На следующие по земному времени сутки, после того как корвет Черного Барни взял курс в сторону Титана, где находилась столица Феодоната Свободных Колец, скиммер кошачьего спецназа, спрятанный на борту пиратского корабля, под управлением Мурка отправился к Меркурию.

Это было трудное задание.

С каким удовольствием я бы двинулся в сторону спутника Сатурна Титана – на это удивительно многоликое небесное тело, размерами превышающее Луну и Меркурий!..

Титан был до предела набит неразгаданными тайнами.

Судя по пояснениям Конаи, в научной среде до сих пор не разгадано, как в Солнечной системе (или за пределами окрестностей Солнца) сформировалось это уникальное небесное тело, на котором отчетливо читались поверхностный рельеф, озера, реки, даже небольшой океан, называемый Кракеном. Другое дело, что жидкостью здесь считалась смесь этана и метана, но и с этим обстоятельством можно было смириться из-за цвета атмосферы, придававшей Титану исключительно экзотический и заманчивый вид.

Всякий путешественник с Земли, увлеченный тайнами космоса, первым делом отметил бы, что атмосферный слой здесь был мощнейший. Толщина более 400 км (больше, чем на Земле), окрашен в ярко-оранжевый цвет не в пример дьявольскому Меркурию, на котором о воздушной прослойке и мечтать не приходилось.

* * *

Меркурий еще в мое время считался самым диким и нелюдимым местом в Солнечной системе. Здесь царил ужасающий холод, сменяемый нестерпимой жарой: от —173 °C ночью и до +427 °C днем в экваториальных регионах. Выжить на этом околосолнечном ублюдке было невозможно, разве что в зоне терминатора[8].

На Меркурии жили по двум календарям: в обыденной жизни по земному отсчету (24 часа в сутках) и по меркурианскому, в котором период обращения вокруг Солнца составлял 88 земных суток. Продолжительность одних звездных суток на Меркурии составляет 59 земных, а солнечных – 176 земных.

Мир планетоида выглядел однообразно безжизненным, откровенно напоминавшим поверхность Луны. Израненный многочисленными кратерами, Меркурий лишь на первый взгляд напоминал планетарного отщепенца. Это небесное тело являлось очень необычной планетой. У него было загадочное прошлое и откровенная нежизнеспособность, но, как оказалось, люди сумели приручить и этого, намертво пристегнутого гравитацией к Солнцу небесного монстра.

Причина в том, что ископаемых здесь было видимо-невидимо, причем самых востребованных – железные руды, металлы, в их числе огромное количество золота, платины, уранорадиевых залежей. На Меркурии обнаружились богатейшие запасы лития, других редкоземельных элементов и, что самое удивительное, огромное количество алмазов. Но самой непостижимой экзотикой являлись валявшиеся под ногами всякого рода экзотические каменные образования. Здесь нередко встречались поля, где камни, напоминавшие земные булыжники, буквально устилали поверхность.

…с этих булыжников все и началось.

* * *

Боевой челнок кошачьего спецназа вышел в район Меркурия спустя пару недель после сердечного прощания на Имире, спутнике Сатурна.

Уже сама посадка на Меркурий являлась исключительно трудным делом. Причина в том, что орбитальная скорость планетоида была намного выше, чем у всех остальных тел Солнечной системы.

При приближении к Солнцу любой космический аппарат под действием солнечного притяжения разгонялся до такой скорости, справиться с которой было неимоверно трудно. Звезда попросту затягивала любой приближавшийся к ней объект. Для того чтобы справиться с этой силой, требовалось огромное количество энергии. В мою пору для тех двигателей, на которых летали первые космические корабли, снизить скорость для выхода на орбиту Меркурия являлось практически невыполнимой задачей.

В двадцать пятом веке мощность ядерных двигателей, на которые полтора столетия назад перешла планетарная космонавтика, уже позволяла справиться с этой задачей, и все равно для перехода на орбиту, позволяющую осуществить посадку на Меркурий, надо было оказаться вблизи планеты, которая двигалась вокруг Солнца по сверхвытянутой эллиптической орбите. При этом следовало мгновенно реагировать на многочисленные и замысловатые шараханья корабля. На это даже в тот продвинутый век требовалось огромное количество горючего – жидкого водорода.

Более того, еще на старте необходимо было тщательно подобрать пусковое окно, которое было предельно ограничено в связи с большим отклонением орбиты Меркурия.

