Шериз

Мне не следовало планировать свадьбу на расстоянии. Мой телефон взрывается от уведомлений, пока я пытаюсь растопить гору шоколада. Я решаю проигнорировать их.

Просто не могу справиться с еще одной плохой новостью о месте проведения для свадьбы, которое я выбрала дома, на другом конце страны. Сейчас все, о чем я могу думать, это как закончить двенадцать дюжин ореховых трюфелей для свадьбы Уинстонов. Моя задача в роли главного кондитера в «Орхидее» — готовить легендарные сладости, чтобы помочь бутик-отелю развивать свой бренд как универсальное место для свадьбы.

Фишка «Орхидеи»: веселое, романтичное и красочное место на Лас-Вегас-Стрип. Вдали от шума и суеты, но в непосредственной близости от событий. Еще больше усугубляя ситуацию, в кухню врывается менеджер «Орхидеи» Арман, выглядящий встревоженным, несмотря на свой элегантный костюм в тонкую полоску и праздничную рубашку с галстуком.

Я смотрю на Армана и решаю, что у меня нет времени на его воображаемые кризисы, происходящие прямо сейчас в главном банкетном зале. Поэтому возвращаюсь к своим трюфелям.

— Не хочу ничего знать об этом, если только это не хорошие новости. Я в шоколаде по самую грудь!

Арман произносит только одно слово «Входите», прежде чем вращающаяся дверь открывается во второй раз. И входит не кто иной, как Бишоп Фрай.

Черт.

Импозантный мужчина в сшитом на заказ костюме-тройке делает паузу, смотрит на меня и говорит:

— Уверен, что на это найдется достойный ответ, но я бы предпочел не рисковать и не подавать в суд.

Это была шутка? Не могу сказать наверняка, потому что Бишоп Фрай не улыбается. Даже не ухмыляется. Но он смотрит на меня так пристально, что я, кажется, не могу оторвать взгляд, чтобы сосредоточиться на своей задаче.

По кухне разносится общий ропот, когда персонал замечает его мрачное присутствие. Большинство ворчунов в комнате благоразумно начинают работать быстрее. Некоторые из них — подлизы, приветствуют его словами:

— Доброе утро, мистер Фрай, сэр.

Я? Я же просто стою со своим кондитерским мешком в руках, застыв на месте и переваривая тот факт, что я только что сказала «по самую грудь» в присутствии босса моего босса. Возможно, в иерархии есть еще несколько начальников, но я их не встречала. Не говоря уже о владельце отеля, который прислонился к моему кухонному островку, как будто он здесь хозяин, и пристально смотрит на меня. Его полные губы, как из Instagram* сжаты в прямую, невеселую линию.

Конечно, он ведет себя так, словно это место принадлежит ему. Он действительно здесь хозяин, дура. Скажи что-нибудь!

Я открываю рот, чтобы заговорить, но у меня не хватает слов. Я редко бываю молчаливой, и это не похоже на меня.

Одна часть меня боится его, а другая — восхищается. Его волосы уложены гелем, волос к волосу. Костюм сшит с поразительным совершенством, дополняя линии его плеч, четко очерченный торс и крепкие, спортивные бедра. Ярко-розовый платок в кармане сочетается с подкладкой пиджака, которую я вижу, когда он расстегивает две пуговицы спереди. На нем дорогие, но классические часы. Я знаю этот бренд только потому, что видела его рекламу во многих свадебных журналах за последние полтора года. Я могу назвать дизайнера и знаменитость, на которой они лучше смотрелись. Но должна сообщить журналу, что Бишоп Фрай носит эти часы за восемнадцать тысяч долларов лучше, чем Брэд Питт.

— Простите, сэр. Я не хотела показаться грубой. Когда я нервничаю на кухне, мой рот работает сам по себе.

Он приподнимает одну выразительную бровь.

— Эта работа так напрягает Вас?

О, черт. Зачем я это сказала? Он подумает, что мне здесь не нравится, но на самом деле это не так. Я люблю свою работу. По-настоящему люблю. Я каждый день благодарю судьбу за то, что она у меня есть.

— Нет, сэр. То есть, да. Я имею в виду, черт возьми. О, Боже, простите.

Он приподнимает вторую бровь симметрично первой.

Я продолжаю ждать ухмылки, слова, чего угодно, что позволило бы мне сорваться с крючка. Потому что от этих глаз? От этого пристального взгляда? У меня подгибаются колени.

— Позвольте вернуться к теме. Я просто имела в виду, что работа приносит тот уровень стресса, при котором я процветаю.

Бишоп отвечает по-прежнему без улыбки.

— Я раньше работал на кухне; знаю, здесь можно услышать нечто более грубое, чем разговоры о груди.

Я схожу с ума, или мне только что показалось, что его взгляд опустился к моей груди? Обычно я бы сказала, что моему боссу не подобает вот так терять контроль над тем, куда он смотрит. Но затем я замечаю, что он несколько раз моргает, слегка качает головой, как будто ведет внутренний разговор с самим собой. Как будто он ловит себя на том, что смотрит на мою грудь, и теперь пытается остановиться.

Мужчины.

Знаю, что мне следует сделать прямо сейчас. Я должна небрежно блеснуть своим обручальным кольцом. Просто, чтобы дать ему понять, что я вижу, что он сделал, и что обо мне говорят. Мне следует это сделать, но этого не происходит. Я этого не делаю. Даже мой жених не ожидал бы от меня такого поступка.

