Шериз

Иногда я встречаю человека, который мне сразу нравится, и у меня возникает то же чувство, что и при встрече с лучшей подругой детства.

Вот на что похожа встреча с организатором свадеб Генриеттой. В ее офисе в «Орхидее» очень уютно и весело, но в то же время стильно. На стенах висят большие портреты с различных свадеб, которые состоялись в «Орхидее» под ее руководством, на всех из них изображены безумно счастливые пары.

Мы с Генриеттой впервые встретились на прошлой неделе и сразу же приступили к делу. Сегодня мы обсуждаем тему свадебного декора.

Как только я увидела у Генриетты папку с тремя кольцами, посвященную тематике «Сон в летнюю ночь», у меня потекли слюнки. Она замечает выражение моего лица и прижимает папку к груди.

— Я всегда хотела организовать свадьбу в этой тематике, и ты — идеальный кандидат. Тебе понравится.

Пролистывая фотографии цветов, бантов, вьющихся ив, деревьев, гирлянд и украшений с крыльями феи, я понимаю, что она права.

— Для тебя это идеальная свадьба в сказочном стиле. Представь, мы можем украсить все деревья крошечными воркующими голубками. Я вижу выражение твоего лица и знаю, о чем ты думаешь. Что, если они будут летать вокруг и какать в шампанское? Но вот в чем дело. Они БЕСПРОВОДНЫЕ.

Да, только я думаю совсем не о какашках.

— Ты имеешь в виду...

Генриетта — это сила, с которой нужно считаться.

— Да! Птички-роботы с Bluetooth, порхающие в такт музыке.

Я с изумлением рассматриваю фотографии.

— Это так по-диснеевски! И они выглядят как настоящие!

Она хлопает в ладоши.

— Знаю! Я знала, что тебе понравится. О, Боже, я так взволнована!

У меня разрывается сердце, когда я разочаровываю Генриетту, потому что она так взволнована. Хотя она так права насчет меня.

— Мне так жаль. На самом деле мы с Оги не похожи на сказочных голубков. Он на это не пойдет. Мы придерживаемся более традиционных взглядов.

Не теряя ни секунды, она смотрит на меня, кивает, отворачивается и кладет папку в картотечный шкаф. Затем просто достает другую и поворачивается ко мне, улыбаясь. Я поражена тем, как она переключается с одной презентации на другую, отказываясь расстраивать меня из-за необходимости выбрать другой вариант.

— Хорошо, у нас есть это, — говорит она, протягивая папку с надписью «Базовый набор».

— Вау, — говорю я со смехом. — Если это не характеризует нас с Оги, то не знаю, как еще можно описать.

Генриетта удивленно смотрит на меня.

Я объясняю:

— Мы вместе уже давно, и я последняя из пяти сестер, кто выходит замуж. Все остальные сестры, даже младшая, вышли замуж после бурных романов. Брак — это логичный следующий шаг. В конце концов, нам обоим вот-вот исполнится 30. Время идет, и мы оба хотим завести детей, когда придет время. Это то, к чему мы всегда стремились. Он не бросается в глаза, но на него можно положиться. Я точно знаю, чего от него ожидать.

Она наклоняется вперед, наливает себе чашку горячего чая и предлагает мне.

— Как вы познакомились?

Я отпиваю глоток чая и объясняю, что мы с Оги были друзьями в старших классах. А начали встречаться после пятилетнего перерыва из-за учебы, когда он услышал о моих попытках свести концы с концами после получения диплома по кондитерскому искусству. Он пригласил меня на свидание, и с тех пор мы — пара.

Генриетта кивает.

— В первую очередь, я согласна, что нужно стать друзьями, — говорит Генриетта немного дипломатично. Почему у меня такое чувство, что в глубине души мы с Оги не очень-то нравимся ей как пара?

— Подожди, пока не познакомишься с ним. Он очень веселый, — говорю я. — Я думаю, это гораздо важнее, чем то, что он заставляет твое сердце биться чаще.

Генриетта приподнимает бровь.

— Ну, если только он знает, как заставить спинку твоей кровати стучать, я права?