Все эти технические выкрутасы заранее создавали ложное представление о характере планеты, особенно о духовном облике поселенцев – прежних, появившихся здесь в XXIII веке, и нынешних, кто отважился обосноваться здесь, на этом раскаленно-ледяном порождении дьявола. В этом героическом исступлении было что-то бессмысленно настырное, что-то буквально граничащее с подвигом. Я уже заранее настроился встретить здесь редких упрямцев, озабоченных исключительно прибылью, которую можно извлечь с поверхности и из гигантских трещин, избороздивших внешний вид Меркурия.

…спасибо Мурку.

Он разъяснил, что всякого рода психов, идеалистов, упертых упрямцев на Меркурии было не больше, чем на других планетах, а истоки местного героизма сказывались в том, что в эти приснопамятные годы поток иммигрантов на другие государственные образования в Солнечной системе становился все более и более ограниченным. На Марс землянам уже вообще хода не было. Чтобы обосноваться на Луне, требовались огромные деньги, как, впрочем, и на венерианских заоблачных аркологиях.

…или в Поясе астероидов, ведь не каждый гражданин, подыскивающий себе новое место жительства, мог отважиться на рискованный образ жизни, который преобладал среди поясовиков.

Когда мне «посчастливилось» с близкого расстояния взглянуть на приближающееся, ужасающе выглядевшее наше домашнее светило, я воистину испытал жуткий страх.

Из рубки кошачьего скиммера наше светило выглядело раз в десять больше, чем с Земли, и в шестнадцать раз крупнее, чем тот тусклый диск, каким он виделся с Марса.

* * *

Звезда по имени Солнце покрывала бóльшую часть небосвода.

…вот оно передо мной – пламенеющее расплавленное око. Капли огня стекали с него подобно каплям крови, сочившейся из гигантской сияющей раны, проделанной в черных небесах. Трудно поверить, но в тот момент я испытал подлинный – священный! – ужас. Меня въявь пронзило ощущение родства с древними пророками, воспевавшими и боготворившими звезду по имени Солнце.

Мы снижались по кривой, проходящей над терминатором – сумеречной узкой полосой, разделявшей огромную чашу, опрокинувшуюся у нас под ногами, на дневную и ночную части. Это была двуликая планета, и теперь, на подлете к Меркурию, разглядывая простершуюся внизу поверхность, это небесное тело казалось живым воплощением Дантова ада. Самой большой ценностью здесь были порция воздуха, глоток воды и зеленый листок.

На дневной стороне практически не было теней, полутонов – сплошной густо-шоколадный цвет горного плато. Цвет был глубокий, насыщенный, местами глаза слепили белесые и серебристые пятна. Четко очерченные равнины были изрезаны гигантскими, схожими с лезвиями волнистых кинжалов хребтами и глубокими, с острыми кромками и отвесными стенами провалами. Повсюду были густо разбросаны кратеры, стены которых поражали высотой и похожими на клыки древних животных зубцами.

Рельеф на Меркурии был вечен, его поверхности не касались трудолюбивые руки воды и ветра. Единственной силой, формирующей рельеф планеты, являлся перепад температур.

Из всех крупных небесных тел Солнечной системы Меркурий отличался редкой враждебностью к человеку. И все-таки эта планета отличалась особой красотой – прелестью сталкивающихся контрастов, а также непреклонной решимостью сохранить себя.

* * *

Вся планетарная транспортная сеть на Меркурии опиралась на космопорт Калóрис. Прибывающие и отправляющиеся в ближний и дальний космос корабли должны были совершать посадку в этом огромном сооружении, врезанном между двух хребтов и укрытом под гигантским пологим куполом.

Калорис мог принять лайнеры любых размеров. Все здесь было продумано, каждая мелочь во внутренних помещениях служила удобству пассажиров. В здании царила простота, никакого изыска – в космопорту даже намека не было, каким богатством обладают Гавиланы. Таков был на Меркурии стиль жизни.

Глава фамилии, царствующий король-Солнце Гордон Гавилан оказался осторожным человеком. Он не рискнул сразу принять нашу делегацию в орбитальной, совместно вращающейся вокруг Солнца государственной резиденции на Марипосе-12. Сразу по прибытии нас провели в королевскую спецзону. Такая предусмотрительность отчетливо подсказала мне, с какой настороженностью относился король к возвращению Хамона Туты.

…по словам Тутанхамона, дядя был не только предельно осторожным, но и исключительно тщеславным человеком. В отличие от космопорта помпезная, бьющая в глаза роскошь, символы славы и королевские регалии, подчеркивающие его статус, были сосредоточены в орбитальном дворце – чудо-станции Хиело или, как ее еще называли, Меркурий-прайм, постоянно летавшей между гигантскими накопителями энергии Марипоса. Именно эти коллекторы служили основой богатства Гавиланов.

