Угостившись, Нефертари пригласила меня на прогулку по дворцу Гордона Гавилана.

– Здесь много интересного, ты не пожалеешь. Заодно я расскажу тебе историю нашей королевской семьи.

…Наш предок и первый Гавилан был родом из Египта. В детстве его звали Муса. На Меркурии ему пришлось сменить имя. В момент заселения на планете было смешение всех рас и народов, так что выпячивать свое происхождение Муса не стал. Никто в ту пору происхождением переселенцев не интересовался, так что мой предок обозначил себя нейтрально – Балам Гавилан. Кто, что, откуда – никто не знал, только предок поставил условие – старший сын короля Меркурия должен носить древнеегипетское имя. Так мы стали Гавиланами.

– Почему Гордон назвал тебя приемной дочерью? – поинтересовался я.

– Гордон женился на моей маме, когда она, выданная замуж за марсианского нобиля Эдварда Романова, овдовела. Вернувшись на родину, то есть на Меркурий, мама сменила имя на Элоа. На Марсе ее звали Колдуэла. Эд Романов, ее умерший муж, был из очень знатной семьи, чьи предки были русскими царями. Эд входил в правление ТСС.

– Что такое ТСС?

– Единая трансмарсианская корпорация Solarsistem Trade incorporated. Начиналась она как РАТ – Российско-американская торговля. На сегодняшний день это крупнейшая корпорация в Солнечной системе.

Она сделала паузу, потом продолжила:

– Когда я родилась, папа – Эд Романов – умер, и король предложил маме вернуться на родину и сочетаться браком для укрепления более тесных уз между Гавиланами и ТСС. На Марсе сочли эту идею перспективной и согласились. Король удочерил меня. Как, впрочем, и Хамона Туту.

– Александр Тутанхамон тоже считается приемным сыном Гордона?

– Да.

– А как звали отца Туты?

– Рудольф.

– У Гордона Гавилана есть родные дети?

– Да. Дальтон, но он сейчас в длительной командировке. Выполняет какое-то отцовское задание. Я даже не знаю, какое, но не на Меркурии, а в «диких полях».

– Я бы хотел побывать на поверхности Меркурия. Чем-то твоя планета напомнила мне потусторонний мир.

– По-вашему, ад?

– Что-то вроде того, – объяснил я. – В потустороннем мире обитают духи предков и всякого рода сверхъестественные существа. Это таинственное пространство есть скопище тьмы. Оно окружено космосом и, чтобы попасть туда, нужно переплыть первообъем или мировую пространственную реку – магическую границу между видимым и виртуальным мирами, между бренным и вечным, жизнью, смертью и бессмертием.

Отправляясь туда, человек вынужден покинуть родной берег. Под воздействием изначального космического хаоса его тело как бы распадается на составные элементы. Но уничтожение – оборотная сторона созидания. Попав на другой берег, человек избавляется от всего земного, изменчивого и преходящего, обретает новое, ранее неведомое и невозможное для него состояние, достигает неизменного, вечного и блаженного бытия, то есть рождается заново и после этого вторичного рождения уже никогда не умирает.

– Где-то я читала об этом, – улыбнулась Нефертари. – Или видала во сне.

Я взглянул на нее.

Она была узколицей, светлоглазой, загорелой, с густой метелкой темных волос на затылке. Я бы нашел ее привлекательной, не будь она так серьезна.

После паузы принцесса спросила:

– Как дела у Туты? На Титане его смогут вылечить от слепоты?

Я помедлил с ответом.

– По-видимому, да…

– Вы по-дружески предупредите его, чтобы он не спешил возвращаться на Меркурий.

Я взял Нефертари за плечи и резко развернул ее к себе.

Ее взгляд был чист и незамутнен – он был прозрачен. Мне не надо было пользоваться магией. Она говорила правду, но мне хватило понимания – эту тему походя затрагивать нельзя.

* * *

Уже в выделенных нам с Барни апартаментах я первым делом осведомился, о чем тот договорился с королем. Мурк и Платон тем временем обыскивали выделенные нам помещения. Точнее, обыскивал Мурк. Платон, устроившись за компьютером, что-то искал в загруженных программах космической сети.

Бесцеремонность котов раздражала клон-воина, но я сдержал его гневный пафос.

– Мы – одна команда, Барни. Эти коты, пусть даже и модифицированные, – члены нашего экипажа, так что относись к ним как к однополчанам, а лучше как к соратникам. Жаль, что ты не был знаком с их земными предками – они ничем от этих великанов не отличались. Тоже требовали еды, лезли, куда не просят, любили поспать, но при этом ничего мимо ушей не пропускали.

