– Не смей!

Отчего-то я лечу на пол, а точнее, из-за кого-то, повисшего на шее.

Иларий?

Он оттолкнул меня, когда тесак был у самой цели, еще секунда – и мое тело осталось бы без головы, но нет… тесак со скрежетом улетел в другой конец комнаты.

– Не мешай! – ору я и скидываю Илария, придавливаю его к полу, однако парень цепляется за меня и не дает доползти до орудия самоубийства.

– Ты не сдашься! – кричит он мне на ухо.

– Я уже сдался!

– А как же Сара? – воет он. – Как же мы?

– Это ради вас! – кричу я. – Чтобы остаться в доме! Если уничтожить тело, моя душа останется, понимаешь?

– Ты идиот! – громко восклицает Иларий.

Я никогда не слышал оскорблений из его уст, потому ошеломленно приподнимаюсь и слезаю с парня в полном недоумении.

– Почему?

– Демон не оставит тебя в доме, а отправит за дверь! Навсегда! Пока ты здесь, есть шанс.

– Какой?! – рявкаю я.

– Виса! Он хотел изгнать демона, забыл? Он знает способ. Ты ведь тоже колдун. Может, он тебя научит заклинанию или ритуалу… не знаю. Поговори с ним. Надежда есть! Только не бросай нас, умоляю!

– Я не буду объединяться с этим уебищем!

– Твоя гордость важнее Сары, важнее спасения и всех нас?!

Иларий едва не плачет.

Я выдыхаю и падаю на спину. Усталый до изнеможения. Сердце вот-вот взорвется, не выдержав скорости собственных ударов. Мы с Иларием оба лежим на холодном бетоне, уставившись в потолок, и стараемся успокоиться.

– Спасибо, – благодарю я.

– Как ты додумался отрубить себе голову? – сокрушается мой друг.

– Без понятия… но знаешь, какая была последняя мысль?

Иларий хмурится, дрожит, и сложно сказать, пытается он взять себя в руки от шока или борется с Алисой, которая рвется наружу, чтобы тоже меня избить за попытку самоубийства.

– Я подумал, что дороже вас у меня никого и никогда не было. На себя мне было плевать. Лишь бы вас спасти…

Мы переглядываемся, и по блеску в зеленых глазах я понимаю, что Иларию в чувствах хочется меня обнять, но он сдерживается, опасаясь, что я сочту его порыв неуместным. Мы лежим молча. Я чувствую на себе смущенный взгляд Илария, но делаю вид, что ничего не замечаю, давая ему возможность разводить сантименты.

Платановый бульвар… жуткое место, здесь меня встретила смерть, да, но еще в этом доме я обрел семью, обрел то, чего мне не досталось в детстве. Я всегда был одинок. Но как сказала одна английская писательница: «Называйте кланом, называйте сетью, называйте племенем, называйте семьей: как бы вы это ни называли, кем бы вы ни были, оно вам необходимо». Пусть семья у меня оказалась не самая удачная, кое-кто из семьи меня даже убил, однако это настоящий подарок судьбы – почувствовать себя частью чего-то, иметь родных людей рядом. Ради них я был готов отрубить себе голову.

– Мне так жаль, что я обманул тебя, – не в тему заявляет Иларий. – Я чертов эгоист. Делал все, лишь бы Алиса отстала. Ты сказал «нет», а я добыл для нее зелье… хреновый я друг.

Он рассматривает белый рукав своей шелковой рубашки, которая вся покрылась грязными пятнами из-за попыток отобрать у меня тесак. В обычный день, посадив на одежду малюсенькое пятнышко, Иларий уже бежал бы к стиральной машинке, а сегодня он лежит со мной на полу, пачкаясь еще сильнее. С этой рубашкой он обычно носит разноцветный костюм, и штаны из этого комплекта сейчас на нем, как и ботинки с какими-то цветочками. Иларий выглядит так, будто его украли цыгане и пытались выдать за своего. Вслух я, конечно, это не скажу, а то парень обидится. Да я ничего и не смыслю в моде.

