Гримуар испарился.

Зато атам я отыскал: кинжал лежал под креслом в тайной башне. На его черном металле изящно танцевало пламя свечей, и сам он был теплый, словно живой организм. Странно, что демон не вернулся за ним. Хотя, по словам вампира, Волаглиону больно даже видеть лезвие атама, так что, скорее всего, демон решил оставить кинжал там, где он упал, и разобраться с его уничтожением после смены тела.

Мне же лучше.

На поиски долбаного гримуара я потратил целый день!

По счастью, демон ушел за таинственную дверь в подвале, и никто не мешал мне исследовать дом. Проверить все комнаты я, конечно, не успел. Здесь и за неделю не управиться. Однако самое очевидное место, куда мне нужно попасть и не удалось, – кабинет. Он заперт. Я честно пытался взломать замок, но домушник из меня как из Висы монахиня.

В общем, до вечера я бегал из угла в угол, а сейчас лежу на диване в оранжерее, вдыхая сладкие ароматы цветов и вынашивая план ограбления кабинета.

Минутка отдыха дико уставшего человека.

Сквозь прозрачный потолок красуется луна. Рассматривая звезды, я вспоминаю, что за весь день не навестил Сару. Я по-прежнему изготавливаю для нее мазь, но потом отдаю ее Иларию, чтобы он нанес ее сам. Да, я избегаю Сару. Потому что как только я ее увижу, то изо рта вырвется вопрос о сестрах, о контракте с демоном, а я боюсь знать правду.

Если ведьма променяла родных сестер на вечную жизнь, то что говорить обо мне? Кто я ей? Еще одно бельмо на глазу?

При мыслях о поступке Сары мне адски хреново. Я боюсь – ужасно! – ее натуры. Если она предаст в самый ответственный момент, невзирая на все наши чувства друг к другу, я этого не переживу (второй раз!), а убийство собственных сестер ясно дает понять, что так и будет. Сара избавится от меня. Вопрос времени.

А что я?

Я все равно буду смотреть на нее влюбленными глазами. Потому что я кретин. Безнадежно влюбленный кретин, который будет любить свою рыжую ведьму, пока не истлеют мозги, и то не уверен, что перестану, ведь я так долго отрицал этот факт, что теперь хочу поведать о нем каждому прохожему, кричать, что эта девушка, черт возьми, – моя! Вся-вся! С ее ализариновыми (запомнил!) мягкими локонами, молочной кожей и синими радужками, моя гордая, неприступная, моя боль и страсть, моя судьба и проклятье, моя ненавистная и любимая Сара. Убей ты меня хоть миллион раз, я не заткнусь и не откажусь от тебя! Я достану тебя с того света, достану из бесконечной пустоты космоса. И с кем бы ты ни была, отберу тебя, спасу, похищу, потому что ты – моя…

Тяжело вздыхая, я подхожу к окну и округляю глаза. У трех могил во дворе между сугробов склонилась тоненькая фигура. Я присматриваюсь.

– Сара?

* * *

Вороны на каменных изваяниях разлетаются с недовольными воплями, когда я несусь из дома в сад.

– Ты что творишь? – в ужасе восклицаю я, подхватывая Сару, но она отталкивает меня.

Ведьма сидит на снегу. В одной сорочке! Холодная, как вода подо льдами Байкала, уже синяя, полуживая… и плачущая.

– Уходи, – выговаривает она белыми губами.

Сара протягивает ладонь, нащупывая могильный камень, гладит его. Несмотря на попытки сопротивления, я хватаю ведьму на руки и несу в дом. Она дрожит. Я кладу ее на диван у камина, приношу тонну одеял и закручиваю в них Сару, крепко прижимаю весь этот кокон к себе, не позволяя девушке вырваться из моих объятий.

Ведьма плачет и бредит, просит дать ей умереть.

До того непривычное зрелище, что у меня перехватывает дыхание, я никогда не видел Сару… такой. Она точно напуганный ребенок. Я понятия не имею, как ее успокоить. Пока я пытаюсь придумать, что с ней делать, целуя ее в макушку, Сара неожиданно вскакивает и кричит заклинание: мне в грудь бьет энергетической волной, и я – вместе с диваном – переворачиваюсь.

Черная кожаная махина придавливает меня к полу, одним только чудом не ломая мне ребра. Я выползаю из-под дивана, делаю рывок и хватаю Сару за лодыжку. Ведьма падает на медвежью шкуру у камина. Я поднимаюсь на ноги. Девушка скалится. В ее глазах – вся тьма преисподней.

Сара потеряла связь с реальностью.

И прежде чем она успевает произнести новое заклинание, я даю ей слабую пощечину. Она заваливается на бок. Сделав глубокий вдох, я опускаюсь на колени и притягиваю ведьму к себе, целую ее в висок.

– Прости, – шепчу я, разворачивая ее лицом к себе и продолжая целовать в лоб, нос, губы…

– Рекс? – спрашивает Сара, осознав, кто я.

Она обнимает меня, всхлипывает.

– Зачем ты сидела на улице?

– Я… я больше не могу, Рекс… не могу, – плачет она.

– В могилах твои сестры? – слетает с моих губ.

Я и не надеюсь услышать ответ, но, к своему ошеломлению, получаю его:

– Еще он…

– Он?

– Лавр…

Ведьма запинается, словно буквы в этом странном имени смазаны ядом.

– Кто? – удивляюсь я, вытирая ее слезы большими пальцами. – Ну, не плачь, у меня душа разрывается, когда тебе плохо. – Уткнувшись носом в мою грудь, Сара молчит, поэтому я задаю новый вопрос: – Как погибли твои сестры?

– Ты правда хочешь знать? – шепчет она.

Внутри меня загораются все звезды вселенной, ведь Сара осмысленно отвечает. Она пришла в себя!

– Ты убила их?

– Да, – тихо произносит она.

Одно это слово разрывает пространство, и я гляжу на Сару выпученными глазами, не в силах принять, что демон не солгал.

– Как… как ты… могла? – в ужасе захлебываюсь я своими же словами.

Сара сглатывает и берет меня за руку, едва слышно выговаривая:

– Я покажу.