Бишоп

Она помолвлена. Черт.

Я подходил к кухонной двери не меньше трех раз за это утро, а потом уходил.

Держись подальше, Фрай. Она под запретом.

На сегодня у меня запланирована встреча с подрядчиками, а затем послеобеденный перелет в Финикс, чтобы осмотреть выставленный на продажу заброшенный отель, который, может стать кандидатом на восстановление.

В данный момент мне кажется, что я никогда больше не смогу добровольно покинуть Лас-Вегас.

У меня возникает две проблемы, которые нельзя решить при помощи денег. Я с первого взгляда влюбился в женщину, которая уже занята, и так получается, что эта женщина работает на меня.

Подходя к вращающейся кухонной двери в четвертый раз, я снова останавливаюсь. Неужели мои моральные устои вылетают в трубу?

Я ничего не могу с собой поделать.

Не могу перестать думать о ней со вчерашнего дня. Я всего лишь хотел перекусить, а вместо этого меня поражает молния в виде милого, забавного, блестящего миниатюрного шеф-кондитера с глазами, на которые хочется смотреть весь день не отрываясь.

От доносящегося из кухни аромата корицы, масла, апельсина и свежевыпеченного хлеба у меня текут слюнки, и я точно знаю, что Шериз готовит что-то вкусное на завтрак.

Я вздыхаю и кладу руку на дверь. Просто хочу посмотреть, что она делает. И, может быть, попробовать что-нибудь и увидеть еще одну улыбку. Это все, что я когда-либо получу от нее, потому что она — не моя. Что для меня очень, очень паршиво, потому что она что-то со мной сделала. Словно что-то щелкает в моем мозгу, в моем сердце и во всем теле.

Наконец, я мысленно готовлюсь к тому, чтобы толкнуть дверь, и меня чуть не сбивает с ног официант, несущийся в противоположном направлении с блюдом, полным выпечки к завтраку, в буфет, где наш шеф-повар готовит омлет по индивидуальному заказу для каждого гостя.

Я пробираюсь на кухню до того, как закроется дверь, и пытаюсь слиться с фоном. Это дает мне возможность понаблюдать за Шериз. Она и другие сотрудники, торопливо готовя заказы на завтрак, обмениваются самыми непристойными кухонными разговорами, которые я когда-либо слышал. Эта атмосфера возвращает меня во времена моей юности, когда я подрабатывал посудомойщиком в отеле Вегаса. Тогда я познакомился с ругательствами. И все же, когда речь заходит о Шериз, за всем этим скрывается что-то приятное.

Она из тех, с кем люди хотят общаться. Конечно, Арман нанял ее. Она — идеальный представитель «Орхидеи» и невероятно талантлива. Это был лучший кусочек шоколада, который когда-либо оказывался у меня во рту. Возможно, лучший из всех, что я когда-либо ел.

И как раз в тот момент, когда я подумал, что она не может быть более очаровательной, Шериз попыталась уклониться от моего предложения о помощи в ее щекотливой ситуации. Мой родной брат раз за разом демонстрирует, что ему никогда не бывает достаточно щедрости, а она, чужой человек, не хочет ее принимать.

Чего она не знает, так это того, что мои мотивы не совсем бескорыстны. Может, я и не смогу помешать ее свадьбе, но хочу убедиться, что тот чертов счастливчик достоин ее.

Звонит телефон, и Шериз отвечает удаленно через наушники Bluetooth. В то же время она готовит самые вкусные булочки с корицей, которые я когда-либо видел.

— Привет, я немного занята, в чем дело? Да, бальный зал в «Орхидее». Здесь, в Вегасе, конечно. Нет, на Стрипе. Это не полноценное казино, но в баре есть несколько игровых автоматов... что же, скажи своей маме, что здесь так принято. Я ничего не могу с этим поделать… взгляни на это с другой стороны, все бесплатно, и я могу использовать деньги, которые мы экономим, чтобы помочь гостям прилететь сюда… Пока что я живу здесь, так что, очевидно, могу помочь найти комнаты для всех, это само собой разумеющееся… Не забывай, что я тоже должна привезти свою семью через всю страну. Моя семья больше, и список моих гостей длиннее… Да ладно, ты же знаешь, я не пытаюсь ткнуть тебя в это лицом, просто... нет. Я не думаю, что моя работа важнее твоей. Тем не менее, я не вижу, чтобы кто-нибудь в архитектурной индустрии быстрого питания предлагал нам бесплатное помещение и кейтеринг, так что... честно говоря, здесь, в городе, где я живу, это будет намного проще спланировать… это Вегас; я могу устроить свадьбу хоть завтра, если действительно захочу...