– Помилуй, я уже забыл о том случае, – отмахиваюсь я. Иларий сжимает кулаки, и я подталкиваю его плечом, ободряя: – Если бы не Сара, я бы попробовал, честно, но… не могу. Сам понимаешь.

Глаза Илария на секунду становятся стеклянными, зрачки вздрагивают, точно он вот-вот потеряет сознание, но, глубоко вздохнув, парень успокаивается и трет щеку, будто проверяя реальность собственного существования. Кажется, Алиса хотела что-то мне сказать. Удивительно, но с ним и раньше случались подобные ступоры. Я их игнорировал. Кто же знал, что в нем живут другие люди. Даже когда его глаза меняли цвет, я принимал это за галлюцинацию.

– Да, – мягко улыбается Иларий, – твое сердце принадлежит Саре… в буквальном смысле.

Мы смеемся, как два придурка.

– Кстати, если Волаглион все же займет мое прекрасное тело, – я киваю на стол со своим восхитительным трупом, – Алиса сможет наслаждаться мной, сколько захочет. Вряд ли демон ей откажет.

– Сомневаюсь, что Алиса влюблена в тебя из-за красивых глаз, – усмехается Иларий. – Она любит тебя как человека, Рекс.

– Ты воспринимаешь мои шутки слишком серьезно, Ларик.

Иларий фыркает.

Я щупаю грудь, словно желая убедиться, что целый, останавливаюсь на булавке, о которой совсем забыл, раскрываю ее – и прокалываю палец, как делал всегда, чтобы успокоиться, сосредоточиться и взять себя в руки. Капля крови выступает, падает на черную кофту, но дышать легче не становится. И в себя я не прихожу. Привычка потеряла смысл. Я до того охладел к боли, что она больше не влияет на мой разум.

Щелкнув по булавке, я запускаю ее под стол и поворачиваю голову в сторону задумчивого Илария. Он поправляет очки на носу.

– Давно хотел спросить, зачем ты их носишь? В них же нет стекол.

– Это подарок, – объясняет парень.

– Чей?

– Сары.

– Дырявые очки? Умеет она делать подарки, – смеюсь я.

– Это необычные очки, – смущается Иларий. – Сара зачаровала их. Когда я в очках, то в зеркалах вижу… Алису. Сара попросила, чтобы я помнил о ней, помнил, что Алиса дала мне возможность побыть собой. Все было хорошо до твоего появления.

Я выгибаю одну бровь.

– Нет, я рад тебе! – оправдывается Иларий. – Я рад, что ты здесь… это тоже звучит не очень, конечно, твоей смерти я не рад, но… короче. – Парень нервно чешет лоб. – Алиса совсем не проявляла себя долгое время, а когда появился ты – весь ненавистный хор в моей голове ожил, особенно Алиса. Она ведь… понимаешь, до нашей смерти она была основной личностью.

Я моргаю, изучая эмоции Илария. Он говорит о себе так, словно тоже существовал как отдельный человек, он явно не принимает тот факт, что когда-то была лишь Алиса, а он и другие личности жили в ее разуме.

Раньше я думал, что Иларий – самый здоровый человек в доме. А выходит, что самый больной?

– Каждый из вас всегда в сознании? – спрашиваю я.

– Нет, обычно я один, но Алиса способна, скажем так, включиться, и она любит это делать, когда ты рядом. А остальные в отключке давно. И это просто счастье! Раньше они круглосуточно разрывали мой мозг… понимаешь, я оттого так некрасиво и поступил с тобой, сил уже не было биться с Алисой, честное слово!

Парень вскидывает руки к потолку.

– А как вы разговариваете друг с другом? – удивляюсь я.

