Как сообщил Мурк, получивший донесение от своих кошаков, лечение принца Туты не заняло много времени. Куда больше споров вызвало обсуждение сценария возвращения на Меркурий.

Смутил всех Черный Барни, сумевший, как он выразился, договориться с королем Гордоном.

– …только это ничего не значит, – предупредил дженни. – Гордон из тех правителей, которые придерживаются принципа: «Никто не может заставить меня сдерживать обещания, которые я даю?» Всякие слова, клятвы, уверения для него вода, поэтому нам надо крепко подумать, с чем мы явимся на Меркурий.

…они собрались в рубке в присутствии Конаи, чья очередь пришла встать на вахту. Присутствовали принц Тута, Черный Барни, Василь Василич и коты.

Первым голос подал Тута Хамон. Он обратился к Конаи.

– Ты как-то упомянул про воду. Это очень интересное предложение, ведь мало кому известно, что главной ценностью на Меркурии является живая вода.

– Что значит живая? – возмутился дед-всевед.

– Это означает чистая, – уточнил принц.

– И что? – не понял Барни. – Где мы в космосе будем искать чистую воду?

– Об этом и речь, – с той же интригующей недосказанностью заявил Тута, – но это верный путь.

Затем Тутанхамон обратился к хранителю:

– Дед, ты же во время присутствия в будущем должен был изучить параметры жидкости, на которой строится вся человеческая цивилизация.

– Я один, что ли? – возразил Василь Василич. – У нас по этой части Мишаня заведовал. С его подачи все источники живой воды были зарегистрированы и внесены в список наследия предков.

Барни перебил его:

– А ты тогда чем занимался?

– Я-то? – не скрывая гордости откликнулся ветеран. – Я сочинял анекдоты.

– То есть? – не понял Тута. – Это какие-такие анекдоты сочинял? Про евреев, ежей и обманутых мужей?

– И про них тоже, – ответил дед, потом с пафосом добавил: – Всякие! Анекдоты – это вам не смехуечки какие-нибудь. Это вам и не тут, и не там, а до сих пор никто ни разу. Пыжится какой-нибудь ученый муж, а у него ничего не выходит, кроме «приходит домой муж, а у него любовник под кроватью».

Конаи заинтересовался:

– Ну и?..

Дед обиделся.

– Ничего говорить не буду, а то опять чего-нибудь скажу. Раньше где вы были? Когда надо было думать, а не резать с плеча семь раз… А сейчас спохватились, забегали. И все сзади оказались. В самом глубоком смысле. А Василь Василич виноват! – дед-всевед всплеснул руками. – Если бы я все назвал, чем располагаю, вы бы обрыдались здесь!

– Анекдоты – это хорошо, – согласился Барни. – Только от темы не отвлекайся. Насчет живой и мертвой воды…

Дед развел руками.

Наступила тишина.

Неожиданно принц подал голос:

– Есть в космосе живая вода. Мой отец, изучая Солнечную систему, обнаружил в Поясе Койпера[11] астероид, состоящий из чистейшего вечного льда. Он назвал его Хирон и на всякий случай умолчал об этой находке, потому что доставить Хирон на Меркурий не было никакой возможности.

* * *

Во время перелета к Меркурию у прозревшего после лечения принца Туты с зажившимся в мыслимой реальности Василь Василичем состоялся душевный разговор.

Вопросов накопилось много – самое время решить их во время паузы, предшествующей долгой и неоднозначной битве, которая ждала моих соратников в пределах короля-Солнца.

Деда прежде всего смущала быстрая и безболезненная операция, которую врачи из ФСК (Феодоната Свободных Колец) провернули над высокопоставленным членом семейства Гавиланов.

– Как теперь со зрением, Саша? Не беспокоит ли сверхосторожное вмешательство специалистов в сущность твоего «я»? Ведь глаза – это о-го-го! Зеркало души…

– Нет, Василь Василич. Помнится, кошка Мурка, выцарапала глаз дяде, тогда уже королю Гордону. Все лечение заняло у приглашенных специалистов с Титана две недели. Вместо поврежденного органа королю вставили искусственное око-робот – и все дела. Вот этого королевского глаза я больше всего и опасаюсь – с его помощью Гордон насквозь видит человека, вибриона, гича, дженни, мьюти. Как к нему с нашим делом подступиться, а дело-то обещает быть непростым, а то и кровавым. Вот вы, господин Крайзе, как ухитрились две тысячи лет прожить и не рассыпаться? Впрочем, разложиться – это полдела. Как вам удалось выжить и не изменить сущность? Не превратиться в Кощея Бессмертного?

