Гробокопатели, распевая «…а ночь уж на носу, а ночь уж на носу», толпой двинулись в сторону сияющей пирамидальной вершины, на которую я только теперь обратил внимание.

Геометрически ровно оформленный горный пик ярко и броско прорезался во мраке. Казалось, вершина свободно висела в темноватой атмосфере, посвечивая бело-голубыми снегами. Ближе виднелись симметричные провалы, гребни, ледники, острые, местами зазубренные выступы. Подножие обители арзонтов окружали просторные долины, а также боковые фигуристые морены. Вся эта горная живопись словно была нарочно выставлена для всеобщего обозрения, как бы напоминая местным рептилоидам непреодолимость пути к вершине.

Как же я раньше не обращал внимания на этот затерянный в звездных просторах замок Кощея.

«…только без паники! – успокоил я себя. – Куда надо, туда и смотрел, потому что раньше ты не обращал внимания на эту выставленную для показа выпирающую конструкцию. Они умело прятали во тьме ночной».

Теперь же поменявшая весь пейзаж грозная картина, внезапно обнажившаяся в кромешной тьме, словно свидетельствовала о наступающем жалком рассвете.

«…А ночь уж на носу. А ночь уж на носу».

Я обратился к старшему.

– Вы повеселее ничего не можете завести? Хватит про ночь!

Тот дал отмашку, и динозавромордые тут же сменили мотив.

– Это другое дело, – одобрил я.

Ободренные похвальным отзывом, култухи, приплясывая, затянули.

– Стоп, стоп, стоп! – остановил я разошедшихся певцов. – Вы о Геркулесе что-нибудь слыхали? Или о Челомее?..

– Не-а, – простодушно признался Франсуа. – Что такое ракета тоже не слыхали, – и без всякой паузы поинтересовался. – Ты, говорят, на ракете прилетел?

Я кивнул.

Франсуа обрадовано воскликнул.

– Ну-у, теперь тебе от высших достанется. Засунут тебя в подземелье и вряд ли когда-нибудь сможешь оттуда выбраться.

Он неожиданно сменил тему.

– А ты в какого Бога веришь?

– Кстати, о Боге… – подхватил я. – Вы сами в какое высшее существо верите, и верите ли вообще? Слыхали ли вы, что во многой мудрости много печали? Или кто умножает познания, умножает скорбь? Или такая мысль – всему свое время, и всякой вещи под небом… даже под таким беззвездным как ваше, есть время рождаться и время умирать. Слыхали, что есть время войне и время миру?

– Не-а, – простодушно заверил меня Франсуа, а старик-бригадир попрекнул.

– Хватит пудрить мальчишке мозги своими временами. Мы знаем одну марш-песню, и нам достаточно.

– Какую? – заинтересовался я.

– Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов… Нам, култухам, этого вполне достаточно, чтобы вскипел наш разум возмущенный и в смертной бой пойти готов.

– Что же не идете? – возмутился я. – Чего ждете?..

– Ага, тебе со стороны легко рассуждать. Тебя танцевать не заставляют, а мы уж, подпрыгивая, натерпелись. Легче могилы копать, чем вступать в бой. Все равно люди мрут как мухи.

– И припевать «а ночь уж на носу»? Так всю жизнь пропляшете, а эти, на горе, только руки потирают – какая им покорная раса досталась.

– Ничего, пробьет час и весь мир насилья мы разрушим.

– До основания, а затем?

– Зачем до основания, – возразил Франсуа. – Нам бы только доступ в сокровищницу, где хранятся звездные тексты, открыли.

– Ладно, – завершил разговор старик-бригадир, – вот доберемся до трактира, там и поговорим. Там таких умников хватает.

В этот момент сквозь треск и срежет эфира до меня донесся знакомый голос:

– …где? Живой? Откликнись, дай знать…

На этом связь оборвалась.

Я застыл от изумления, и как ни пытался возобновить связь, ничего не получилось.

…это был знакомый голос заветного дружка, моего звездоступа, которого я окрестил Кентавром. Иногда называл Коньком-Горбунком, Сивкой-Буркой или «межзвездным поводырем», «психопомпом», способным вместе со мной погружаться в иное пространство, называемое тайди[3].

Случалось, когда бывал не в духе, обзывал его Schattengeistом или «Духом Тени».

…Когда меня лепили, собирали, воспитывали, обучали всяким мудрёным вещам, мой железный друг всегда был рядом. Его тоже лепили для галактических путешествий под моим управлением. Так поступали с каждым курсантом, попавшим в Академию межзвездных наук.

