На полках гаснут десятки свечей. Сердце бьется вдвое быстрее, и мне трудно дышать из-за тьмы, поглощающей башню: она проникает в легкие, ползет по стенам и шепчет сотнями голосов призраков – душ, принадлежащих Волаглиону, – она застилает свет нескольких чудом не погасших фитилей у котла. Во мраке ярко сияют лишь желтые глаза демона и гримуар, чьи страницы источают зеленый свет, очерчивая фигуру хозяина дома и мертвого вампира.

Волаглион снимает медальон с трупа Висы, и я жду, что он наденет его, но демон убирает медальон в карман черного пальто и поворачивает голову ко мне, скользит взглядом уже черных глаз, которые теперь не источают, а, наоборот, втягивают в себя тьму – тени отливают от стен, от пальцев и длинных волос демона, скользят по скулам и тонут в белках его чернильных глаз, точно в глубоком колодце, растворяются, возвращая радужкам голубой цвет, а прядям – золотистый. Его волосы вновь становятся лишь слегка отросшими, золотыми, но темными у корней; кожа – светлой, а не смертельно белой и черной до локтей.

Демон захлопывает гримуар.

Свечи в комнате вновь вспыхивают, и я начинаю отчетливо видеть причину своей скорой смерти – мрак отступил, обнажив тайну Волаглиона: его некогда идеальная кожа теперь покрыта черными трещинами, и выглядят они так, точно демон вот-вот рассыплется на куски мозаики. Его ногти гниют. Волосы начали серебриться и выпадать, словно болезнь, которая поглотила Волаглиона, – это ускоренный процесс старения. При одном взгляде на его тело любому станет ясно, что время этой нечисти на исходе. Он погибает…

Черт!

Как и ведьма!

Сара!

– Сара умирает, – опомнившись, громко восклицаю я. – Сделай что-нибудь!

Волаглион прожигает меня взглядом, хватает с полки безоар и черным вихрем вылетает из комнаты. А я остаюсь. Нет, я застываю могильной плитой, и вовсе не потому, что кто-то меня зачаровал. Дело в человеке, который передо мной неожиданно предстает.

– Эмилия?

Я выгибаю брови.

В дверях стоит Эмилия Дейнега. Она улыбается, поправляя края своего белого облегающего пиджака, который сливается с цветом ее светлой длинной косы. Девушка вся в белом – и совершенно не сочетается с мрачной атмосферой дома.

– Здравствуй, Рекс, – чересчур таинственно произносит она. – Не ждал?

– Ты… откуда ты взялась? – недоумеваю я.

– Я пришла вместе с Волаглионом. Как единое целое.

– Что, прости? – морщась, переспрашиваю я.

Эмилия хлопает ресницами, посмеиваясь, а потом воздушной походкой пересекает разделяющие нас шкуры медведей, заправляет мои волосы за ухо и переводит взгляд на вампира у нас под ногами. Тот вдруг начинает хрипеть. И я вздрагиваю.

Виса жив?!

Эмилия презрительно говорит:

– Он считает себя таким умным, не правда ли? Но вы, мужчины, сколько бы лет на Земле ни прожили, хоть двадцать, хоть двести, остаетесь наивными детьми. В какую сторону толкнешь, туда и скачете.

Носком кожаного белого сапога она поворачивает бессознательную голову Висы в свою сторону.

– Как ты узнала о демоне? – недоумеваю я.

– Виса очень красноречив, когда выпьет, особенно если повод его запоя касается Сары, – она надавливает сапогом на щеку Висы, словно хочет раздавить его голову, – а еще… внушаем.

Эмилия улыбается мне, как невинная принцесса, которую застали за жестокими убийствами крестьян, и теперь при виде ее изогнутых губ всем становится жутко.

До меня наконец доходит.

– Ты надоумила Вису ранить Сару кинжалом?

– Возможно, – задумывается Эмилия и с наигранным сожалением сипит: – Она так плоха… не знаю, какое чудо должно случиться, чтобы эта тварь выжила.

Одним шагом я сокращаю расстояние между нами и вцепляюсь в горло Эмилии.

– Если она умрет, я уничтожу вас обоих, – рычу в ее лицо.