…в спецзоне нас встретили гвардейцы короля. Для начала они проверили документы и попытались сразу отделить меня как полномочного представителя, к тому же обладающего всеми качествами натурального человека, от котов-телохранителей.

Я резко возмутился и напомнил, что, согласно условиям договора, пустынные бегуны находятся в моем распоряжении и являются неотъемлемой частью моей команды. Начальник гвардейского эскорта заявил, что это распоряжение касается всех, не исполнивших свой долг военнослужащих.

Я объяснил: после того как их скриммер пустынных бегунов был атакован боевым меркурианским кораблем, Мурк и его команда отказались соблюдать контракт с Гордоном Гавиланом, и их обязательства перед королевской семьей перешли к другому представителю королевской семьи Гавиланов. На этом пункте настоял Черный Барни, а также наследник трона Хамон Тута.

Начальник патруля связался с королем и тот, не желая с первых шагов ссориться с пиратами, приказал оставить «собачьих котов» в покое и доставить «всю эту банду во главе со мной» на Меркурий-прайм.

Услышав о распоряжении владыки, я, глядя на начальника патруля, в составе которого были исключительно натуральные люди, – как можно более зловеще ухмыльнулся. Только такое поведение могло спасти нам жизнь.

* * *

Меркурий-прайм, космический дворец семьи Гавиланов, появился на экране орбитального челнока в форме странно угловатого небесного тела и завис в темном, чуть подсвеченном солнечной короной пространстве.

Его размеры увеличивались на глазах, пока не заслонили весь экран. Далее привычно обозначился раскрывшийся зев приемного шлюза, загорелись сигнальные огни, разбежались по причальной палубе светящиеся стрелы, и наш скиммер вполз на рельсы, проложенные по громадным плитам с пробитыми в них симметричными отверстиями.

Нас уже ждали…

Как только я выбрался из скиммера, встречавший чиновник взмахнул рукой наподобие пионерского салюта. Я не сразу догадался, что этот жест означает отдание чести, и ответил также. Правда, с бóльшим акцентом на пионерское приветствие.

Этим официальная часть и ограничилось. Чиновник жестом указал следовать за ним и двинулся к выходу с причальной палубы. Заговорил он только во втором шлюзе. Голос его, не снявшего шлем, звучал ясно и чуть протяжно.

Во внутренних помещениях чиновник – опять же жестом – пригласил меня и котов на движущуюся дорожку, и после недолгого путешествия по техническому коридору мы добрались до приемной короля-Солнца.

Здесь, в подсобном помещении, пустынные бегуны откинули головные шлемы и скинули скафандры. Я же остался в своей боевой оболочке, в которой совершил первое в жизни космическое путешествие, только шлем автоматически убрался за спину.

Котам было приказано располагаться в подсобке, а меня провели в громадное многоугольное приемное помещение, в нишах которого в полный рост стояли статуи всех королей Солнца, начиная с Белама Первого и заканчивая нынешним правителем. По бокам изображений царственных особ высились богато и искусно отделанные обелиски, посвященные их славным делам. Статуи были отлиты из золота местной разновидности, отличавшегося пурпурным отблеском. Такого рода золото потоками струилось по дневной стороне Меркурия. Что бросилось в глаза, обелиски были удачно инкрустированы серебром, драгоценными камнями и какими-то сияющими кристаллами, которых мне раньше видеть не доводилось.

Вот еще что притянуло мой взор – фигурная арка над входом была перекрыта низковатой притолокой, а створки дверей были покрыты резными барельефами. Помещение было мрачноватое. И почти пустое… Высокий потолок едва угадывался в неярком сумеречном свете.

Наконец меня ввели в кабинет для аудиенций.

По обеим сторонам зала в стенах были пробиты стрельчатые окна. На окнах кремовые занавески, слегка покачивающиеся от легкого ветерка.

За окнами открывался вид на далекий горный хребет, вершины и перевалы которого утопали в девственно чистых снегах. Стадо оленей бродило по склону, поросшему соснами. Животные по брюхо в снегу добрались до заиндевелых густых зарослей и принялись объедать тонкие ветви.

Пейзаж за окнами – вершины, склоны, перевалы, даже олени – казался до жути реальным. Я попытался убедить себя: это все чудеса голографии, не более того, однако реальность зрелища убедительно подчеркивалась смолистыми запахами сосен, свежего снега, к которым примешивался аромат дыма от четырех канделябров, стоявших вокруг возвышения, на котором располагался золотой трон.

На троне сидел король. В руках Гордон держал наполовину опустошенный кубок крепчайшего венерианского виски.