… Мне вспомнился мой попечитель:

«…Космос должны осваивать люди с заранее заложенными генетическими свойствами, помогающими справляться с невесомостью, повышенным фоновым излучением, разовыми гигантскими всплесками радиации».

Я как потомок бибрионы Земфиры подошел по всем статьям.

Старик не скупился на странные вопросы: «Кота можно посадить за руль автомобиля? Или пса? Это при том, что они тоже обладают разумом, пусть даже не в полном объеме. Просто нужно объяснить им, что в автомобиле они будут двигаться намного быстрее. То же самое и с вами, людьми. Для перемещения в тайди нужны генетические изменения. Как может пес с длинным хвостом или кот удобно расположиться на сидении водителя? Как они будут реагировать на мгновенно изменяющуюся ситуацию на дороге? Ко всякой опасности они относятся одинаково – пытаются сбежать.

То-то и оно.

…или вопрос из самой далекой юности – что означает быть человеком?

Вспомнил, что эта загадка всегда вызывала у меня смешанные чувства – в тени какого величия и в объятиях какого комфорта и защиты я нахожусь? Является ли обладание разумом (мозгом) и способностью им пользоваться единственным и главным отличием человека? В такие минуты я спрашивал себя – что означает быть сталкером? Быть в дружбе с личным звездным прыгуном, слиться с ним в согласованный космический аппарат?

Этого мало – автомобиль тоже надо подготовить к спортивному пробегу.

* * *

Попытка звездохода установить связь со своим сталкером придала мне боевой настрой.

Я отбросил посторонние мысли и прямо спросил старшего гробокопателя.

– Давай-ка посетим ваш знаменитый трактир, в котором все гости и официанты распевают «Интернационал».

Мысль о том, что там я, наконец, полностью заряжусь и налажу полноценную связь со звездоходом, подстегнула меня.

До трактира мы добрались к полудню.

Сутки на Фигуркарии почти равнялись земным, что, вероятно, позволило оставшимся в живых архонтам Ди укрыться на планете, а затем им повезло захватить сбившийся с курса земной галактический транспортник, доверху набитый земными книгами. Это позволило им познакомиться с неотвратимой угрозой, которая рано или поздно появится на Фигуркарии, и заранее подготовиться к неминуемой встрече. Уж слишком разными были идеалы у ненавистных землян, устроивших безжалостный погром их колоний, и архонтов Ди, стремившихся овладеть всем Млечным Путем. Для начала беглецы постарались навязать местным аборигенам свое понимание истории и владения всей галактической собственностью.

Это всеведение, ранее рождавшее неразрешимую загадку в овладении нашей земной премудрости, теперь обрело контуры явного вселенского зла, которое неизбежно угрожало нашему пониманию Вселенной как сообщества разумных существ, органически вливающихся в грандиозный замысел Создателя наделить доступный ему мир разумом.

Этот философский и реально возникший вопрос в этот момент сводился для меня к осознанию прорех в исповедании Добра, о котором столько говорили наши мудрецы.

Неужели земляне не могли миром решить конфликт между разбежавшимися архонтами и передать всем обнаруженным колонистам сокровища земной культуры по межзвездной нейтринной связи? В этой упертости и презрении к побежденным более чем в чем-то другом, проявлялся наш вздорный характер. Вот и доигрались, что полноценный набор наших духовных сокровищ оказался в руках ублюдков, огрызков древней, самовлюбленной и агрессивной расы, сбежавших с родной планеты Ди, когда земляне разгромили их последнюю базу на Беркте, на которой одно время укрывались архонты.

Вставал вопрос – кто они, нынешние потомки прежних повелителей галактики?

Я представил дряхлого злобного старика, страдающего от деменции, безжалостно понукающий своих молодых и полных силы потомков. Он страдает от страха, что в какой-то момент дети сбросят ярмо, а он ничего не сможет с ними поделать. Отсюда злоба, ужас, жестокость также по отношению к местным култухам. Вот такое своеобразное понимание конфликта «отцов и детей».

Но это была только одна из версий будущего, которое обрушилось на архонтов Ди после того, как восставшая оппозиция разгромила их в собственном Кощеевом замке на планете Ди.

Причем не самая убедительная…

Если вспомнить о судьбе Хорда, куда более вероятным и страшным исходом следовало считать приход к власти роботизированных и воспроизводящихся прежних слуг (как оно было на Хорде), обладавших искусственными мозгами и убежденными в своей избранности. Как ни крути, а они считали себя законными наследниками ушедших хозяев вселенной.

