Я отпиваю вина и спрашиваю ее:

— Миртл, а что за люди бывают в бурлеск-клубах? Мне любопытно.

— Негодяи. Извращенцы, очевидно.

Я улыбаюсь.

— Интересно. Я заказала там девичник, — говорю я. Вот и все, что нужно, чтобы начать все сначала.

Я смотрю на Оги, и он отрывается от своего телефона ровно настолько, чтобы искоса взглянуть на меня. Это его предупреждение о том, что я сказала Миртл что-то не то.

Я действительно говорю что-то не то, и Миртл реагирует в типичной для нее манере.

— На свой девичник я устроила вечеринку у бассейна с девчонками, а потом мы все рано легли спать. Я всегда говорю: «Отдыхай в медовый месяц, а не на свадьбе у всех на глазах».

Сейчас я просто счастлива, что больше не слушаю, как она поливает грязью моих коллег.

— А я воспользовалась специальным пакетом, по которому они обучают группы танцевать. Я слышала, это весело!

Оги, наконец, кладет свой телефон лицевой стороной вниз на стол и выглядит так, словно хочет, чтобы земля разверзлась и поглотила его.

— Что? В этом нет ничего такого, мы же не будем голыми или что-то в этом роде, — говорю я.

— Слава Богу за это, — говорит Миртл.

Я не сержусь на маму моего жениха за то, что она так разоткровенничалась. Но с каждой секундой я все больше злюсь на то, что Оги не заступается за меня. Вообще. Ждать, что Оги защитит меня от колкостей своей матери, — все равно, что быть болельщиком проигрывающей команды. Я всегда надеюсь на победу; поэтому продолжаю покупать товары и слежу за игрой, затаив дыхание. Но преимущество другой команды слишком велико перед нашей.

Я сдерживаю эмоции, потому что не хочу устраивать сцену. Испытываю грусть, злость, желание оправдаться — все те чувства, которые не хочу испытывать в преддверии своей свадьбы. Предполагается, что помолвка — это весело, но не для меня. И не для него. Что мне делать? Неужели то, что он не заступился за меня, станет последней каплей? Оправимся ли мы от этого?

На данный момент я двигаюсь дальше. И добавляю:

— И вообще, большинство людей устраивают свои вечеринки как минимум за два-три дня до свадьбы, чтобы дать всем время прийти в себя. Так что усталость не проблема.

Миртл неумолима в этом вопросе.

— Не знаю. Свадьба в Лас-Вегасе? Девичники в подобных заведениях? Все это кажется похожим… что же, прости, что я так говорю, но я скажу. Все это похоже на то, что кто-то ищет предлог вести себя распутно, прежде чем связать себя узами брака.

Это слово «распутно» застревает у меня в горле. Ненавижу его.

— Под кем-то ты подразумеваешь меня?

Миртл не отвечает, только потягивает свой напиток и смотрит в потолок. Я жду, когда Оги заговорит. Чтобы он сказал этой старой перечнице, чтобы она заткнулась раз и навсегда.

Но Оги, отчаянно желая сменить тему, вежливо говорит:

— Я просто рад, что мне не нужно будет планировать мальчишник.

Я поворачиваюсь к нему, и он, кажется, испытывает облегчение от этого факта. В некотором смысле, он заинтересован в свадьбе. Но веселые моменты? Он просто пропускает их мимо. Я все еще на взводе из-за «распутного» комментария его матери, поэтому мой тон в разговоре с Оги неподобающий для милой южной девушки, как сказала бы моя мама.

Я дерзко наклоняю голову.

— То, что ты не хочешь, чтобы я веселилась, не означает, что ты не можешь устроить вечеринку со своими друзьями.

Оги горько усмехается.

— Все мои друзья — твои друзья. Я потерял связь со своими, когда мы начали встречаться.

Это совершенно новая тема, которую он никогда не поднимал до сих пор, и это показывает его в другом свете. Я не знаю, должна ли переживать из-за этого или нет, но мне грустно, что он думает, что у него нет друзей. Возможно, его друзья не тусуются с ним из-за его матери.

— О. Я думала, тебе нравятся мои друзья.

Он замолкает, а затем снова говорит.

— Я никогда не говорил, нравятся или нет. Просто это то, что есть.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на него, потягивая вино.

— Я впервые слышу об этом. Ты им всем нравишься.

Оги поднимает голову и, прищурившись, смотрит на меня, когда я наливаю себе второй бокал вина.

— Они очень шумные, и все, о чем они говорят, — это еда, как будто это главное.

Вспоминая некоторые наши вечеринки, я понимаю, что это отчасти правда.

— Ну, ты только что описал меня, так что удачи тебе в браке со мной. И, кстати, ты проектируешь архитектуру фастфуда, так что кулинария и выпечка соседствуют с твоими интересами.

Оги откидывает голову назад, кладет телефон на стол и прижимает большие пальцы к закрытым глазам, показывая разочарование. Миртл отпускает замечания о том, что мужья важнее карьеры, но я в основном пропускаю их мимо ушей.

У меня першит в горле от того, что я борюсь с подступившей грустью, и говорю:

— Ты не должен чувствовать себя обязанным проводить время с людьми, которые не приносят тебе радости, Оги.