И шикаю на крысу, которая подобралась к моей ноге. Надо будет выгнать ее перед уходом, а то сожрет еще мое настоящее тело. В подвале есть и крысы, и мыши, но в эту комнату доступ им закрыт – ни одной норки или лазейки. Эта дрянь прокралась вслед за Иларием.

– Чаще у себя в мыслях, – признается Иларий, наблюдая за моей крысиной войной: крыса наглая попалась. – В детстве было сложнее контролировать это, и обычно мы говорили вслух, чем пугали родителей, особенно отца. Со временем научились общаться в голове. Но… знаешь, я бы не прожил еще несколько лет в клетке под названием собственная шкура. Наверное, я единственный, кто рад, что умер. Такие люди вообще могут быть?

– Сара рассказывала, что не убивала тебя, – бормочу я.

Иларий кивает.

– Как ты здесь оказался?

– В двадцать два… Алиса заразилась СПИДом.

Крыса вопит, когда я умудряюсь ударить по ней херовенькой молнией из пальца, и я бы сам с радостью за ней повторил, услышав последние слова друга.

– Господи, от кого?

– Не знаю, – пожимает Иларий плечами. – Она любила экспериментировать, посещала разные пошлые вечеринки, уничтожала себя, а заодно и нас всех. Алиса… ну, она ненавидела себя.

– Я даже вообразить ее не способен на подобном мероприятии.

Иларий поджимает губы.

– В общем… мы умирали, Рекс… из-за ее оплошности. Я боялся кого-то заразить, особенно мать, хоть и понимал, что по воздуху болезнь не передается, но… боже! Страха меньше не становилось. Алиса полностью ушла в себя, чувствовала вину за то, что нас уничтожила, и весь ужас пришлось переживать именно мне. С каждым днем мы все больше превращались в овощ. А потом… от горя я тоже потерял контроль над телом, и верх взяла другая личность… Шинигами. Так он себя называет. Он хотел провести последний год в Европе, а мы хотели быть дома с матерью. И Шини… он задушил ее.

– Что сделал?!

Я так сильно повышаю голос и так резко поворачиваюсь в сторону Илария, что полуживая наэлектризованная крыса сама удирает из комнаты.

– Шини неуправляем. Мы всю жизнь его сдерживали, а когда упустили… он… ох… я так виноват! – У парня бегут слезы. – Я убил свою мать, Рекс!

Нахмурившись, я сажусь и заглядываю в салатовые глаза со словами «Лари, это был не ты».

Иларий облизывает губы и вытирает лицо рукавом, слезы продолжают течь по его острым скулам.

– В ту ночь это и случилось… знакомство с Сарой. Вне себя от горя я убежал в бар на краю города. – Иларий садится и снимает очки. – Мы столкнулись у стойки, ей тоже было плохо, очень плохо, мы начали говорить… и я ей рассказал. Все. Про другие личности. Про убийство. Про то, как я устал. Возможно, я рассчитывал, что она сдаст меня полиции или мне уже было плевать, хотелось с кем-то поделиться болью. Сара, конечно же, не сильно ужаснулась рассказу про убийство, но ее заинтересовало то, как мы впятером живем в одном теле.

– Знаешь, у меня самого миллион вопросов, но ответь хотя бы, как вы сосуществовали? Я не понимаю.

– Тяжело. Алиса совершенно не разбирается в дизайне.

– В дизайне? – хохочу я.

Парень продолжает бурчать:

– Да! Она ленивая! И жила как растение! Спала с разными мужланами, пила и веселилась, в ней ни вкуса, ни стремлений, а я… Рекс, все, что она создала, создал я! Я! – гаркает Иларий, из-за чего я подпрыгиваю. Чересчур непривычный для него тон. – Ты представляешь, каково это всю жизнь смотреть на то, как другой человек выдает твой труд за свой? А тебя не то что не знают, ты вообще не существуешь!

Я вспоминаю, как Иларий рассказывал, что был довольно известным молодым дизайнером, только вот получается… дизайнер для всех Алиса. Понятно теперь, почему я не нашел упоминаний о нем в интернете.