Роботы в любой конфигурации – будь то гичи, джинни, мьюти, бибрионы и киборги[4] – все равно остаются искусственными исполнителями, способными действовать исключительно по программам.

Вот сменившие личину и назвавшие себя арзонтами негодяи и устроили из Фигуркария концлагерь для местной разумной расы.

…древние архонты Ди, сумевшие спастись на заброшенном и тусклом Фигуркарии, когда-то при удачном стечении обстоятельств сумевшие разобраться с грудой земных книг, оставили своим потомкам набор правил, которыми нынешние хозяева планеты и руководствуются:

Если теперь можно все, значит, все можно?

Белый город на холме… (не оттуда ли мы собираемся вторгнуться в далекие звездные системы?)

Мы несем миру свет (демократии, веры, смысла).

Победителю достается все.

Всего должно быть как можно больше – силы, власти, свободы, денег, прибыли, удовольствий, вещей, товаров.

Более того, разобравшись с земной библиотекой, древние архонты (теперь уже арзонты), пришли к нелепому выводу, что земная цивилизация, волей случая распространившая на трети галактики Млечного пути, уязвима и вполне доступна для захвата, особенно если принять во внимание их ссылки на Библию, Евангелие, Коран, Авесту, заветы Конфуция, поклонников «Пути» и Будды, а также моральные кодексы и прочие мифологизированные сказки, которые вполне подвластны переписыванию и внесению необходимых изменений, которыми могут заняться существа, сумевшие накинуть петлю на шеи недоразвитых култухов.

Поселившиеся на Фигуркарии потомки древних двуногих антропов желали иметь у себя все, что было наработано на Земле за сто пятьдесят тысяч лет.

Я не стал искать утешения в ошибках и заблуждениях эксплуататоров, решивших, что такой шанс им, галактическим конквистадорам, упускать нельзя.

О чем сожалеть, если, столкнувшись с рядовым сталкером, они внезапно осознали, что у этих двуногих и прямо ходящих с Земли есть такие особи, которые не без труда, но вполне реально могли опрокинуть все их коварные и ошибочные замыслы. Если не удалось похоронить пришельца в древней шахте, значит, надо готовиться к битве.

Значит, и мне тоже.

* * *

Сооружение, в котором размещался трактир, более напоминал древние развалины, в глубине которых прятался просторный зал, уставленный столиками, за которыми сидели култухи. Не обошлось здесь и без бара, за которым возвышался высокий, отвратительного – точнее, пугающего – вида фигурианец, наполнявший кружки каким-от отвратительным пойлом. Мне хватило глотка, чтобы избавиться от этой гадости посредством засовывания двух пальцев в рот.

Контингент, заполнявший трактир, грохнул от смеха.

Один из посетителей обратился к бригадиру.

– Где ты отыскал этого брезгливого?

– Где-где?! – обозлился старик. – В космических далях. Только не я его отыскал, а он вдруг свалился на нашу землю. Назвался сталкером… Теперь озабочен поисками Дон Кихота. Слыхали о таком? Ищет этого чудака и никак найти не может. Ты, Одиссей, о таком не слыхал?

В зале опять раздался смех.

– Кто же не слыхал о придурке с тазом на голове, – ответил Одиссей, рослый, усатый туземец, – и его помощнике Санчо! Послушай, а это не тот пришелец из космоса, которого Хуан Анатольевич на свадьбу пригласил, да там и засадил в подземную темницу.

Я рассердился и грубо ответил.

– Тот, тот… Видишь, сумел выбраться из адского места. Теперь ищу волшебного коня, который с одного маха семь миль одолевает. И не глядите, что он из железа сделан. Его кудесники не вам чета собрали. Одно слово, попечители.

Один из посетителей обратился к бригадиру.

– Слушай, старик. Плесни ты ему еще полстакана рома, которым сам Пистоль с удовольствием упивался.

Я пришел в замешательство.

Сразу не поверил.

– Это кого же ты Пистолем обозвал? Уж не Фальстафа, которого Шекспир списал с себя.

– С кого Шекспир обозначил Фальстафа, не знаю. Он сам от белой горячки помер. То-то радость была графу Оксфорду, кто же за него теперь будет его пьесы писать.

Я возмутился.

– Вы, господа култухи, говорите, но не заговаривайтесь и в наши земные дела носы не суйте. Кто писал, тот писал, а вы, я смотрю, Шекспира почитывали, так что вопрос о Дон Кихоте снимается сам собой.

Сидевший ближе других пожилой култух поправил меня.

– О Дон Кихоте написал Сервантес, а не Шекспир.

«С этим не поспоришь», – сообразил я и предложил старику выпить за здоровье славного Сервантеса.