Мой взгляд скользит вниз, к его руке, на которой я замечаю отсутствие обручального кольца, и мой мозг замечает, что там нет даже полоски от загара или бугорка. Интересно, ведь ему, должно быть, за 40. И почему меня это волнует? Какая разница?

Арман мудро снимает странное напряжение, повисшее в комнате.

— Сэр, чем наша кухонная бригада может Вам помочь сегодня? Они нечасто удостаиваются чести увидеть Вас.

Не сводя с меня своих больших карих глаз, он отвечает Арману:

— Мой самолет только что приземлился, и я умираю с голоду.

— Еда? Может, у нас что-нибудь найдется, — говорю я, и мои губы растягиваются в ухмылке, на которую он никак не реагирует. Но, кажется, я вижу, как его взгляд опускается к моему рту и быстро возвращается обратно. Нас разделяет только кухонный остров, и я могу подтвердить это выражение его глаз. За последние десять лет я обслуживала достаточно столиков и мероприятий, поэтому знаю, что вижу. Он голоден и раздражителен. Возможно, на грани срыва.

Бишоп, может, и не умеет шутить или даже улыбаться, но он по-прежнему обладает невероятной харизмой. Все взгляды тех, кто в данный момент не занимается измельчением или обжариванием продуктов, устремлены на него. У меня нет сомнений: в каждом городе земного шара женщины выстраиваются к нему в очередь, чтобы назначить свидание.

Теперь я потею сквозь китель шеф-повара из-за этих фактов и потому, что Бишоп Фрай ждет, когда я озвучу свое кулинарное предложение.

Я указываю на маленькие шоколадные горки, расположенные между нами, как солдатики.

— Это?

Я мысленно ругаю себя. Он, наверное, хочет сэндвич, а не десерт. Бишоп склоняет голову набок и смотрит на меня, потом опускает глаза и понимает, о чем я говорю.

— О! Нет, я бы не хотел портить Вам работу. Мисс...

— Уильямс. Шериз Уильямс. Я работаю здесь шеф-кондитером уже два года, и мне это нравится. — Я кладу свой кондитерский мешок и протягиваю ему блестящий шоколадный шарик. — Возьмите, я всегда готовлю дополнительно для персонала.

Я осознаю, что говорю, как только слова слетают с моих губ, и как раз перед тем, как эта маленькая истина слетает с губ Бишопа. Он бросает на меня мрачный взгляд, от которого у меня под воротником поднимается волна жара.

— Приятно сознавать, что мои сотрудники вдоволь наедаются сладостями, — говорит он.

Я задерживаю дыхание, надеясь, что Бишопа не беспокоит, что излишки товара попадают прямо в руки его сотрудников. Я работала со многими начальниками, которые не одобряли подобные вещи. Он может рассматривать это как помеху для своей прибыли.

Потом я вспоминаю кое о чем, что он должен попробовать.

— О! Подождите минутку, сэр! — я переключаюсь на режим шеф-повара-гика и прошу одного из сотрудников налить мистеру Фраю чашечку нашего собственного кофе, обжаренного на гриле, к шоколаду. — Вы должны попробовать их вместе, это невероятно.

Приподняв идеальную бровь, мистер Фрай откусывает кусочек шоколада и делает глоток кофе. Я пытаюсь понять выражение его лица, но он болезненно невозмутим.

Бишоп доедает то, что у него во рту, прежде чем заговорить.

— Это, — говорит он, указывая на остальные фигурки, но не заканчивает фразу. Вместо этого он оглядывается по сторонам и спрашивает: — Кто нанял эту молодую леди?

Арман нерешительно поднимает руку.

— Я, сэр.

Не сводя с меня пристального взгляда, Бишоп дважды хлопает по краю стойки и говорит Арману:

— Отлично. Вы оба только что заработали премию. — Вот что он произносит, но его лицо по-прежнему остается бесстрастным, и я почти сомневаюсь в услышанном.

Я поражена и снова не знаю, что сказать. Но на этот раз бормочу:

— Это так мило с Вашей стороны, мистер Фрай. Видите ли, место проведения моей свадьбы только что сгорело, а до торжественного дня осталось восемь недель, и мне нужно срочно что-то найти. Бонус поможет покрыть все расходы в последнюю минуту. Большое Вам спасибо.

По лицу Бишопа пробегает странное выражение, словно серое облако закрывает солнце, а затем оно уходит. Он слизывает остатки шоколада с большого пальца, а затем говорит мне:

— Вы — главный кондитер в «Орхидее», не так ли?

Я киваю, не понимая, к чему он клонит.

— Проведите свадьбу здесь.

Я качаю головой.

— Я не могу потянуть это место.

Бишоп делает вид, что не слышит меня.

— Бальный зал в Вашем распоряжении. Проблема решена.

Мое сердце бешено колотится, и я вежливо протестую. Я не могу принять такое щедрое предложение с первого раза.

— Сэр, это слишком. Я просто не могу.

— Можете. — Прежде, чем повернуться и неторопливо выйти из кухни, он бросает на меня еще один взгляд своими огромными, всевидящими карими глазами, чтобы убедиться, что я все поняла. — Все возможно, мисс Уильямс.