– Думаю, это ужасно, – соглашаюсь я. – Но еще я думаю, что Алиса – хороший человек, ведь после смерти она позволила тебе жить вместо нее.

Иларий отводит взгляд. Я вижу, что он согласен со мной, но мысль, что когда-то он не был полноценным человеком, заставляет его бледнеть. Что ж, мне действительно трудно представить, что он чувствовал, будучи запертым в другом человеке, но я понимаю, что лучше не мучить его вопросами.

– А что с остальными личностями? – спрашиваю я. – Ты сказал… Шини?

– Шинигами. Он дал себе имя бога смерти. Он психопат, маньяк… Мы сдерживали Шини как могли. Остальные личности безобидны.

– Ты родился таким?

– Не знаю… я к психиатру не ходил. Мы боялись, что вылезет Шини и расскажет, кого он успел… убить. Да. Не смотри так, Рекс, умоляю! Мы не могли его обуздать. И мы рады, что после смерти Шини утонул где-то в подсознании. А откуда это пошло… не знаю. Наверное, из детства. Мне сложно сказать, потому что я почти ничего не помню, я видел хорошую сторону нашей семьи, а вот Алиса… Понимаешь, наш отец был известным художником. Очень уважаемым. И хотел сделать из Алисы что-то вроде преемницы. Он… как бы сказать… не принимал, что у Алисы нет таланта к этому делу.

– В каком смысле?

– Он заставлял ее учиться, но ей не давалось творчество. Отец наказывал ее, он… Рекс, я не помню этого, потому что именно Алиса проживала эту часть нашей жизни, и я не могу так же хорошо понять, что происходило между тобой и отцом, но вот Алиса может. Он избивал ее, один раз сломал об нее мольберт, он запирал ее в комнате, не разрешая есть, пока дочь не нарисует, как он говорил, что-то стоящее, и это продолжалось до развода наших родителей. А хуже всего то, что Алиса очень любила его. Безумно.

Я вздыхаю.

Безусловная любовь – самое прекрасное и ужасное, что случается с человеком. Я тоже любил отца. Только став достаточно взрослым, понимаешь, что происходящее с тобой может быть ненормальным, ведь тот, кто должен защищать тебя от зла, и оказался злом. В минуты такого осознания вся жизнь летит к чертовой матери.

– Алисе не досталось талантов отца, но она старалась ему угодить, стать той, кем не является, лишь бы он полюбил ее, – сокрушается Иларий. – Думаю… в общем, Рекс, я помню все так, будто существовал изначально. Не знаю, в какой момент мы все оказались в одном теле, и не хочу знать. Ведь сейчас я здесь!

Я смотрю на Илария, и сердце сжимается от пронзительной тоски. Мне очень жаль парня. Многие из нас живут под маской личности, которой не являются, но ситуация Илария – это осознание, что для других тебя не существует. Настоящий кошмар. И мне жаль Алису, я понимаю ее, как никто другой. Нет ничего удивительного в том, что она сошла с ума, когда жила под одной крышей с человеком, от которого не знаешь, чего ожидать. В один момент он любит тебя, а в другой – избивает.

– Как ты оказался в доме? – нарушаю я тишину.

– Сара захотела помочь нам. Он дала нам выбор. И мы выбрали – этот дом, Платановый бульвар. На тот момент мы еле на ногах стояли из-за болезни. Мы умерли в этом доме. И случилось невероятное! Нас расщепило! У меня появилось собственное тело! Ну… почти. Как видишь, только один из нас может находиться в сознании, хотя у всех свой облик.

– Странно, – задумываюсь я, потирая щетину. – Почему Алиса отдала жизнь в доме тебе, я понимаю, но почему ваш Шинигами не пытается тебя сместить?