Все, кто был в зале, с интересом ожидали очередного извержения содержимого моего желудка.

Зря надеялись. Мой организм уже успел перестроиться на местную дрянь, так что мой глоток после недолгого ожидания был встречен аплодисментами.

Теперь настал момент подумать о подзарядке.

Хозяин бара проводил меня подвал, где в непривычных кабельростах была проложена силовая линия, к которой – успокоил меня бармен – как хочешь так и подключайся.

– Только, – строго-настрого предупредил он меня, – если нагрянут «черные плащи», отвечать будешь сам.

Подключиться к любому источнику питания у меня не было проблем, курс аварийного питания я освоил еще в Академии.

Я подключился к электромагнитному полю и с удовольствием ощутил, как в меня начала вливаться электрическая жидкость. Она была не той фазы, напряжение барахлило, но сама возможность обрести прежнюю уверенность в себе, перспектива наладить связь с дружком-снегоходом придавала уверенность, что начало моей противоправной деятельности, направленной против извергов-арзонтов, началась успешно и мы с дружком еще наведем порядок на этой загубленной, отнесенной в Зону погибших рас планете.

Этот объемный периметр был создан архонтами в бытность завоевания Млечного Пути, когда они решились покуситься на замысел Создателя.

* * *

Цивилизация архонтов, как учили нас в Академии, относилась к первому поколению разумных форм. Она родилась спустя несколько миллиардов лет после Большого взрыва[5], когда в огне, в нейтринном чаду, в космических пожарищах возникла наша вселенная. И, как утверждали Ди, в сражениях и катастрофах.

Набравшись сил – то есть разума – цивилизация Ди, возомнившая себя повелительницей галактики, материальным ядром, достигнутой к тому моменту ступени развития Млечного Пути, поставила цель навечно сохранить свое ведущее положение, а для этого необходимо было определить знак некоей величины, сходной с нашей космологической постоянной[6].

Измерения, проведенные архонтами Ди показали, что вселенная анизотропна. Следовательно, всей мировой конструкции рано или поздно грозит гибель – сжатие в точку, из которой должна была возникнуть новая Вселенная.

Менее всего архонты, овладевшие силовыми рычагами управления Вселенной, нуждались в этом круговороте жизни.

На взгляд земных ученых именно в этой непоколебимой уверенности, что только они, архонты, обладают разгадкой, что дошли до самого донышка, лежал источник их непробиваемого, преувеличенного снобизма, изначально присущего древним расам.

И необоримый, буквально преследующий по пятам – год за годом, век за веком – страх.

Так всегда бывает, когда кто-то возомнит о себе нечто большее, чем творение природы, когда решит, что только ему дано право управлять эволюцией. В этом случае подобное смешение основ почти всегда обретает благородные одеяния жертвенности. Синклит архонтов на планете Ди готов был погибнуть, но донести до всех разумных существ открывшуюся им истину. С теми же, кто не в состоянии осознать подобный титанический замысел, можно было не считаться. Только у старейшин Ди было право познавать Бога и действовать по мысли и замыслу природы. Они как бы почувствовали себя вне или над миллиардами других разумных существ, тоже пытающихся осознать и обрести Творца.

* * *

Зона погибших рас — точнее, лагерь, объемный периметр, бесформенный, гибельный объем, когда-то созданный архонтами, отличался простейшим мыслесчислением, в котором все волки хотят выжить за чужой счет.

Таких рас было много, и одна из них сложилась на планете Фигуркарий. Это был удобный объект – обособленный, расположенный в отдалении от всех других нарождавшихся, обретающих разум рас. На Фигуркарии, после разгрома синклита Ди, довершенного земной поддержкой всех униженных и оскорбленных, они надеялись выжить.

Любой ценой!

Не захватить галактику, а выжить!

Кто еще в нашем объеме галактики оказался в концентрационном лагере?

Думай!

Вспоминай!

Чему тебя учили в академиях, ведь ответ на этот вопрос решающим образом влиял на твою собственную судьбу. К таким общностям можно было отнести Марс и множество других планет, на которых зародился, но не смог выжить разум. А я до сих пор не мог избавиться от свойственного двуногим антропам романтически-идиотского настроя – возлюби ближнего своего! Спаси его и он спасет тебя. Один за всех и все за одного! Мы до сих пор не можем избавиться от этого привитого в незапамятные века поветрия.

Не можешь избавиться, значит, не стоит и пытаться. Так что первым делом надо отыскать своего мастодонта лошадиного племени и вместе с ним поискать ответ – как сладить с арзонтами.