Я задыхаюсь и краснею, но не потому, что являюсь ханжой, просто мой жених, Август Л. Уитни Третий, или Оги, как все его называют, очень старомоден. Мы занимались... многими вещами, вплоть до всего. Но с тех пор, как я переехала в Лас-Вегас и начала получать награды, мы делали все меньше и меньше подобных вещей. Очевидно, что переезд сюда не улучшил физическую сторону наших отношений. Но это не может быть единственной целью. Взаимная поддержка, уважение и дружба стоят на первом месте. Верно?

Я говорю:

— Извини, это просто застало меня врасплох.

Она смеется:

— Что же, нам придется поговорить о твоем приданом, медовом месяце и фотографиях в будуаре. А секс можем обсудить позже.

Ух ты, у меня даже не было времени подумать обо всем этом.

— Никогда, даже за миллион лет, ты не заставишь меня делать будуарные фотографии. Для медового месяца у меня уже есть несколько красивых платьев. А что касается первой брачной ночи? Извини, но я понятия не имею.

Генриетта смотрит мне прямо в глаза.

— Дорогая. Это Вегас, и у тебя есть деньги Бишопа Фрая, которые ты можешь потратить. Тебе нужно серьезно подумать о своей первой брачной ночи.

При упоминании Бишопа у меня в груди становится горячо, а ладони начинают потеть.

На прошлой неделе Бишоп каждый день заказывал на завтрак булочки с корицей. Иногда я приношу булочки в конференц-зал на утренние совещания, и он рассказывает обо мне всем присутствующим. А еще он периодически заходил на кухню и вызывал улыбку на моем лице, когда оглядывал все вкусности. Бишоп очень любит сладкое, и я с удовольствием готовлю для него, пока мы игриво подшучиваем друг над другом.

Однажды он заказал булочки к себе в офис, и я ухватилась за возможность доставить их лично. Это было ошибкой. Не потому, что я чувствовала себя неуютно наедине с ним в его офисе, а потому, что чувствовала себя слишком комфортно. Никаких неуместных замечаний или взглядов. Он пригласил меня посидеть с ним и угостил кофе с булочками — дверь его кабинета была открыта. Он сидел и слушал, как я разглагольствую о еде, не сводя с меня пристального взгляда со спокойным, стоическим выражением лица. Он был профессионалом своего дела. Настоящий джентльмен. Проблема была во мне. Позже я ушла, чувствуя вину за наше общение, но не знала причины.

Исходя из того, что я знаю о Бишопе, уверена, что ему, вероятно, понравилось бы, если бы я пошла в местный бутик и выбрала сногсшибательный наряд для своего медового месяца.

Но упоминание о нижнем белье — это уже слишком. Оги был бы просто в шоке от того, сколько денег заплатил мой босс. И все же приятно почувствовать себя немного сексуальной и шаловливой в том, что я не могу себе заказать. Я бы определенно чувствовала себя озорной, если бы Бишоп платил мне за то, чтобы я одевалась в кружева и атлас, и... черт возьми, я даже не знаю, как выглядит сексуальное белье в наши дни. Я никогда его не носила и даже не знаю, что на мне хорошо смотрится. Возможно, мне следует позволить Генриетте хотя бы высказать свои предложения, а я могла бы выбрать что-нибудь небольшое… У меня потеет под коленками, и я чувствую странную пульсацию внизу при мысли о том, что на кредитной карточке Бишопа появится счет из магазина нижнего белья. При мысли о том, что он выяснит, что это за счет, а затем узнает, что на мне будет надето в первую брачную ночь. Мое тело реагирует на то, насколько это неправильно, и это возбуждает меня. Что с тобой не так? Ты помолвлена! А обдумываешь какое-то непристойное предложение!

Подождите, это я? Я едва знаю этого человека, а он делает всевозможные предложения, чтобы оплатить эту свадьбу только потому, что наткнулся на меня и мой длинный язык, рассказывающий ему о моих проблемах. Именно из-за этого Деми Мур попала в беду в Лас-Вегасе.

Нет, дело не в этом. У меня паранойя.

— Милая? — Генриетта прерывает мои мечтания. Ой. Возвращаемся.