– Сложный вопрос, – соглашается Иларий. – Я слышу его голос, но у него не получается вырваться наружу. Правда, когда Сара попробовала управлять мной медальоном, то я почувствовал, как Шини оживает и хочет сменить меня, поэтому больше Сара медальон ко мне не применяла.

– Подожди, я кое-что не понял. Ты добровольно решил стать пленником дома? – удивленно восклицаю я.

– Привязанный к дому не обязательно становится его пленником. Я могу… покинуть дом с помощью Сары.

– И ты до сих пор здесь? – недоумеваю я.

– Раньше я боялся смерти больше, чем демона, а теперь все не так просто. Без Сары дом не покинуть и…

Иларий что-то говорит, но слов я не слышу, их вдруг заглушает жуткий голос в голове, он зовет меня и требует явиться.

– Что с тобой? – пугается Иларий, рассматривая мое лицо.

– Я слышу голос Волаглиона…

* * *

В кабинете Волаглиона нет лампочек, вместо люстры – свечи в канделябрах, и кажется, что находишься в старом замке, что не сильно далеко от истины, ведь я понятия не имею, сколько лет этому дому.

Тени под ногами извиваются, шепчутся и касаются кожи холодными пальцами. У меня мурашки бегают по спине. Есть легенды о замках, где живет древнее, чудовищное зло, и любой, кто окажется в доме на Платановом бульваре, когда по нему бродит Волаглион, – поверит в подобные легенды, ведь он ярко почувствует себя их частью.

Лари поведал, что Волаглион – демон тьмы и страха, он превращает твои кошмары в свое оружие. Люди готовы сделать что угодно, лишь бы не столкнуться с тем, что их до смерти пугает. Страх питает демона. И моя главная задача – храбро смотреть в бездну его черных глаз, но, честно говоря, в его логове сердце бьется как сумасшедшее.

Кабинет разделен на несколько комнат. В прихожей, где я застыл, находится тяжелый стол, на котором громоздятся пыльные талмуды, в углу стоит массивное кресло, у стен возвышаются шкафы и светится огромный аквариум: он до того высокий, что заканчивается на уровне моего лба. И знаете, что в нем? Пираньи!

Я подхожу к аквариуму и стучу ногтем по стеклу. Рыбы просыпаются и рассекают из стороны в сторону свой стеклянный дом, тревожат водоросли. В нос проникает запах слегка застоявшейся воды. Из-за размеров аквариума возникает ощущение, словно я нахожусь в озере и эти монстры вот-вот сожрут меня самого.

Справа на столике я вижу поднос. На железном дне следы крови и куски… фу, Висы! Я отшатываюсь, стараясь обуздать порыв тошноты, и в тот же миг из другой комнаты доносится женский голос.

Сначала я вслушиваюсь, затем приоткрываю дверь и вижу демона у бильярдного стола. Он придавливает к зеленой поверхности Эмилию. Девушка напугана. Ее золотистый шелковый пеньюар разорван в области груди, и я осознаю, что не одна Алиса стала развлечением Волаглиона. Заметив меня, демон завязывает пояс своего длинного черного халата.

Эмилия тоже поправляет ткань на груди и спускается со стола.

– Какого дьявола? – краснеет девушка.

Я киваю на местного дьявола.

Волаглион осушает стакан с водой, затем внимательно рассматривает меня, будто хочет что-то отыскать на моем теле.

– Ты свободна, Эми, – холодно выговаривает Волаглион.

Платиноволосая красавица спешит покинуть кабинет, не оглядываясь. Думаю, она боится, что демон передумает, и в целом подозреваю, что она очень даже рада моему появлению, несмотря на возмущенные восклицания.

– Играешь? – спрашивает Волаглион, выбирая кий на подставке.

– Не помню правила, – отвечаю я.

Тени за спиной демона извиваются и тянутся, точно на нем плащ.

– Правила созданы для конформистов. Ты не из них, – усмехается демон, начищая кий. – Мы можем придумать свои правила.