Насколько я понимаю, Шериз спорит по телефону со своим женихом. Или, скорее, ее жених затевает с ней спор, и, похоже, он ведет себя неразумно. У меня возникают проблемы с выбором эмоций, когда я наблюдаю, как ее лицо меняется от бодрого и радостного к огорченному, раздраженному и униженному. Кто бы с ней ни разговаривал, он только что убедил меня в одной вещи. Я не хочу, чтобы эта женщина была чем-то обязана этому человеку.

Еще слово, которое она произносит, словно пощечина.

— Сейчас?

Что, черт возьми, это значит? Она уходит из «Орхидеи»?

Конечно, она уходит отсюда не для того, чтобы проводить больше времени с тем болваном, с которым разговаривает по телефону.

Взглянув на часы, я вижу, что у меня есть несколько лишних минут до встречи с подрядчиками. Это простое движение привлекает чье-то внимание, и я слышу:

— Мистер Фрай? Чем могу помочь?

Этот голос проникает мне прямо в грудь и сжимает сердце.

Сегодня на ней синяя униформа, и ее кожа светится под ней. Боже мой, ее улыбка. Как ей это удается после того, как она вешает трубку после такого дерьмового звонка? Как ей удается, чтобы это так бросалось в глаза?

Это потому, что она улыбается по-настоящему, тупица. Несмотря на все плохое в жизни, она рада видеть своего босса, который только что наградил ее премией. Какой бы ни была причина, от ее улыбки теплеет на душе. Проходит так много времени с тех пор, как чья-то улыбка заставляла меня чувствовать... хоть что-то.

У меня пересыхает в горле, когда я пытаюсь выдавить из себя:

— Доброе... доброе утро, мисс Уильямс.

Она подходит с блюдом, полным самых восхитительных, ароматных и аппетитных булочек на завтрак, которые я когда-либо видел.

— Булочки с корицей?

У меня слюнки текут.

— Я учуял их по запаху. Попробую, если остались лишние.

Она смеется.

— Пожалуйста. Как я могу отказать боссу?

Я наблюдаю, как она бежит за тарелкой, кофе, ложечкой для салфеток и сливочником. Мне неловко, что я заставляю ее волноваться из-за меня. Именно этого я и не хочу — чтобы это отвлекало ее от работы. Я просто хотел ее увидеть.

Черт возьми, из-за моего глупого, одержимого сердца у меня не хватает способности все обдумать. Я смотрю на чашку и кое-что замечаю.

— Мисс Уильямс, откуда Вы узнали, какой кофе я пью?

Она смотрит на меня с притворной невинностью.

— Я преследовала Вас, мистер Фрай.

Мы долго смотрим друг на друга, она ухмыляется, а я потею сквозь свою сшитую вручную французскую рубашку. Я знаю, что она шутит. Если бы она только знала, что со мной происходит прямо противоположное. Я перерыл весь Интернет в поисках информации о шеф-кондитере Шериз Уильямс. Обладательница множества престижных региональных кулинарных премий, она становится самой молодой номинанткой в номинации «Шеф-повара моложе 30 лет, на которых стоит обратить внимание» журнала Foodie Magazine. После этого она могла бы сама выбирать место работы, но Арман заманил ее к нам. Вот почему я доверяю этому человеку свою жизнь.

Так что нет, она не преследует меня. Все совсем наоборот.

— Я должен предупредить свою охрану, чтобы они следили за красивой блондинкой, роющейся в моем мусоре.

Если бы у солнечного света был звук, это был бы смех Шериз.

— Я шучу. Арман сделал заказ на вашу встречу за завтраком с подрядчиками, так что я сделала выводы исходя из этого.

Я киваю.

— Вы очень заботливы.

Когда я откусываю булочку, то испытываю истинное наслаждение. Они маслянистые, липкие и с достаточным количеством корицы. Не такие сырые, чтобы их можно было размазывать вилкой, но влажные. Я испытываю счастье не только от того, какие они на вкус, но и от ощущений.

— Мне показалось, что я почувствовал запах апельсина.

Она улыбается еще шире, если это возможно.

— Многие люди добавляют в глазурь немного апельсинового сока, но главное, что его покрывает, — это цедра.

— Я не вижу никакой цедры, — говорю я.

