Скоро все закончится.

Теперь эта фраза поедает мои мозги ежечасно, ведь с каждой секундой («Тик-так, тик-так», – громко поют часы во всем доме, словно насмехаясь надо мной) приближается смерть – вечная тьма, где нет ни воспоминаний, ни мыслей, ни света. Это даже не смерть. Это хуже, чем смерть. Меня сотрут из реальности, как лишний карандашный штрих, словно никогда и не существовавший. Маленькое пятнышко на листке, конечно, останется. Это пятнышко – те, кто знал меня при жизни, но со временем и о пятнышке по имени Рекс все забудут, подобно тому, как люди забывают и гадают о жизни людей, населявших Землю тысячи лет назад: бог его знает, что из переданных историй правда, а что нет.

Мне не было бы так хреново, умирай я от какого-нибудь рака и не знай о демонах, ведьмах и прочей чертовщине, ведь раз Волаглион прибыл из преисподней, то, значит… и рай существует? Может, и не рай, но все-таки жизнь после смерти, не важно какая, но существует, и мне никогда не стать ее частью.

Этот факт сводит с ума.

Я подхожу к мини-бару и небрежно плескаю виски себе в стакан. Глотаю алкоголь, обжигая горло. Легче? Нет. Ни капли. Желудок ползет вверх. Тошнота возникает за языком. Плевать. Лучше буду потом на всех блевать, чем спущусь в подвал трезвым, так что я осушаю рюмку двумя глотками, а потом давлюсь остатками из бутылки, услышав визг, который разносится по всему дому, точно гребаная сигнализация (кто знал, что у Висы до того сильный голос).

Я откашливаюсь.

Сука, чуть не захлебнулся из-за него. Не то чтобы это проблема, учитывая, что я ходячая видеоигра с бесконечными перезагрузками, но умирать – не самая приятная штука, тем более подавившись своим любимым напитком.

Виски подогревает мою кровь, разгоняет по венам знаменитое алкогольное бесстрашие, и я решаю отправиться к источнику криков, спускаюсь в подвальную комнату пыток и вижу Волаглиона.

Хозяин дома явился проведать свое новое развлечение.

И это просто нечто…

Виссарий прибит к стене. Демон не только заковал его в кандалы и повесил в подвале, точно ковер в советских квартирах, но и забил гвозди в его ладони и голени, чтобы тот мучился от боли. Потом Волаглион надел на вампира ошейник, блокирующий магическую энергию. А чтобы он страдал наверняка – если Висе вдруг гвоздей мало, – демон ежедневно отрезает от вампира куски мяса и кормит ими пираний в своем кабинете.

Оказывается, там есть гребаный аквариум… ну и твою мать, оказывается, что у демона есть кабинет, о существовании которого я даже не знал, а мог бы, возможно, найти там что-то полезное о том, как уничтожить этого урода.

В общем, Виса – вампир, так что его увечья быстро заживают. Волаглион издевается над ним, но не дает умереть, каждый день он возобновляет свою ювелирную пытку, отрезая от Висы новый кусочек. Он, так сказать, демон-ювелир. И пытки эти будут продолжаться, пока Волаглиону не надоест.

К счастью или сожалению Висы, в пыточной он обитает не один. Рон тоже здесь. Вернее, его части. В одном углу, на железной полке, голова Мирошки, а в другом – мешок с кровавым конструктором (игра «Собери Рона»). Демон расчленил беднягу, но увечья призраков, оставленные Волаглионом, не исчезают без его желания, так что Рон жив и существует в таком вот виде человека «Лего» и будет медленно сходить с ума, пока хозяин дома не решит, что наказание окончено (а решит ли он?).

– Я уничтожу тебя, слышишь, сука ты черноглазая? – кричит Виса, пока демон с ухмылкой отрезает от его бедра кусок мяса длинным черным когтем.

– Не плачь, упыреныш, Рекс подует тебе на ранку, – с мрачной ядовитой улыбкой произносит демон, демонстрируя осведомленность о моем нахождении за его спиной.

Виса протяжно взвывает. На мою помощь ему надеяться не приходится, ведь единственное место, куда я подую, целясь прямо в рожу, – трубка с отравленными дротиками.

Подмигнув мне, Волаглион кидает кусок Висы на железный поднос и уходит вместе с Алисой, которую заставил этот поднос нести. Девушка беспрекословно исполняет капризы хозяина дома. Мне кажется, что он вынудил нашего человека-матрешку вытащить женское тело не просто так. Я не уверен, конечно, но вчера Алиса плакала в своей комнате… голая, а на ее шее были алые следы. Я спросил, что демон с ней сделал, но она не ответила, тогда я обнял ее, постарался успокоить и почувствовал на ее коже запах серы и древесных духов. Ладно, без сомнений, Волаглион развлекается от души.