Несколько секунд мы с Оги смотрим друг на друга. К моему удивлению, Оги протягивает руку и берет меня за руку на столе.

— Знаешь, что? Мне жаль. Все слишком накалилось. Давай сменим тему.

И вот тут я снова узнаю своего старого друга Оги. Единственного, с кем я могу поговорить, когда его мама не дышит ему в затылок.

Честно говоря, я не знаю, что еще сказать.

Так что, слава Богу, что Бишоп бочком подбирается к столу. Мой желудок подпрыгивает, когда большой босс бросает на меня взгляд. Его губы не совсем сжаты в обычную суровую линию, но это и не совсем ухмылка. Все его лицо почти пылает. Как у тысячи сексуальных мужчин-моделей в тысячах рекламных роликов роскошных часов в журналах для новобрачных, только доведенных до опасного состояния. И это пламя направлено прямо на меня. Мое тело реагирует множеством неподобающих способов. Держу пари, от него восхитительно пахнет.

Уф, что со мной не так?

Миртл подхватывает:

— Спасибо, молодой человек, я бы с удовольствием выпила еще. — Она поднимает свой пустой стакан, и я больше не могу этого выносить.

— Вообще-то, Миртл, это владелец, о котором я вам рассказывала. Это он предложил нам комнаты и бальный зал для свадьбы. И многое другое. — Во время секундной паузы я замечаю, как взгляд Бишопа скользит по моей шее; я не возражаю, потому что восхищаюсь его безупречно выбритой щетиной, подчеркивающей сильную челюсть, а не скрывающей ее. Ровно столько, чтобы у женщины возникло желание прикоснуться к ней. Прижаться к ней носом. Идеальная щетина, чтобы я упала в обморок во время поцелуя. Или заставила меня кричать, пока он занят у меня между ног.

Я знаю, что это неправильно. И никогда бы не изменила Оги. Но, глядя на то, как Бишоп смотрит на меня, я не могу не думать о сексе. И прошло так много времени с тех пор, как ко мне прикасались в последний раз…

Я имею в виду, что этот мужчина объективно привлекателен, у него прекрасные костюмы и безупречные манеры. Но он также очарователен и загадочен. Лицо Бишопа рассказывает целую историю. У него есть едва заметный шрам на лбу, который придает его бровям слегка асимметричный вид.

Делая вид, что не думаю о своем боссе, я продолжаю знакомить их.

— Миртл, Оги, это Бишоп Фрай. Бишоп, познакомьтесь с моим женихом и будущей свекровью.

Последующая светская беседа мне не по силам. Оги и Миртл поглощают внимание Бишопа. Я не обращаю на них внимания и изучаю, как Бишоп очаровывает их. Это сильно отличается от того, как он разговаривает со мной. Профессионален, но в то же время как будто включен. Просто делает свою работу. Со мной он тоже ведет себя профессионально, но при этом остается искренним и непринужденным во всех наших взаимоотношениях, и самым улыбчивым парнем, которого я когда-либо встречала.

Я также изучаю манеры Оги и вижу явные признаки эгоизма моего жениха в отличие от Бишопа.

— Вы, должно быть, очень гордитесь нашей Шериз, — говорит Бишоп, перечисляя все мои кулинарные награды. Как он узнал об этом? Ради всего святого, это не Международная премия за лучший вкус. Я не Хосе Андрес, а просто обычная Шериз Уильямс из Шарлотта, Северная Каролина.

Оги кивает, а затем отвечает:

— Удивительно, как в наши дни шеф-кондитера становятся знаменитостями. За приготовление пончиков и кексов, я прав?

Выражение лица Бишопа говорит мне, что мы с ним на одной волне, не зная, как реагировать на этот странный, двусмысленный комплимент. Мы обмениваемся взглядами, и я вижу, что он ищет, что на это ответить.

— А чем ты занимаешься, Оги?

Оги без колебаний отвечает:

— Я — архитектор. — На самом деле он аспирант, стажируется на третьем курсе под руководством архитектора, но я не комментирую это.

К моему облегчению, это кажется легкой темой для разговора.

— Бишоп отремонтировал это самое здание, так что вы с ним можете поговорить о делах, — говорю я. Но Оги не клюет на приманку.

— Да, когда мода на гурманов пройдет, архитектура все равно останется здесь. Я не знаю, что будет делать наша Шериз без своего статуса рок-звезды, но тут-то я и пригожусь.

Я стискиваю зубы.

— Еда — это не мода. Еда есть еда. Если только это не гребаный фастфуд, в котором только жир, соль и сахар. — Ладно. Я признаю. С моей стороны было слишком высокомерно так говорить. Но такое отношение к моим достижениям меня зажигает.

— Боже мой, — ахает Миртл. — Этот язык. Надеюсь, вы не пишете свои собственные клятвы.

Она смеется над собственной шуткой, а я, сжав кулаки на коленях, потягиваю вино и стараюсь не пнуть ее под столом по голени.

Я перевожу взгляд на Бишопа. Одному Богу известно, почему он до сих пор не поджимает хвост и не убегает из-за этого стола.