— По крайней мере, насчет платьев для свадебного путешествия ты права. На самом деле, я думаю, что куплю себе новый наряд. Честно говоря, я присмотрела одно платье в центре города.

Она продолжает описывать то, о чем, по ее мнению, я говорю, и я взволнована и шокирована тем, что она попадает в точку.

Открывая папку, мы обсуждаем струнный квартет для церемонии, и чтобы цветы были повсюду: ирисы, маргаритки, львиный зев и эхинацеи. Она показывает мне фотографии множества лент и огромный плакат, который гости должны подписать.

— Я знаю, тебе нравятся биг-бэнды, и так получилось, что я нашла идеальных музыкантов для выступления на свадьбе.

Все происходит так быстро и эффективно, что я чувствую необходимость нажать на тормоза. Могу ли я на самом деле позволить своему боссу тратить столько денег? Это странно и неуместно, не так ли?

— Мы не слишком сентиментальные люди, поэтому не стоит перебарщивать с цветами и музыкантами. Ди-джей подойдет. И, думаю, обычные белые розы тоже.

Генриетта кивает и замолкает, затем закрывает папку и задумчиво смотрит на меня.

— Я надеюсь, ты не против, что я это говорю, — говорит Генриетта. — Но у тебя такая прекрасная кожа, и твое платье простое и элегантное. Думаю, что ты выглядела бы потрясающе на фоне целой стены из полевых цветов. Ты была бы похожа на сказочную принцессу.

Эта фраза поражает меня до глубины души, и я к ней не готова. Когда я была маленькой девочкой, у меня была целая тетрадь на спирали, заполненная рисунками. На ней была надпись «Моя свадьба принцессы-феи», и я нарисовала себя в длинном струящемся платье из цветочного кружева с ангельскими рукавами, ниспадающими до пола. На голове я нарисовала цветочную корону, украшенную бриллиантами и жемчугом вперемешку. Я не думала об этом с тех пор, как мне исполнилось десять.

— Звучит очень красиво. Но я не... мы не... сказочные люди. В конце концов, это всего лишь сказки, — говорю я, поднимая взгляд на один из гобеленов на стене. Невеста на портрете немного похожа на меня. Интересно, ссорились ли когда-нибудь жених и невеста из-за свадебных планов? Сомневаюсь, они выглядят такими беззаботными, какими только могут выглядеть молодожены. — Мы больше...

Пока я говорю, мой телефон начинает пищать.

Я извиняюсь и говорю Генриетте, что должна ответить на звонок.

— Это мой жених; они с матерью прилетают сегодня, потому что она хочет увидеть место проведения.

Генриетта понимающе кивает.

— Конечно, ответь.

Я отвечаю, и Оги встревает в разговор без всякого вежливого приветствия.

— Моя мама заблудилась по дороге сюда.

Я в ужасе прижимаю руку к щеке.

— Что? — у меня в голове появляются шестнадцать различных возможных ужасных сценариев, в которых участвует консервативная семидесятилетняя мать семьи Уитни.

Оги продолжает:

— Она попала в заведение под названием «Бурлекс-ревю комната Орхидей» и чертовски травмирована.

Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать смех. Оги редко ругается, обычно он — вежливый джентльмен-южанин.

— Нет, это место на Стрип-стрит. Отель «Орхидея» находится в центре города. Помнишь?

— Правда, Шериз? Я не могу отличить одно казино от другого.

Я прикусываю язык, решая не указывать ему — в очередной раз — на то, что «Орхидея» технически не является казино.

— Ну, и как она там оказалась?

Он говорит:

— Я не знаю! Ты, должно быть, дала ей неправильный адрес.

Это не так. Во-первых, я никогда не давала ей адрес. С чего бы мне это делать, если Оги договаривался о визите с помощником Бишопа? Я не стала его поправлять. Он всегда так делает, когда нервничает. Забывает, кто, что и когда сказал, и мы просто ходим кругами.

— С ней все в порядке? Где она сейчас?

— Конечно, она со мной. Мы направляемся в отель.

Я вздыхаю с облегчением и прижимаю руку к своему бешено колотящемуся сердцу.