Каждое его движение изящно и отточенно.

– В мире есть законы, – произношу я. – И многие из них куда древнее тебя. Ты тоже лишь фигура на доске – белая или черная.

– Я играю не белыми и черными, я играю теми, кто переставляет фигуры, – глубоким сильным голосом произносит Волаглион.

Он наклоняется вперед и ударяет кием по бильярдному шару. Три шара падают в сетки.

Я хмыкаю.

– Твое могущество закончилось тогда, когда ты не смог вылечить глаза Сары, – заявляю я без страха.

– Любопытная аномалия, – ухмыляется Волаглион. – Любовь к своей убийце. Удивительное человеческое чувство…

– Сарой ты пользовался так же, как Алисой и Эмилией? – не сдерживаюсь я.

Демон кладет кий на стол и достает из золотой шкатулки сигару.

– Еще одно прекрасное чувство… Ревность. Симбиоз эгоизма, страха и желания быть любимым.

– Это не ревность, – цежу я сквозь зубы. – А стремление убить тебя.

Демон приближается и выдыхает едкий дым мне в лицо.

– Когда-то давно я поглотил другого демона, – внезапно поясняет он. – Инкуба. Теперь я умею забирать энергию у женщин. Это вынужденная необходимость. Однако в случае Сары достаточно и поцелуя, она невероятно сильная ведьма.

Волаглион затягивается. Я рассматриваю его кожу. Вчера на шее демона было куда меньше морщин и черных трещин.

– Сара принадлежит мне, – продолжает демон, заглядывая в мои глаза. – Если мне что-то необходимо, она исполняла, исполняет и будет исполнять.

– Пошел ты к черту, – рычу я.

Тени, ползающие вокруг, оживают и вмиг скручиваются на моем горле. Я задыхаюсь, падаю на пол. Демон наблюдает за тем, как я пытаюсь отбиться от его черной свиты призраков.

Когда воздух вновь наполняет мои легкие, Волаглион посмеивается.

– Любовь опасна, Рекс. Особенно для тебя, – уверяет он. – Ты совершаешь глупые поступки.

– Это единственное, что имеет значение, – хриплю я.

– Это морфин. Когда его забирают, человек ищет любые способы это чувство легкости вернуть, мозг находит миллион аргументов, заставляя снова прыгнуть в бездонную яму.

Демон постукивает по сигаре указательным пальцем. Пепел сыплется мне на волосы.

– Ты задумывался о том, как Сара заключила со мной контракт? – спрашивает Волаглион, открывая верхний ящик комода.

– По глупости, – отвечаю я, скрещивая руки на груди. – Как и дура Эми. Но Сара была подростком, и ты просто обманул ее, вот и все.

Демон вновь ухмыляется и достает рамку из ящика, отдает мне. Я удивленно моргаю. Это картина из спальни Сары: на ней маленькая рыжая девочка и две светловолосые близняшки.

– Знаешь, кто это?

Я качаю головой.

– Сара и ее очаровательные сестры. Рассказать, что с ними случилось? – Волаглион ждет, когда я подниму на него глаза. – Как ты понимаешь, любая сделка требует жертв. Сара… пожертвовала жизнями сестер, чтобы получить силу и вечную молодость.

– Ты лжешь! – рявкаю я.

– Эти прекрасные девочки все еще здесь. Они лежат в тех могилах, проклятие Сары – сидеть на них, не зная покоя, вспоминая о том, что натворила.

Волаглион проводит черным ногтем посередине картины, и она трескается, рассыпается пеплом. Затем демон касается моих висков. Его глаза окутывает тьма, она затягивает меня в аспидную ночь. Я оказываюсь в лесу. Передо мной стоит Сара. На массивном дереве шепчутся листья, а на скрипящей толстой ветке висят две девушки, на их шеях затянуты веревки, тела качаются, подхваченные порывом ветра.

Две висельницы.

Сестры ведьмы.