— Бишоп, я думала, тебе нужно успеть на самолет сегодня вечером? — спрашиваю я.

Его глаза загораются, когда он смотрит на меня. Его челюсть подрагивает. Он опирается на спинку пустого стула, расстегивает пиджак и наклоняется ко мне. Я испытываю десять видов возбуждения, а также осознаю, насколько неправильно то, что я чувствую себя возбужденной.

— Проект пристройки к художественной галерее обещает быть более масштабным, чем я изначально думал, и мне пришлось отложить встречу с советом по планированию на три недели. Так что я буду беспокоить вас, ребята, до самой свадьбы.

Миртл хихикает так, что я готова расценить это как кокетство, но не могу себе этого позволить.

— Доставайте нас, сколько хотите, молодой человек. Мы будем здесь ради этого.

Я пристально смотрю на Бишопа широко раскрытыми глазами, пробуя мысленную телепатию. Он должен знать, что может прерывать нас сколько угодно, и, на самом деле, надеюсь, что он так и сделает. Но, поскольку телепатия не работает, мне приходится довольствоваться языком тела. Я складываю ладони в молитвенном жесте, мои брови приподнимаются в мольбе. Он видит меня, и я безошибочно узнаю изгиб его верхней губы. У меня не выходит ни смеха, ни даже естественной улыбки, но уверена, что получается ухмылка. Я счастлива.

Прежде, чем Бишоп выходит из-за стола, он делает нечто, что я бы расценила как наглый флирт. И все же, между нами есть нечто такое, чего другие за столом никогда бы не заметили. Он указывает на меня и с улыбкой спрашивает:

— Не будет ли в тягость попросить еще булочек с корицей на завтрашний завтрак?

— Конечно, сколько нужно для встречи, босс?

Он знает, что я не откажу. Поэтому поднимает руку к груди и проводит по лацкану пиджака в том самом месте, где утром пролил глазурь.

— Никакой встречи. Только я, — тихо отвечает он.

Я медленно киваю.

— Конечно, Бишоп.

Короткий кивок, и он уходит.

После его ухода у меня пропадает аппетит к морепродуктам, стоящим передо мной. Я сжимаю салфетку на коленях, словно жду, когда появится Мрачный Жнец с косой в готическом наряде и уберется отсюда.

— Боже. Какой обаятельный мужчина, — говорит Миртл. — Теперь я понимаю, почему ты на него запала.

О, черт. Она заметила этот флирт. Теперь я, должно быть, не только дерьмовая невеста, испытывающая вожделение к другому мужчине, но и очевидная жертва. Я перевожу взгляд на Миртл и ахаю.

— Что Вы сказали?

Миртл делает глоток из своего второго бокала, затем ставит его на стол, наклоняется вперед и пристально смотрит на меня.

— Мне было интересно, что же, черт возьми, могло заставить такого человека в последнюю минуту предложить бесплатное пользование своим отелем для свадьбы простого служащего. И даже не шеф-повару. Просто шеф-кондитеру. И теперь я понимаю. Я довольно хорошо разбираюсь в людях и вижу все.

Я сглатываю и жду продолжения. Она собирается рассказать о том, что видит, то же самое, что и я. Слишком много внимания. Понимающие взгляды. Язык тела.

— Мы с Бишопом друзья, — говорю я, немного оправдываясь. Тем не менее, мы друзья. Он сам это сказал.

— Очевидно, ты пыталась привлечь его внимание, выделиться, чтобы продвинуться вперед. Подняться по служебной лестнице. Я уверена, он видит это постоянно. Ему, вероятно, нравится, когда люди заискивают перед ним, даже если это неискренне. Он никогда не скажет прямо, как далеко ты можешь зайти в приготовлении своих маленьких булочек, потому что он слишком добрый. Так что он надеется, что этот приятный жест заставит тебя подлизываться к нему и добиться большего от всех остальных.

Я сижу в ошеломленном молчании, не в силах поверить в услышанное. Мое лицо вспыхивает. Оги не бросается на мою защиту. В этом нет ничего шокирующего. Вместо этого он говорит:

— Как всегда, мама. Ты попала в точку. Разве она не потрясающая?

Я прячу лицо в коленях, пытаясь забыть об этом. Чтобы не устраивать сцен. О, мы с Оги поговорим позже. Важные, осмысленные слова. Может быть, громкие слова. Но не здесь. Не в зале «Орхидеи».

Я стараюсь сосредоточиться на том, что сказал психолог на нашей виртуальной консультации на прошлой неделе.

Постарайтесь вспомнить, почему вы влюбились, и думайте об этом, когда разговариваете друг с другом.

Я мысленно возвращаюсь на шесть лет назад, в те дни, когда мы с Оги только начали встречаться. Честно? Все, что я помню, как он схватил меня за руку на встрече выпускников, когда все остальные разбились на пары. Мы уже были друзьями, так что это казалось логичным.

Но это? Он не обращает на это внимания. Они оба не обращают. Они даже не знают разницы между булочками с корицей и синнабонами.

— Ммм, — бездумно отвечаю я. — Она невероятная.