Бишоп

Стук в дверь моего офиса заставляет меня вскочить из-за стола.

— Войдите!

Последние несколько дней я провел в долгих совещаниях, лишь мельком видя Шериз через вращающуюся дверь, когда она работала на кухне, а я проходил мимо. Как бы мне ни было больно провести весь день, не видя ее, я намеренно увеличиваю дистанцию между нами. Я больше не пойду на кухню. Каждый раз, когда я вижу ее, мои чувства усиливаются. А когда я воочию убедился в поведении ее жениха и будущей свекрови, то начал представлять сотни различных сценариев, в которых я ее похищаю. Оги совсем не ценит Шериз. Но все это не мое дело, и я должен извиниться, если создаю напряженность между счастливой в остальном парой.

Но были ли они когда-нибудь счастливы? Я не могу себе этого представить. Не обращай внимания. Это не мое дело, напоминаю я себе. Мое сердце и либидо зашкаливают.

Мне так много нужно сказать Шериз. Я повторяю про себя основные моменты, прежде чем она входит.

Но это не она. Сегодня утром она отправляет одного из работников кухни доставить мои булочки с корицей и кофе.

— Спасибо, — говорю я официанту. — Когда вернетесь на кухню, не могли бы Вы, пожалуйста, передать Шериз, что мне нужно с ней поговорить?

Женщина кивает и выходит из моего кабинета, а я решаю подождать Шериз и перекусить с ней.

Проходит 10 минут, затем 12, 15. Кофе остыл, булочка не идеальной температуры, поэтому я беру поднос и иду на кухню. Я могу попросить своего помощника разогреть все для меня, но мне нужно двигаться. Нужно увидеть Шериз.

На кухне ее нигде не видно.

— Где Шериз? — спрашиваю я одного из поваров. Он на секунду задумывается, а затем говорит, что ей пришлось отойти по личным делам.

Для меня ненормально чувствовать раздражение из-за того, что мой шеф-кондитер не бросила все дела, чтобы встретиться со мной, когда я прошу о этом. И все же внутри меня живет топающий, рычащий йети, который предъявляет свои требования. Я хочу увидеть ее и быть замеченным ею. Схватить ее и навсегда заточить в своей сексуальной пещере.

Нет, нет. Чтобы извиниться. Помнишь?

Прогуливаясь по вестибюлю, я, наконец, замечаю ее у главного входа, она разговаривает со своим женихом. Я направляюсь прямо к ним. Приближаясь, я замечаю такси с открытой дверцей, а внутри сидит Миртл, вероятно, ожидающая, когда к ней присоединится ее сын.

Не вмешивайся, говорит мне совесть. Но другая часть меня нуждается в близости.

И у меня есть отличный повод поговорить со всеми.

Оги стоит ко мне спиной, но Шериз через стекло видит, как я приближаюсь. Когда я выхожу на улицу, ее глаза расширяются от удивления, и, увидев ее реакцию, Оги поворачивается ко мне лицом.

Я протягиваю ему руку для рукопожатия и только тогда понимаю, в каком он настроении. Очевидно, они поссорились. Я поднимаю глаза и вижу, что Шериз выглядит усталой, замкнутой, она не может встретиться со мной взглядом. Не знаю, что произошло, поэтому мне приходится сдерживать желание сжечь все дотла.

— Все в порядке?

Оги пожимает плечами.

— Она меня измотала. Сестры Уильямс, думаю, всегда добиваются своего.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но у меня даже слов нет.

Заткнись, идиот.

Но я ничего не говорю. Он кивает и садится в такси, не подозревая о том, какие мысли крутятся у меня в голове. Не осознавая, насколько неправильно оставлять свою невесту на тротуаре с таким видом, будто она только что проиграла в азартные игры свои сбережения.

И тогда я понимаю, что не хочу ничего исправлять. И мне не за что извиняться. Есть только два человека, которые должны перед кем-либо извиняться, и в данный момент они уезжают на такси.

Я поворачиваюсь к Шериз, которая смотрит на меня снизу вверх и слабо улыбается.

— Моя будущая семья.

— Шериз, — говорю я. — С тобой все в порядке?

Она тяжело вздыхает и отвечает:

— Я буду в порядке, как только закончу с этой свадьбой. Она действительно выявляет уродливые черты в людях. Он отказался рассылать свою часть приглашений по почте. У него всего двадцать гостей.

Я опускаю взгляд и вижу стопку открыток с выгравированными розовыми металлическими надписями.