Василь Василич пожал плечами.

Принц продолжил сыпать вопросами:

– Ведь жизнь сама по себе – интересная штука, а у вас одна мечта – уйти в небытие. Разве не страшно?

– Эх, мил человек, – вздохнул Василь Василич. – Умирать хоть в первый раз, хоть в сотый, все равно страшно. К этому не привыкнешь.

– Старик, что теперь жаловаться, – прервал его прозревший принц. – Как собираешься до светлого будущего дожить? Или его в принципе не существует?

Дед решительно кивнул:

– Существует.

– Тебе видней, – заметил Конаи, заглянувший к принцу на огонек. – Ты лучше прикинь, в какой оболочке нам на Меркурии появиться?

Господин Крайзе хмыкнул, потом, обращаясь к принцу, добавил:

– Что касается, доживет не доживет, все доживем до светлого будущего. Это не возбраняется. Интересно, только, в какой конфигурации? И не надо делать из этого трагедии. Вот еще что запомните: я никогда стариком не был и не буду. Называй меня ветераном. Воистину так!

– Ветеран так ветеран. Ты много знаешь, везде побывал – тебе и карты в руки, – согласился принц.

– Карты, товарищ принц, это для удачливых, а я устал. Сколько можно жить? Коптить небо?

Ветеран сделал паузу, потом не без горечи продолжил:

– Нельзя сосчитать, сколько нечистой силы я извел на своем веку. Сколько раз проливал кровь за святое дело, погибал на поле брани, томился душой и телом в застенках римских кесарей, горевал в зинданах мусульманских правителей, испытывал немыслимые пытки у китайских императоров – одно только проращивание бамбукового ростка через мою плоть чего стоило! Дрожал в подвалах инквизиции во время Второй мировой – слыхал о такой?

Принц кивнул, а дед продолжил:

– Довелось мне и в фашистском концлагере помучиться, потом после освобождения угодил в республику Коми, в огромную спецзону на станции Княжпогост. Теперь станция называется Евма. У меня даже свидетельство есть.

Василь Василич расстегнул длиннополый ватник и продемонстрировал принцу простреленную пулеметной очередью грудь. Три рваные раны: одна в правом плече, другая как раз напротив сердца, третья вырвала бок, который зарос теперь крупными неровными буграми.

– Невелика доблесть, – буркнул принц, – когда знаешь, что бессмертен.

– Эх, мил человек, – вздохнул ветеран. – Уязвил ты меня своим простодушием. Попробовал бы умереть хотя бы разок, тогда б понял. К смерти не привыкнешь. Испытал бы, не говорил бы так. Когда пуля в тебя попадает, все равно, что кувалдой бьют. Или когда мечом приласкают, копьем проткнут. А пытки? А душевные муки?

Что же получается, все эти хождения по мукам тоже были напрасны?

Я давным-давно раскаялся, однако прощения нет. В этом и состоит божественная справедливость?

Наступила тишина.

Товарищ Конаи деликатно поинтересовался:

– Грешил?

Василь Василич долго молчал, потом не без надежды на понимание продолжил:

– Не без этого. Попробуй на протяжении двух тысяч лет изо дня в день вести голубиный образ жизни. Всякий разумный человек меня поймет, а фанатику все равно ничего не втолкуешь. С ними, упертыми, я всегда активно боролся, и когда служил губернатором в Синъзцяне, и когда живущий в Риме наместник Бога на земле облачил меня в сан епископа, и в более поздние времена, на Дальнем Западе, в эпоху разгула дикого предпринимательства, и когда преподавал в институтах «самое передовое учение в мире».

Правда, в последние два века я старался не занимать ответственные посты. Стоит только забрезжить перспективе продвижения по служебной лестнице, я тут же давал деру.