Она выразительно жестикулирует, объясняя, как обработать апельсиновую цедру жидким азотом, а затем измельчить ее в порошок, чтобы смешать с маслом и сахаром.

Я бы предпочел послушать, как Шериз рассказывает о жидком азоте, чем идти на сегодняшнюю встречу.

— Это лучшие булочки с корицей, которые я когда-либо пробовал.

Когда я слизываю глазурь с пальцев, ее щеки заливает густой румянец.

— Я Вас чем-то смутил, и мне очень жаль.

Шериз отвечает:

— О, вовсе нет, сэр! Ваше мнение очень много значит для меня. Я рада, что Вам понравилось.

Затем ее взгляд опускается на мою грудь.

— Вот черт!

— Что такое? — спрашиваю я.

Продолжая ругаться, Шериз бегает по кухне, смачивает чистую тряпку холодной водой и возвращается ко мне, чтобы вытереть лацкан моего пиджака.

Я размазал глазурь по лацкану, как безумная горилла. Что со мной не так?

— Все в порядке, мисс Уильямс. Я ем как неряха, пожалуйста, простите.

— Ах, не говорите глупостей, мне вообще не следовало давать Вам липкую выпечку. О чем я только думала? Пожалуйста, пришлите мне счет из химчистки.

Должен признать, что, когда она стоит так близко ко мне, я замечаю, насколько красивые у нее волосы, и мне это нравится. Я чувствую легкий аромат травяного шампуня.

— Перестаньте. Я хочу эти булочки с корицей на завтрак каждый день до конца своей жизни, независимо от того, что на мне надето — костюм, пижама или вообще ничего.

Она поворачивает ко мне лицо, и ее глаза оказываются на уровне моего подбородка.

— Сэр?

— Я серьезно. Я готов есть их в душе, не думайте, что я этого не сделаю.

Шериз фыркает и качает головой, затем смотрит на пятно на моем пиджаке.

— Готово. Думаю, на данный момент этого должно хватить, но, возможно, Вы захотите переодеться перед встречей.

Мне очень нравится, как секунду назад она гладила мою грудь, и я бы хотел, чтобы это продолжалось. Она ничего не говорит, и я тоже. Однако мы все еще стоим очень близко друг к другу и пристально смотрим. Какая-то часть моего мозга цепляется за ее фразу и тон, и мне кажется, что она — моя жена, советующая мне сменить пиджак на работе. Я не должен позволять своим фантазиям брать надо мной верх, но позволяю себе погрузиться в это всего на мгновение. Это не повредит. Что, если бы это была наша домашняя кухня, и она кормила бы меня завтраком и дразнила за то, что я неаккуратно ем? Что, если бы я пролил глазурь на свою обнаженную грудь, а она помогла бы мне вытереть ее своими великолепными влажными губами? Я представляю себе всевозможные сладкие сценарии, и каждый из них наполняет меня глубоким, мучительным желанием. Оказывается, фантазии могут причинять боль. Это причиняет мне невыносимую боль.

— Я так и сделаю, Шериз.

Глаза кондитера вспыхивают, когда она делает шаг назад, чтобы посмотреть, как я снимаю пиджак.

В этот момент у нее снова звонит телефон.

— Простите, сэр. Я должна ответить.

Может я не прав, но что-то подсказывает мне, что она не хочет отвечать.

Когда она говорит, ее поведение сразу меняется, и мне это не нравится.

— Эй! У тебя была возможность посмотреть «Орхидею» онлайн?

И снова я пытаюсь угадать, кто на другом конце провода. Не хочу оставлять ее одну прямо сейчас.

— Где бы ты хотел провести нашу свадьбу на данный момент, Оги? Я открыта для предложений… Это прекрасное место и бесплатное... Что же, у тебя было множество возможностей увидеть, где я работаю, когда ты приезжал провести со мной выходные, но тебе это было неинтересно, так что все зависит от тебя… Послушай, здесь мой босс, так что, если у тебя есть вопросы, уверена, он сможет на них ответить.

Шериз поднимает на меня глаза и хлопает себя по лбу. По-видимому, она жалеет, что предлагает это, но, конечно, я не против. Больше всего на свете я хочу поговорить по телефону с человеком на другом конце провода.

Я протягиваю руку и жестом прошу ее передать мне телефон.

Вместо этого она протягивает мне один из своих наушников.