Я очередной раз скольжу взглядом по молчаливой голове Рона, обглоданному вампиру и, увы, удержать в себе выпивку не удается – я выскакиваю в коридор, и желудок выворачивается наизнанку. Откашлявшись, вытираю рот рукавом. Пока демон от скуки не расчленил и меня, надо бы состряпать заживляющую мазь для Сары. Волаглион научил меня ее делать, чтобы заботиться о ведьме.

Лишь поэтому я до сих пор здесь.

* * *

Синие радужки затянуты белой пленкой. Я вожу ладонью перед лицом Сары, надеясь, что она что-нибудь увидит, но это, конечно же, бесполезно.

Она слепа.

Демон восстановил структуру глаз ведьмы с помощью заклинаний и мази, которую я упорно изготавливаю каждые шесть часов, но зрение не вернулось. Он говорит, что нужно ждать, и мне остается только верить в лучшее. Третий день я прихожу в спальню Сары, лелея надежду услышать заветное: «я тебя вижу», но слышу только бессвязные предложения.

– Гнев… энергия… – бредит Сара, мотая головой и зарываясь пальцами в свои растрепанные рыжие волосы.

Мало того что ослепла, так она еще и спятила. Иногда она понимает, что я с ней говорю, иногда нет, временами отвечает осмысленными фразами, временами несет полную чушь.

– Это я, – шепчу, приглаживая ее рыжие локоны. – Я с тобой.

Она тянется ко мне навстречу. На мой голос. Я заключаю ее ладони в свои, целую тонкие пальцы, отгоняя воспоминания о том, как кровь текла по ладоням девушки, окрашивая кожу и одежду в алый цвет. Сара почти умерла от потери крови.

Я продолжаю гладить ведьму по голове, успокаивая и повторяя, что я рядом. Алиса искупала Сару в ванне и волосы ее слегка влажные после мытья, пахнут клубникой.

– Виновата, я… прости… виновата…

– Тише, – шепчу я, склоняясь и целуя ее в щеку. – Все хорошо.

– Нет! – всхлипывает Сара. – Это все он. Я должна была найти способ… я… должна была переместить магическую энергию в тело… твою энергию, магию… чтобы усилить демона.

Просвет. Неужели приходит в себя? Она уже несколько дней не составляла полных предложений.

– Поспи, – ласково прошу я. – Ради меня. Ты слишком слаба.

– Я издевалась… я специально… не хотела, а должна была, – плачет Сара. – Твоя энергия. Она сопротивлялась. Я обязана… я должна была вернуть ее в тело для демона. Так всегда происходит. Но… я не смогла. Волаглион переместится с тем, что есть… он решил… он. Рекс!

– Я здесь, – сжимаю ее ладонь крепче.

Сара всхлипывает.

– Мое лицо… оно ужасно?

– Сара, – притягиваю ее ближе, – я люблю тебя.

Она приоткрывает рот, вздергивает голову и инстинктивно ищет меня в темноте своего нового мира.

Я продолжаю, поглаживая ее щеку:

– Я люблю тебя любую. Как бы ты ни выглядела и кем бы ни была, мне это не важно. Я давно все решил и осознал. Ты для меня теперь важнее всего на свете, и, что бы ни случилось, я буду рядом с тобой, я спасу нас обоих, я всегда буду держать тебя за руку и проведу сквозь тьму, слышишь? Пока я жив, ты не останешься одна. Я с тобой навечно и до конца. Поспи, пожалуйста, и поверь: красивее тебя на свете никого нет.

Сара прикрывает веками пелену глаз. Я смотрю на нее: она едва заметно улыбается, засыпая, и я целую ее в теплый лоб, укрываю одеялом.

Все слова – правда. Моя любовь к Саре – это любовь с первого взгляда, это вечная любовь, настоящая, исключительная и неотступная.

Я уверен, что люблю ее больше самой жизни, больше всего, что когда-либо любил и желал, уверен настолько же твердо, насколько тверды горы, настолько же бесконечно, насколько бесконечен космос.

Я не могу ее бросить. Я должен быть рядом. И я буду.

* * *

Одиночество пожирает.

Это то самое чувство, которое видится заманчивым, а на деле оказывается проклятием. Зачем жить и к чему-то стремиться, если поделиться своими эмоциями не с кем? Как красивый цветок, чудом распустившийся в пустоши, погибнет, ибо пчелы не прилетят, чтобы его опылить, не заметят его одного, отбившегося от собратьев, так и человек погибает, будучи без общества, без тех, кто о нем позаботится, когда это потребуется… а такой момент всегда настает.

Первый раз за все время пребывания в доме я совершенно один. Я нуждаюсь в друге. В помощи! В поддержке! У меня не осталось надежды. Сердце быстро бьется, пока я из кожи вон лезу в попытках придумать план действий, и скоро у меня случится инфаркт. Буду первым человеком, сдохнувшим из-за слишком активного мыслительного процесса. Сначала я хотел прочесть гримуар, но, во-первых, он на латыни, а я – уверяю вас – ее не знаю, разве что некоторые слова. Во-вторых, книги в башне нет. Демон ее забрал.