После паузы я добавил:

– Нам надо поговорить. Пусть Платон побудет на страже. И вообще… Послушай, Барни. Британские ученые в начале двадцать первого века выяснили, что кошки могут запомнить и выполнить более двухсот команд. Но не выполняют… Им наплевать.

Барни некоторое время усиленно размышлял, потом удивленно спросил.

– Как же британские ученые выяснили количество команд?

– В этом и есть научная загадка, – многозначительно ответил я. – И это только начало, а ты сразу в командирский голос – «…они бесцеремонны!», «лезут, куда их не просят!». Повежливей надо с однополчанами.

Я обратился к Мурку.

– Эй, пушистый, учуял что-то вкусненькое? Мышку?..

– Ага, – откликнулся здоровяк. – Размером с блок компьютера.

* * *

…в этот момент на Меркурии-Прайм раздался сигнал тревоги!

Он бы негласным, тайным, на уровне экстрасенсорного восприятия и тем не менее пронзительно ощутимым. Платон даже подпрыгнул в кресле.

…я бросился к панели сетевой связи – панель оказалась отключенной. Я уставился на Мурка. Тот переглянулся с Платоном. Оба загадочно мяукнули.

Мурк обратился ко мне на вполне сносном русском. Передал в телеграфном стиле:

«В пространстве между Сатурном и Юпитером взорвался астероид. Что-то вроде кентавра»[10].

Я пояснил Черному Барни:

– Это слова Конаи. Он сообщает: «Вся команда „Энтерпрайза“ словно сошла с ума».

Барни некоторое время переваривал новость. Наконец до него дошло и он спросил.

– В чем дело?

Видно, попытался сразу настоять, кто в доме хозяин.

Мы с Мурком уставились друг на друга.

…пришлось опустить пирата на землю.

– Барни, на Меркурии-Прайм объявлена тревога. Правда, какая-то странная. Словно ее здесь ждали… В чем дело, не могу разобрать. Мурк, объясни, что случилось и чем нам это грозит?

Мурк ответил совершенно по-кошачьи – муркнул, потянулся, зевнул, потом уже на русском произнес:

– Дайте время подумать. Прислушаться…

Платон забарабанил коготочками по панели компьютера.

Вскоре коты снова перемяукнулись, и Мурк вполне членораздельно промолвил:

– Что-то они здесь, на Меркурии-Прайме, испытывают. Результат привел короля в восторг.

– Они откуда знают? – резко спросил Барни.

– Это мы сейчас проясним, – ответил я.

Мурк добавил:

– Человеческая связь через межпланетный интернет отключена. Мы имеем свой канал связи…

Барни перебил его.

– Кошачий?

Мурк неодобрительно глянул на него.

– Нет, свой, профессиональный.

– Мяукаете? – уточнил Барни.

– Барни, не выпендривайся! – остановил я пирата.

Мурк заявил:

– Нам с тобой, хранитель, надо остаться одним.

– К нечистой силе обратитесь? – засмеялся джинни-пират.

Я не ответил и поспешил в одну из спален. Их в наших апартаментах было две.

Там Мурк настроил меня на деда-всеведа.

…Василь Василич ответил не сразу, но все-таки ответил. Повторил сказанное котом. Его голос звучал устрашающе.

Такой вариант мы имели в виду, но относились у нему немного легкомысленно. Так всегда бывает, когда вера в успех предприятия заслоняет реальные опасности, ждущие нас на пути.

Со мной такое бывало.

С Василь Василичем тоже…

В далекую земную бытность wächterами, хранителями, кураторами, киперами, а то и уотчдогами (watchdogs) мы порой уверились в своем праве и власти над сохранившимися у нас на Земле магическими объектами, находившимися у нас под присмотром. Уверовав во всемогущество научно-технического прогресса, в сонме мы называли отданные нам в ведение сакральные предметы артефактами. Это множество казалось необъятным, бессчетным, подвластным всему светлому, что накопило человечество. Светлая сторона бытия соединяла нас, прямоходящих антропов, называющих себя людьми, в целостное многочисленное сообщество или по-научному в планетарный симфониан, то есть мировую неразрывную сеть, в которой происходило то, что мы именуем буднями или сегодняшним днем.

Правда, недругов святой силы тогда на Земле встречалось немало. Всякого рода испытания нам пришлось пережить – охранять и следить за сохранностью сакральных раритетов, проводить инвентаризацию доисторических артефактов, подсчитывать количество нераскрытых исторических тайн, но ледяной Хирон – это было что-то особенное!

То ли дело светлое будущее, в которое мы вломились пусть и не по собственной инициативе, но во всеоружии всякого рода волшебных штучек.