— Не возражаете? Слишком грубо? — она вытирает наушник о китель и протягивает его мне. Я беру у нее наушник, и наши руки задерживаются всего на секунду. Мой кончик пальца касается костяшки ее указательного пальца, покрытого мукой. Наши взгляды встречаются, и я наблюдаю, как она нервно прикусывает нижнюю губу. Мою, думаю я. Я хочу, чтобы она прикусила мою нижнюю губу. Только не свою и, уж точно, не этого типа по телефону.

Я прочищаю горло.

— Жених мисс Уильямс, я полагаю? Это Бишоп Фрай. Я с радостью отвечу на любые Ваши вопросы, которые могут возникнуть об отеле и размещении.

Мужской голос на другом конце провода выпаливает список вопросов, на все из которых я могу ответить даже во сне. Заученные ответы меня вполне устраивают; это позволяет мне сосредоточиться на лице передо мной. Ее голубые глаза находятся на уровне моих ключиц, и они внимательно изучают меня. Она осторожно улыбается мне, прикусив губу, — улыбка с закрытым ртом. Глаза полны сожаления о том, что мне приходится разговаривать с этим человеком. Я протягиваю руку и сжимаю ее плечо, чтобы заверить, что все в порядке. Я в порядке. Но останавливаю себя, моя рука застывает в воздухе. Я не могу дотронуться до сотрудника. О чем я только думаю? Чтобы сохранить лицо, я поворачиваю руку и делаю ей глупый жест, поднимая большой палец вверх, и киваю, говоря:

— Конечно. Все места забронированы, просто перешлите список гостей нашему свадебному координатору.

Оги отвечает:

— Мы с мамой все равно хотели бы увидеть это место. Только между нами, Уильямсы хорошие люди, но слишком снисходительны к своим пяти дочерям. Свадьба в Вегасе — это не то, что принято в нашем кругу.

Пока Шериз смотрит на меня своими большими, от которых тает сердце, глазами, это вполне убедительное заявление. Не говоря уже о милых ямочках на щеках, которые так и хочется поцеловать. Во-первых, какие странные, аристократические комментарии. Шериз — взрослая женщина; какое значение в данный момент имеет снисходительность или отсутствие таковой у ее родителей? Во-вторых, почему он не захотел посмотреть, где она работает, когда навещал ее раньше? Если бы я был помолвлен с этим возвышенным, состоявшимся человеком, то захотел бы знать все о ее увлечениях. А еще о семье из пяти сестер? Боже мой. И, наконец, что, черт возьми, он имеет в виду, говоря о наших людях? Я решаю затронуть самый важный аспект, применяя всю дипломатию, на которую способен, но не могу проявить к этому парню ни малейших усилий.

— Шериз — выдающаяся женщина с изысканным вкусом, и могу заверить Вас, что ее свадьба в «Орхидее» произведет фурор.

Возможно, я слишком сильно преувеличиваю ее великолепие. Перед ее же женихом. Молодец, идиот.

Оги издает странный хлюпающий звук.

— Вы имеете в виду нашу свадьбу. Мою и Шериз.

В его голосе по-прежнему звучит скептицизм, поэтому следующее, что я говорю, вырывается автоматически. Я не задумываюсь над этим.

— Конечно, если захотите посетить место заранее, я оплачу поездку.

Глаза Шериз широко раскрываются. От страха или от удивления, не могу сказать. Возможно, все вместе. Она качает головой, вероятно, протестуя против того, что я продолжаю предлагать бесплатное проживание.

Но уже слишком поздно. Оги принимает предложение. Прежде, чем я успеваю передать трубку Шериз — предполагая, что он хочет попрощаться со своей невестой, мужчина вешает трубку.

Какой странный человек.

Выражение ее лица невозможно прочесть.

— Мне жаль, что он повесил трубку.

Она застенчиво улыбается, когда я подхожу, чтобы вернуть ей наушник. К моему удивлению, она сворачивает провода и прячет их в карман.

— Сегодня больше никаких телефонных звонков. У меня испортилось настроение. Большое спасибо, мистер Фрай. Это выше всяких похвал. Просто невероятно, что Вы для нас это делаете.

Я моргаю, глядя на нее, и жалею, что не могу подарить ей улыбку, которую она заслуживает, но не могу изобразить ее. Мне неприятно, что кто-то огорчает ее.

— Пожалуйста, мы же теперь друзья, не так ли? Зови меня Бишоп. — Я подхожу к столу и тянусь за второй булочкой с корицей, вопросительно глядя на нее, не возражает ли она, если я возьму еще.

Ее глаза сверкают, а улыбка становится еще шире, и она вонзает мне в сердце еще одну стрелу. После чего кивает.