Казалось, он даже не заметил введенного в зал гостя. Это пренебрежение, о котором меня заранее предупредил Тута, являлось обычной его манерой общения…

«… и это не пустяки! – наставлял принц. – В том положении, в котором ты окажешься, Гордон сразу попытается поставить тебя на место. Он часто пользуется этим зубодробительным приемом, чтобы выставить гостя просителем.

Меня тоже…»

…помнится, мы долго обсуждали, каким образом выкрутиться из этой удушливой ситуации. Ни в коем случае нельзя стушеваться, держись смело и не позволяй наступать себе на хвост.

…они, эти местные, много чего придумали, но как воплотить их советы в жизнь? Одна надежда на Барни. Посмотрим, как заговорит король, когда здесь появится джинни-пират?

Для начала я представился. Объявил себя советником принца, пришельцем из далекого прошлого, доисторическим сочинителем мифов, главным хранителем легендарного чернокнижья.

Гордон без всякого любопытства, с ироничной ухмылкой выслушал мое представление, и я понял, что влип.

Влип так влип!..

– С чем пожаловал? – неожиданно спросил Гордон густым, басовитым голосом.

Я невольно отметил, что до назначенного срока оставалось несколько минут. И надо что-то говорить… По крайней мере не молчать.

Пришлось напомнить о договоренности насчет прибытия на Меркурий наследного принца Хамона Туты, а также его людей, которым принц доверил защищать его интересы – следовательно, им должен быть предоставлен официальный статус. Затем затронул несколько спорных вопросов насчет наследственного покровительства принца над некоторыми профсоюзами Меркурия. Здесь возникли некоторые вопросы, которые необходимо уладить.

Я заявил, что наследный принц полностью отдает себе отчет, что гегемония дяди на планете бесспорна и непоколебима и уважение к суверену – одно из главных свойств натуры принца. Однако пока он страдает от слепоты и не может в полной мере воздать уважение к старшему их рода.

– …не может в полном уме и здравии возглавить назначенные обязанности, которые король-Солнце Первый решит возложить на него.

– Где сейчас находится Тутанхамон?

– Его отправили на Титан, в частную лечебницу.

– Долго продлится лечение?

– Это мне неизвестно.

– Так вот, когда он подлечится, пусть сам явится на Меркурий, и мы тут вдвоем, в родственной обстановке обсудим наши отношения и те обязанности, которые я возложу на него. У этого юнца есть в подчинение какие-нибудь воинские отряды, кроме каких-то бумагомарателей, чтобы представлять интерес для Меркурия?

– Бумагомаратели и сочинители тоже имеют возможности помочь Меркурию в его трудной борьбе за гегемонию в Солнечной системе.

– У нас никто не называет планетную систему, сложившуюся в пределах Солнца, системой. Официальное название – Конфедерация свободных государственных образований или Солнечная конфигурация. Твое прежнее мультипланетарное человечество давно распалось. У нас больше нет единого человечника.

Ты находишься в плену древних представлений об устройстве расселившихся вблизи Солнца homo, qui habitavit in ойкумена.[9] У нас давно сложились иные социальные, экономические, политические связи, объединяющие мирочеловечество в единое целое.

Ступай.

Даю тебе полдня, чтобы убраться с глаз моих, иначе я не смогу гарантировать твою безопасность.

– Когда я говорил о возможности помочь, я имел в виду, что на просторах конфедерации еще очень много проблем, которые не решить без надежных союзников.

Ни одна морщинка не дернулась на лице короля.

– Ты – союзник?!

– И я тоже.

– Кто еще?

– Возле Солнца можно отыскать много других авторитетных и сильных личностей…

В этот момент у Гордона запищало переговорное устройство. Кто-то из обслуги запросил, что ему делать. Некто джинни-пират, называющий себя Черный Барни, настаивает на разрешении на посадку…

…вот теперь я интуитивно почувствовал, как напрягся король.

– Барни один?

– Так точно.

– Ты уверен? У него за спиной нет каких-либо подозрительных посудин?

– Нет, сэр.

– Смотри, ты рискуешь головой.

После паузы король уточнил:

– Какова цель его визита?

– Он сказал, что король непременно захочет встретиться…

– Черт с ним! Прими его.

Он искоса взглянул на меня.

– Ты еще здесь?

Я кивнул.

– Ловко обставлено, – ухмыльнулся король. – И чего желает джинни-пират?

– Чего желаем мы, – осмелев, я поправил короля.

– Хватит в словечки играть! – рявкнул Гордон. – И не надо условий! Только честный и обстоятельный разговор.