— Слава Богу. На секунду ты действительно заставил меня поволноваться, — усмехаюсь я.

— Это не смешно, Шериз.

Я беру себя в руки и пытаюсь поднять настроение.

— Ну, ничего страшного. Я уже бывала в этом бурлескном заведении раньше. Это отличное шоу!

— Правда. — К моему удивлению, Оги не оставляет это без внимания. — Иногда ты совершенно ничего не соображаешь. Как будто ждешь, что все последуют твоему примеру, когда ты в последнюю минуту вносишь изменения в свою свадьбу.

Он прав.

— Ладно, Оги. Все будет хорошо. Просто успокойся.

— Не говори мне успокоиться! Моя мама заблудилась на Стрип-стрит. Она вне себя и говорит, что вообще не придет на свадьбу.

Пытаясь сохранить спокойствие, я говорю:

— Я просто имела в виду, что нам всем нужно сделать глубокий вдох. Свадьба — это стресс. Нам всем нужно сесть за стол, устроить отличный ужин и поговорить сегодня вечером, все будет в порядке. Обещаю.

Оги замолкает, тяжело вздыхает и говорит:

— Хорошо. Увидимся вечером.

Я начинаю спрашивать его, не хочет ли он заглянуть ко мне, пока я встречаюсь с организатором свадьбы, поскольку мы не виделись пару месяцев. Но он отключается прежде, чем я успеваю это сделать.

Когда я поднимаю глаза, Генриетта вежливо делает вид, что ничего не слышала. Как неловко.

— Прошу прощения. Итак, на чем мы остановились?

Она ласково улыбается и говорит:

— Ты говорила, что не веришь в сказки.

Проглотив необъяснимый комок в горле, я киваю.

— Верно. Что у нас дальше по списку?

В этот момент дверь в кабинет Генриетты открывается, и Бишоп заглядывает в комнату из-за двери. От покроя его сегодняшнего костюма, контрастирующего с серебристыми пятичасовыми тенями, у меня захватывает дух. Я не готова.

— Сэр! Чем я могу Вам помочь? — спрашивает Генриетта.

Бишоп, все еще наполовину находящийся в комнате, смотрит на меня.

— Я просто хотел проверить, как продвигается подготовка к свадьбе. Может, я могу чем-то помочь.

Как странно, что он заговорил об этом сейчас, ведь я видела его только сегодня утром, и он мог бы спросить о свадьбе тогда. Однако, когда мы с Бишопом болтали за кофе и булочками, он хотел говорить о чем угодно, только не о свадьбе. Еще одна причина, по которой его компания так привлекательна.

Бишоп предоставляет мне беспрецедентный доступ к своему времени. Я чувствую себя собой и использую эту возможность, чтобы пошутить, вместо того, чтобы просить этого Бога или джинна исполнить другое желание.

— Ты мог бы сменить название отеля. Кажется, таксист моей будущей свекрови высадил ее в месте на Стрип-стрит.

— Ах, «Комната Орхидей», — размышляет он. Я краснею, когда замечаю его отсутствующий взгляд, как будто он вспоминает это место. Почему мне вдруг захотелось отправиться в другое место и расцарапать каждую из этих танцовщиц, как разъяренной кошке? О какой из них он думает сейчас? Я просто хочу поговорить с ним.

Шериз, что на тебя нашло?

Он приходит в себя и прочищает горло.

— Не то, чтобы я часто… Я имею в виду... да, это не первый случай, когда наших гостей привозят в другое место. Сегодня вечером мы организуем ужин в качестве компенсации за эти неприятности.

Временные неудобства, причиняемые моей будущей свекрови, ни в коей мере не сравнимы с восьмидесятидолларовым ужином в «Орхидее». Тем не менее, это позволяет мне еще раз поговорить с этим интригующим человеком. Часть меня мечтает о том, как я оттолкну своего отца на обочину, а этот джентльмен поведет меня к алтарю. Я, конечно, шучу. Я бы никогда не хотела, чтобы кто-то повел меня к алтарю, кроме моего милого, глупого папы.