Так и болтался более двух столетий в пенсионерах, выходцах из среднего класса: то университетским преподавателем прикидывался, то по хозяйственной части, то разъездным лектором, разъясняющим тайны Вселенной, то коммивояжером. Случалось, рекламировал и продавал средства от старения. В таких случаях вынужден был называть свой возраст. Уверял потенциальных покупателей: мне сто два года, помню того-то и того-то, могу показать документы.

Что касается документов, они у меня всегда были в полном порядке, так уж я был воспитан еще в бытность свою центурионом в Четырнадцатом Марсовом Сдвоенном Победоносном легионе, находившемся под покровительством гения Октавиана Августа.

Это истинная правда, но что с того?

Детей у меня сроду не было. Лишил Иисус в наказание за злоязычие. И правильно сделал! Что бы творилось на земле, если бы я все эти две с половиной тысячи лет только тем и занимался, что воспроизводил потомство? Сколько подобных мне неприкаянных душ, награжденных бессмертием, бродило бы по городам и весям?

…сколько дней и ночей я отстоял в церквах! Сколько бессонных часов провел в молитвах, сколько раз истязал себя на праздниках «шахсей-вахсей», скольким добрым людям помог. Сколько девственниц, чистых сердцем и помыслами голубок, влюблялись в меня, молились за меня! Казалось, этого бессчетного скопища их любовей, подвигов, добрых дел, бессонных ночей вполне достаточно, чтобы наградить меня смертью.

Куда там!..

Тутанхамон поинтересовался:

– Как ты попал в сонм земных хранителей?

– Это долгая история. Придет время, поведаю, как на лесной дороге мне посчастливилось повстречать Серого волка, как сошлись коротко, как познакомился с охранительницей всего живого на Земле Каллиопой и ее супругом, потомком Георгия Победоносца, тоже Георгием. Вчетвером мы охраняли папоротников цвет, громили всякую нечисть, сдружились, и, может, именно в ту героическую пору, когда Серому на перепутье судьбы довелось повстречать застрявший на Земле звездолет…[12]

Дед примолк, опустил голову – видно, собирался пустить слезу, однако справился с безнадегой и уже куда более оптимистично продолжил:

– …когда спасали мы не только Алатырь-камень, «всем камням отец», но и помогли чуждому звездопроходцу вернуться на родину Ди, упрятанную в другом спиральном витке нашей Галактики; когда объяснили кое-кому на далекой планете Хорд, что есть правда, а что есть кривда, вот тогда передо мной забрезжил слабый отголосок исхода.

Это случилось в тот самый день, когда мой отлитый из бронзы скелет, местные жители или поселяне, как называла себя раса, обитавшая на Хорде, поставили в маленьком провинциальном городишке, расположенном на одном из материков планеты. В нем оказались сосредоточены те, «кто обречен жить долго». Так была устроена их генная структура. Я как бы стал их небесным покровителем.

Наступило молчание.

Принц отважился спросить:

– А теперь?..

– Дали надежду… Надежда крепнет. Уже не просто пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что…

– В чем надежда?

– В догадке, – многозначительно сообщил дед и неожиданно улыбнулся. – С чем ты собираешься явиться пред очи своего родственника, чтобы хотя бы на первых порах законно вернуться в королевскую семью? Подарить ему Хирон, ледяной астероид?

– Да.

– И это правильно! Если не считать, что Гордон сделает все возможное, чтобы уничтожить этот подарок, а у него такие возможности есть. Помнишь, астероид Окироя длиной в двести километров обратился в пыль. Я такого никогда не видывал. Если это дело рук Гордона, нам туго придется. И сражения за трон нам не миновать. Ты готов к сражению?

– Да.

– Легковесно отвечаешь. И это правильно! – еще раз поддержал его дед. – Только узнать, в чем секрет Гордона?

– Этим делом занимается Мишаня.

– Пусть даже так. Этот кого хочешь расколет и так победу опишет, что лучше некуда. Даром, что ли, его из небытия возрождали? Только вот вопрос – что я, скудный умишком ветеран, получу в награду?

Тута отрицательно покачал головой:

– Не знаю.

– Смерть! Гарантируешь?

– Даю слово.