Только подружившись с Барни, мы оценили сложность устройства недалекого будущего. Без него мы вряд ли бы справились с этой задачей. Это он предложил укрыть астероид специальным покрывалом, лететь издалека и с первого раза попасть в Меркурий, где Танцоры, Шахтеры и другие профсоюзники готовили полость, в которую должен был угодить Хирон.

Это слова Конаи. Вся команды «Энтерпрайза» словно сошла с ума.

В этот момент в спальню вошел Барни, сел рядом.

Я, не обращая на него внимание, послал запрос:

«Ты тоже?»

«Я – нет. Не дождетесь! На „Энтерпрайзе“ объявлена боевая тревога. То же самое на кораблях феодоната, а также на всех внутренних планетах, в частности на Марсе и Земле. Произошла вспышка исключительной силы. Причина неизвестна».

«Ты – дед-всевед, и не можешь разобраться?..»

«Надо же думать, в чем разбираться! Событие невероятное: мгновенный катализ – и астероид Окироя длиной в двести километров обратился в прах. Я такого никогда не видывал. Пираты тоже».

Я вопросительно взглянул на Барни. Тот – уже спокойно, без командного гонора, – отрицательно покачал головой.

Дед объяснил:

«…мы тут с Конаи пытаемся разобраться. Заметь, делаю это добровольно, раз иначе нельзя. Тут такие спекуляции идут, что хоть за голову хватайся! Все хотят сделать из меня яблоко преткновения».

«С какой стати?» – опешил я.

«С какой стати!? И ты еще спрашиваешь? Якобы мы с тобой распахнули горнило страшной войны. Как только мы появились на борту „Энтерпрайза“, все и началось. Вслух помалкивают, но между собой поговаривают.

Смотрят косо…

Я сопротивляюсь. Пытаюсь доказать, что нет здесь никакого злого умысла. Мало ли какие катастрофы случаются в космосе.

Передаю сообщение для капитана. Пусть джинни-пират послушает».

Черный Барни надолго задумался, потом вслух признался:

– Такого случая не припомню! Это что же получается, Марс обрел новое оружие? Тогда хоть какие-нибудь сведения дошли бы до нас.

– Может, вторжение звездных гостей? – предположил я.

Барни с раздражением заявил:

– Все-то у вас, сочинителей, инопланетяне на уме. Как они сумели бы незамеченными подобраться к границам Солнечной системы? Как сумели преодолеть Пояс Койпера?

Послушай, ты, пришелец, Солнечная система освоена до двух сотен астрономических единиц – примерно около 30 млрд км. Где тут, на «освоенных территориях», спрячешь секретную лабораторию, разве что в диких полях? Там единично встречаются заброшенные научно-исследовательские станции, полуразрушенные секретные военные базы. Колонии сбежавших от цивилизации анархистов и «княжества» религиозных общин, скрывающихся от всех и вся. Дезертиры, люди, гичи, мьюти, киборги, сбежавшие из тюрем, – одним словом, всякая шваль. Мы туда даже не заглядываем, ловить там нечего… Ты пойми, на то, чтобы обратить во световую вспышку такое тело, как Окироя, нужен, по меньше мере, взрыв сверхновой.

Некоторое время мы сидели молча. Мурк невозмутимо улегся на пол и принялся лизать живот у себя под хвостом.

Джинни-пират внимательно изучал конспиративные приемчики пустынного бегуна. Неожиданно, глядя на кота, Барни нарушил молчание:

– А ты, парень, непрост… Очень непрост.

– А для чего мы взяли его с собой, – объяснил я. – Нас его супруга надоумила. Котам-ученым, особенно если они в сапогах, или шастают по ветвям легендарного дуба, или, как Мурк, носят в кобуре плазбум, многое известно. Они то налево заворачивают, то направо – и рассказывают, рассказывают, рассказывают…

– Я не про то, – перебил меня джинн-пират. – Таких особей, как он или я, возле Солнца крутится сотни тысяч, а вот чтобы у пустынных бегунов оказались свои, секретные линии связи, слышу в первый раз.

– Я тебе об этом и говорю, – объяснил я. – Линии связи у них стандартные, только язык свой, кошачий. Кто его, кроме сородичей, разберет.

– Ты разберешь, хранитель, – невозмутимо вступил в разговор Мурк. – Раньше разбирал – и говор котолаков, и житейские воззрения кота Мурра почитывал, а в поварской с нашим братом-пиратом ругался.

– Послушай, Мурк, – обратился к коту Барни. – Ко мне в команду записаться не хочешь со всем своим отродьем? Моим заместителем. Дам чин сержанта.

– Одно не сделал, за другое не берусь.

Неожиданно Мурк встрепенулся, уставился в стену и, не без тревожных ноток, объявил:

– У них, на Меркурии-Прайме, есть секретная зона…

– И что? – спросил Барни.