До потери зрения Сара обещала вернуть меня в тело с условием, что я сбегу из города на край света, но теперь спросить ее о ритуале или способе вернуться не выходит. Она не в себе.

Вопросов слишком много, они ползают между извилинами моего мозга, будто муравьи, грызут их и сводят с ума. Только где искать ответы?

Бесчувственный внимательный взгляд Волаглиона заставляет меня вздрогнуть на стуле и задышать чаще. Демон поднимается из подвала в гостиную, где я сижу у окна, и скрывается на втором этаже, неотделимый от своего хвоста в виде Алисы и Эмилии. О, как же без Эмили… теперь она живет здесь. Просто я игнорирую это обстоятельство, потому как видеть не могу эту тварь. Иларий же нужен мне до пены изо рта, однако вернуть его не удается, а Алиса хуже, чем безвольная кукла, она не станет мне помогать. Что она, что Рон – два немых бревна, сломленные и напуганные.

Ладно. Если Иларий не хочет вылезать, а Алиса хочет молчать, пусть молчит. Все равно плана по спасению пока не существует. Пока? Или наверняка?

Проклятый случай!

Что мне делать?!

Некоторое время я задумчиво разглядываю след от ножа на поверхности маленького кухонного стола, который стабильно углублял Рон: в дни, когда ему было особенно тяжело, он любил сидеть на этом стуле и ковыряться лезвием в одной и той же дырке, так что дерево пробито уже почти наполовину. Постучав пальцами по столу, я замечаю засохший бисквит рядом с печью, его приготовила… Инга… перед смертью. Она не успела покрыть торт глазурью, и пакет с розовой начинкой так и лежит на полу – упал, когда Волаглион уничтожил настоящее тело Инги, и душа девушки, существовавшая в материальной форме, телепортировалась в подвал, где и была уничтожена навсегда…

Внезапно перед моими глазами всплывает образ ее миниатюрной фигуры, серых глаз и черных волос. Хрупкая. Маленькая. В любимом голубом платье или бархатной розовой пижаме, с голоском певчей птички – почему я не вспоминал о ней с того дня? Видимо, разум заблокировал факт, что Инги больше нет. Слишком много боли. В голове уже нет места для мыслей об очередных ударах судьбы, а тем более для осмысления, так что моя бывшая невеста была забыта, как утренний сон (существовала ли?).

О, так не пойдет! Иллюзиями я жить не буду. Инга погибла. Она стерта, нет, уничтожена! И виноват – я. Она пришла в дом сорок семь за мной. Моя вина не имеет границ.

Я поднимаюсь со стула и подхожу к торту на столешнице, поднимаю тюбик с розовым кремом. Инга часто писала на тортах какую-нибудь банальщину, вроде «улыбнись» или «люблю». Я беру тюбик и вывожу на торте – «прости».

После чего запускаю торт в окно. На стекле остается жирный розовый след, бисквит хлопается на подоконник.

Я закрываю лицо рукой и скатываюсь по тумбе на кафель… чувствую, что пальцы становятся влажными от слез, и корю себя за эту слабость, ведь даже Виса и Рон, над которыми Волаглион зверски издевается, не плачут… но я не они. Я плохо контролирую эмоции. Да и что плохого в слезах? Я редко их лью. Мои слезы – это эмоции души, а ее тайны мы всегда бережно храним, потому мне и не хочется, чтобы кто-то их видел, это нечто слишком личное.

Я один. Скоро меня не станет. Будущее нельзя вообразить. Надежды нет. У меня нет ни одной ниточки, за которую можно ухватиться. В какой-то момент, потратив все моральные ресурсы, которые у меня остались, я вытираю лицо своей черной кофтой и поднимаюсь на ноги, спускаюсь в подвал. В комнате с Висой и Роном я беру увесистый тесак из арсенала демона. Парни провожают меня удивленными взглядами. Скорее всего, они решили, что я спятил и хочу наброситься на Волаглиона. Хочу, конечно. Невыносимо хочу. Но не сегодня.

На днях демон вселится в мое настоящее тело, и тогда я ничем и никому не смогу помочь, а я обещал Саре… я никогда ее не покину. И пока я сидел разбитый, ко мне пришла мысль, открывающая невиданные временные перспективы и тешащая мою гордость.

Я уничтожу… себя.

Сам.

Не один демон не получит мое тело.

Я останусь в доме сорок семь, останусь навсегда, только так я смогу защитить Сару и остальных.

Выбив ногой дверь, я захожу в ту самую комнату в подвале. Мое тело покрыто рунами, и краска блестит в полумраке.

Я встаю над самим собой и шепчу:

– Прости, родной. Сегодня любовь к другим должна перебороть любовь к себе. Так уж вышло.

Я размахиваюсь.

Тесак со свистом разрезает воздух, опускаясь на мою шею.