А потом другая часть меня фантазирует о том, как я вышвырну кого-нибудь на обочину, и его имя рифмуется с «Богги». Как раз тот, кто портит мне настроение в данный момент. Но я списываю это желание на наш недавний спор. Сегодня вечером мы все уладим.

— Это так любезно с твоей стороны, спасибо, Бишоп.

Он вежливо кивает, подмигивая. Как ему удается это делать без улыбки? И почему он никогда не улыбается? Как может он быть самым милым миллионером на земле и казаться таким несчастным, выбрасывая свои деньги на ветер?

Не знаю, сколько проходит времени, наверное, секунд пять, но, насколько я понимаю, время и пространство больше не имеют значения. Этот мужчина смотрит мне в душу, словно ожидая от меня реакции.

Я меняю тему разговора.

— Как прошла вчерашняя встреча?

Он заходит в офис и засовывает руки в карманы костюма.

— Отлично. Знаешь, никто никогда не спрашивал меня об этом. Я действительно взволнован. Поскольку покупаю заброшенное городское здание по соседству. Я собираюсь превратить его в художественную галерею как ответвление «Орхидеи». Оно будет общедоступным для гостей. Я был бы рад, если бы ты пошла со мной на экскурсию и показала, где, по-твоему, мы могли бы разместить небольшую закусочную.

Я улыбаюсь.

— Это мило, но разве этот вклад не исходит от шеф-повара?

— О, точно, — говорит Бишоп. — Что же, нет причин, по которым я не могу получить поддержку от вас обоих. И когда у нас будет торжественное открытие, Шериз, мне понадобится от тебя немного шоколадного искусства.

Я улыбаюсь ему.

— Сочту за честь.

Он устремляет на меня суровый взгляд.

— Я хочу, чтобы ты придумала самую безумную вещь, которую только можешь придумать, которую всегда хотела воплотить. В конце концов, это художественная галерея.

Сама мысль о том, что я могу делать с шоколадом все, что захочу, заставляет мои руки чесаться от нетерпения приступить к работе. В голове роятся идеи, поскольку одно присутствие Бишопа вдохновляет меня на творчество. Разговоры о чем-то другом, кроме свадьбы, разжигают мое воображение. Взгляд Бишопа прикован ко мне. Он тоже чувствует предвкушение.

— Я благодарна за предоставленную возможность, сэр.

Он прищуривается, глядя на меня.

— У меня такое чувство, что ты восходящая звезда, которая засияет гораздо ярче, чем просто шеф-кондитер в «Орхидее», и я хочу показать тебе это, пока ты еще рядом.

Прежде, чем успеваю себя остановить, я выпаливаю:

— Ты можешь заполучить меня, когда захочешь, Бишоп. Меня… мои, я имею в виду, таланты.

Мне кажется, или это у него уголки губ приподнимаются? Как только я позволяю себе задуматься о том, что могли бы сделать со мной эти губы, мой телефон снова звонит. Тот же рингтон. Это Оги. Снова.

Бишоп опускает взгляд на мой телефон, и по его лицу снова пробегает то же серое облачко. Он кивает и выходит из комнаты, не давая мне возможность найти еще один предлог, чтобы продолжить разговор. И, о, как же мне нравится с ним разговаривать.

Я имею в виду, потому что он, конечно, сам сделал себя миллиардером. Я хочу знать, как работает его мозг.

Генриетта опускает взгляд в свой блокнот, затем снова поднимает его на меня.

— Знаешь что? Думаю, у меня есть с чего начать. Я сообщу тебе новости завтра, хорошо?

Я встаю, чтобы уйти, но останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Игнорируя телефонный звонок, я говорю:

— Генриетта? Поразмыслив, я решила, что мне нравится тема свадьбы «Сон в летнюю ночь». Давай сделаем это!

Генриетта взвизгивает и слегка подпрыгивает, насколько это возможно на каблуках.

— Замечательно. Боже, я давно хотела сделать что-нибудь подобное. Я так рада, что ты передумала, дорогая!

Я смеюсь, наслаждаясь ее волнением.

— Надеюсь, мы женимся только один раз. Так какого черта?