– Они там тоже в крайнем возбуждении.

– Ты как узнал? Учуял?

– Да.

– Ну, а нам-то что?

– Мы с Платоном могли бы разведать… – предложил он.

Мы с Барни переглянулись. Джинни-пират спросил:

– Как?

– У меня вот что есть…

Мурк выудил из потайного кармана форменного комбинезона маленького мышонка.

– Он где угодно пролезет, – объяснил кот.

Барни подставил раскрытую киберладонь, и я ужаснулся. Левая рука джини-пирата была живой, но, начиная от запястья, она была увеличена до громадных размеров с помощью кибернетических ухищрений. Мышонок перелез на пугающую подставу.

Барни потребовал подтверждение.

– Точно пролезет?

Мышонок что-то запищал, и я ясно различил: «…где угодно пролезу».

Я протянул нормальную человеческую руку к Барни.

– Ну-ка, дай животное!

Пират осторожно положил мышку в мою раскрытую ладонь.

– Ты кто? – спросил я.

Крошечное животное не ответило.

Я повернулся к Барни и коту.

– А ну-ка, выйдите отсюда!..

Мы остались одни.

Я поставил мышонка на стол, над которым возвышался стереомонитор. Здесь, в будущем, его называли «тридимонитор».

Мышонок встал на задние лапки, выпрямился, шаркнула ножкой и представился:

– Личная свита короля Мыша XXII, зовут Доверéн. Меня Перандыч послал. Сказал – хреновое дело с этими хранителями. Если уж писарчука-сочинителя из гроба подняли, быть беде. Надо помочь.

– Как же ты в карман к хищнику залез?

– Мура упросила. Они с Перандычем в мире живут. Тот зовет ее котенка Белолапкой. Господин Мурк долго сопротивлялся, но чего не сделаешь ради любимой кошки.

Я почесал затылок.

«…и я все бы сделал ради любимой Ленки. Но только где она, жива ли? Или, добравшись до статуса королевы, обо всем забыла?»

Мышонок меня успокоил:

– Вы не беспокойтесь, я невкусный. Я на три четверти кибер. Джинни-мышь.

– То есть? – удивился я.

– Что ж здесь непонятного. Я из тех, кто сконструирован для определенных целей.

– Кто такие джинни?

– Это мьюти, которых клепают на Марсе. Мьюти – это мутанты, иначе генотехи.

Мышонок, вдохновленный интересом «высокого хранителя» к разновидностям современных техногенных рас, прочел мне краткую лекцию насчет устройства роботизированных систем, которых за эти два с половиной века развелось столько, что дальше некуда.

…были киборги – биологические организмы, содержащие механические или электронные компоненты. Другими словами, машинно-человеческий гибрид. На этих я еще на Земле насмотрелся.

…были бибрионы – существа, изготовленные из естественной живой плоти.

Эти меня заинтересовали более всего, ведь моя жена тоже была бибрионкой.

Восстановленная связь времен подвигла меня отправить мышонка в недоступные нам помещения Меркурия-Прайма и разведать, что же случилось в лабораторных отсеках королевского дворца.

В дверь постучали.

Я приоткрыл створку.

– К тебе пришли, – сообщил Мурк.

Я вышел в холл. Здесь меня поджидала Нефертари. Она с ходу предупредила:

– Я не могу задерживаться. Требуй, чтобы на поверхность планеты тебя сопровождала я, – и тут же выскочила за дверь.

…минуты не прошло, как меня вызвали к королю.

«Немедленно!»

* * *

Гордон Гавилан был неестественно весел. Долго не разговаривал, потом заявил, что мне повезло – с минуты на минуту на поверхность Меркурия отправляется межаркологический челнок.

– Можешь с ним лететь, так что твоя мечта осуществилась. Я предоставляю возможность ближе познакомиться с жизнью планеты.

Первая остановка в Нехебтауне, аркологии профсоюза Уоренов. У шахтеров во владении самая большая пещера на Меркурии. Их подземная территория именуется Каллаг. Они верные слуги и покажут все, что можно. С тобой отправятся два телохранители, хотя ничего опасного там не предполагается. Но береженого Бог бережет. Так, кажется, выражались в твое время, сочинитель?

Я изобразил на лице высшую степень благодарности и попросил:

– Хотелось бы, чтобы меня в этом незабываемом путешествии сопровождала ваша дочь, принцесса Нефертари.

Гордон скривился.

– Ей-то что надо? Опять влезла со своими капризами. Передай Барни, что я жду его через два часа. Чтоб не опаздывал…

– Так точно, ваше величество! Позвольте взять с собой пустынного бегуна?

– Ладно. Тогда своих телохранителей я снимаю. Ступай, поторопись…