— Он сказал, что все это безвкусно, и считает, что я выделываюсь своей работой, устраивая свадьбу здесь.

— Ты и должна показать это. Это день твоей свадьбы, и не хочу хвастаться, но мне нравится наша свадебная локация.

У меня камень падает с души, когда я слышу, как произношу слова «наша свадебная». Я понимаю, что в этом контексте... это даже не то, что я имею в виду. Но мой желудок этого не знает. Мой желудок слышит лишь: «Наша свадьба».

Шериз тоже слышит это и смотрит на меня своими большими, пытливыми глазами.

— Это прекрасное место, — говорит она, прикусывая губу.

После чего пожимает плечами и смотрит на стопку бумаг в своей руке.

— Типография Генриетты проделала феноменальную работу с этим срочным заказом.

Я спрашиваю, когда нужно разослать приглашения.

— К концу недели.

Через неделю, Бишоп. У тебя есть неделя, чтобы убедить ее, что маменькин сын Оги — не тот мужчина, который ей нужен.

— Могу сказать кое-что как друг, а не как начальник?

Она выдыхает и опускает плечи.

— Я бы очень хотела, чтобы ты это сделал.

Здесь есть определенная грань, и сейчас я наступаю прямо на нее.

— Хороший мужчина всегда заступится за свою женщину. Даже перед собственной матерью.

Она снова кусает свою пухлую нижнюю губу. Как бы мне хотелось поймать ее губами и поцеловать так, чтобы она забыла обо всех плохих людях в своей жизни.

Шериз отвечает:

— Было бы идеально, не так ли?

Я киваю, но потом еще немного думаю об этом и вынужден не согласиться.

— Нет. Это самый минимум.

— Бишоп. При всем моем уважении, но ты едва меня знаешь. Ты когда-нибудь был женат? У тебя были счастливые отношения?

Я скрещиваю руки на груди.

— Эту историю я как-нибудь приберегу для выпивки, — говорю ей. — Но я скажу вот что. Этот мужчина женится на тебе, и ему нужно быть твоим самым большим сторонником, а не расстраивать тебя.

Я на грани того, чтобы прямо сказать, что Оги ей не подходит, что он не заступается за нее и не поддерживает ее. Но я стараюсь говорить в общих чертах, потому что это ей нужно порвать с ним.

Мне следует оставить все как есть, но сейчас я в ударе. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как будто хочет, чтобы я сказал что-то еще.

— И еще кое-что: мужчина не приезжает в город навестить свою невесту, живущую далеко только для того, чтобы расстроить ее. Настоящий мужчина приезжает в город, вешает на дверь своего гостиничного номера табличку «Не беспокоить» и любит свою женщину так сильно, что, когда приходит время прощаться, она кончает так часто, что у нее едва хватает сил стоять.

Щеки Шериз вспыхивают от смущения, и она тихо ахает.

— Бишоп!

Я продолжаю.

— И если бы я прощался с тобой на целый месяц, то поцеловал бы тебя так крепко, что ты ощущала бы это еще целую неделю.

Да. Я говорю все это. Полагаю, я больше не говорю общими словами.

Ее милый маленький заостренный подбородок начинает дрожать, и я чувствую себя самым большим мудаком в мире. Она отводит взгляд, пытаясь спрятаться от моего взгляда.

Не задумываясь, я кладу руку ей на плечо.

— Шериз. Мне жаль. Я не хотел тебя расстраивать.

Я наблюдаю, как она делает глубокий вдох, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Одна из них стекает по ее щеке, и я протягиваю ей свой носовой платок.

Покачав головой, она смотрит на него и говорит:

— Я не хочу его портить.

Она не берет его, поэтому я промокаю им единственную слезинку, затем вторую и третью. Осторожно, но так, чтобы мои пальцы не касались ее щеки напрямую.

— Ты — хороший человек, Шериз, — шепчу я. — Я знаю, что ты никогда бы не сделала ничего, что могло бы причинить кому-то боль.

Она фыркает и издает сдавленный смешок.

— Я только что испортила твой красивый носовой платок, так что это уже кое-что.

Я смеюсь.

— Оставь его себе. Тебе позволено разрушать все, что ты захочешь, все, что тебе нужно сделать, это протянуть руку и взять это.

Я больше не говорю о своем карманном платке, а о кровоточащем, сломанном органе, который бьется как раз под тем местом, куда входит карманный платок.