— Я приготовила с лихвой. Ты — нечто особенное, Бишоп.

И тогда я говорю то, что сказал бы друг. Но в моем случае? Это определенно переходит все границы, потому что мои мотивы понятны мне, но не ей.

— И, как твой друг, если захочешь когда-нибудь поговорить о свадебных делах, о том, что тебя расстраивает, или что не дает тебе покоя, можешь обратиться ко мне.

Шериз несколько раз моргает, затем вздыхает.

— Раз уж ты теперь участвуешь в моей свадьбе, я скажу. Оги. Я боюсь, как бы сильно ты не старался ему угодить, он не успокоится из-за переноса свадьбы в Вегас. Я нервничала, пытаясь спланировать это мероприятие на большом расстоянии, а теперь он нервничает по той же причине.

Бог знает, почему мысль о том, что жених мисс Уильямс будет не в духе из-за смены места проведения, делает меня безумно счастливым. Но это так.

— Где изначально должна была состояться свадьба?

Она отвечает:

— Шарлотта.

Я чуть не подавился второй булочкой с корицей.

— Я понятия не имел. Предполагал, что «большое расстояние» означает несколько часов езды, а не всю страну. Я ошибался в своих предположениях.

Мисс Уильямс это не беспокоит. Впечатляет, что она такая спокойная.

— Не страшно. У нас нет свадебного торжества, которое бы причиняло неудобства. Мои сестры и друзья будут присутствовать в качестве гостей, большинство гостей — родственники с моей стороны. Благодаря депозитам, которые мне удалось вернуть, моим милям на авиабилеты, а также всем деньгам, которые ты сэкономил мне на организации мероприятия и проживании, я могу доставить всех гостей на мероприятие самолетом. А мои старшие сестры помогают со всеми делами. Их мужья, как и ты, чрезмерно щедры.

Признаюсь, лично я не очень разбираюсь в планировании свадеб, но что-то в этом меня беспокоит.

— Твои сестры не захотели присутствовать на свадьбе? Все четверо?

Она приподнимает одно плечо, и ее улыбка слегка увядает.

— О, они хотели присутствовать, но, поскольку у Оги нет друзей жениха, я решила, что лучше не устраивать свадебную вечеринку. Кому захочется увидеть толпу женщин в одинаковых платьях, похожих на стаю гусей? Во всяком случае, Оги так это понимает.

Я запихиваю в рот остаток булочки, чтобы не делиться своим мнением об Оги. Насколько я понимаю, он может засунуть свое туда, где не светит солнце. Но я взрослый человек, и до меня доходит только одна сторона истории.

— Моя семья немного помешана на единстве, и для некоторых людей это слишком тяжело, так что я понимаю его точку зрения. О, Боже, зачем я все это рассказываю?

Я вытираю подбородок, стараясь, чтобы глазурь не капала на мой костюм.

— Потому что ты на взводе. И, если не возражаешь, немного взбудоражена тем телефонным звонком. Прости, но ни один жених не должен доставлять невесте столько беспокойства. И мне жаль, если я сыграл свою роль в обострении этого напряжения.

Маска, которую она надевает, не позволяет ей признаться в грусти или обиде на своего жениха.

— Да, перемены в последнюю минуту могут вызвать у людей стресс. Но я невероятно благодарна тебе, Бишоп.

— Кстати, об изменениях, — говорю я, — я договорился с нашим свадебным организатором на завтра на 15:00, чтобы согласовать детали.

Наконец, плечи Шериз опускаются в нужном направлении: вниз, подальше от ушей.

— Могу ли я еще что-нибудь сказать, кроме «спасибо»? Мне кажется, этого недостаточно.

Я могу придумать множество слов, которые хотел бы услышать от нее. Например:

— Я избавляюсь от этой занозы в заднице, Бишоп.

— Выпей со мной кофе, Бишоп.

— Встретимся под свадебной аркой, Бишоп.

— Как насчет того, чтобы оставить танец для меня, Шериз?

Я говорю это слишком мягко. И снова ее глаза расширяются, и я чувствую, как у нее перехватывает дыхание. Затем она смеется, полагая, что я шучу. Шериз машет мне рукой, выпроваживая за дверь.

— Это уже слишком. А теперь кыш! Иди, наслаждайся встречей!

Выходя за дверь, я в последний раз оборачиваюсь, чтобы сказать Шериз:

— Надеюсь, он знает, как ему повезло.