– Я ни при чем, котенок. Я лишь шепот на ушко… навязчивая идея. К тому же, если бы не я, Волаглион бы так быстро не прибыл. Я рассказала ему о планах Висы. Будь благодарен, – щебечет девушка.

Огромных усилий мне стоит не сломать ей шею, пальцы прямо свербят и сами собой сдавливают горло этой твари.

О как! Значит, благодарным я должен быть. Да, я отблагодарю ее. Сразу после того, как найду способ помочь Саре, я приглашу Эмилию в оранжерею и вручу ей десятки роз… плотоядных роз. Надеюсь, они будут пожирать ее долго и мучительно.

Сара была права. Я совершенно не разбираюсь в женщинах. Они постоянно обводят меня вокруг пальца, притворяясь тем, кем не являются.

– Как ты связана с демоном? – Я сжимаю ее горло, но Эмилия продолжает улыбаться, и у меня от ее гримасы мороз по коже. – Как узнала где он?

– Птички напели, – смеется она и убирает руки за спину.

Я сгибаюсь, чувствуя такую острую боль, словно мои ребра вывернулись в другую сторону. Подняв голову, вижу бежевую, с алыми глазами-пуговицами, тряпичную куклу в кулаке девушки, которую она всегда носит на поясе штанов, и осознаю, какой именно магией владеет эта ведьма, – она гребаная колдунья вуду. Эмилия протыкает куклу ногтем, и, пока не убирает с нее палец, я корчусь, не в силах даже вздохнуть.

– Знаешь, я долго к этому шла, но в итоге поняла, что, если хочешь что-то получить, любые способы хороши. – Эмилия приглаживает мои черные волосы на макушке.

Я стою перед ней на коленях, под ребрами все еще печет и покалывает.

– Ты хотела смерти Сары. Ну а Виса? – сквозь зубы произношу я, держась за живот. – Демон разорвет его за то, что он сделал.

Эмилия закатывает глаза и бросает на полуживого вампира отстраненный взгляд, однако я замечаю в ее глазах блеск ненависти и прекрасно понимаю, что его рождает – то, что она для Висы пустое место, что она хочет быть с ним душой, но никогда этого не добьется, что его сердце, созданное любить только ее, – уже занято другой.

Спустя много лет она окончательно это осознала.

– Виса сделал свой выбор, – вздыхает Эмилия, перешагивая вампира, как ступень в новое будущее. – И я тоже решила сделать свой. Сила. Вечная молодость. У прислужниц демонов много преимуществ. А теперь оставь нас, Рекс. Мне и моему… другу нужно вспомнить старые обиды.

Мне, естественно, нет дела до Висы и того, что с ним собираются делать, поэтому я вмиг опоминаюсь и, держась за ноющую грудь, иду к двери, успевая застать крик вампира и обернуться. Виса приходит в себя, когда Эмилия вонзает иглу в макушку куклы вуду.

* * *

Я бегу в столовую, но Сары там уже не оказывается.

Окна разбиты, словно стекло не выдержало некой ударной волны. По залу разбросаны куски красной посуды, черные подсвечники, тяжелые стулья и ажурные салфетки, а картины наклонились в разные стороны и танцуют из-за ветра – свист вьюги врывается в столовую, несет колючую снежную крошку и гоняет из стороны в сторону засохшие алые розы. Дом ходит ходуном. Стены дрожат. Лампочки взрываются, а те, что остаются целыми, – вспыхивают и тухнут, бесконечно моргают, как веки пациентов с эпилепсией.

Чем ближе Сара к смерти, тем громче вопли и бунт Демонхауса.

Столовая в полутьме. Снежная буря рвет занавески, и я пытаюсь захлопнуть ставни, где не лопнули стекла. Снег набивается в глаза и в рот.

Я гадаю, куда пропала Сара.

Покинув столовую, я едва не слепну из-за взрыва торшера в коридоре. Сердце бешено стучит о ребра… где же ты Сара… только бы успеть…

– Она в подвале, – кричит испуганный Иларий, выпрыгивая из-за угла. – Волаглион унес ее!

* * *

В подвале я нахожу Сару почти мгновенно. В той самой комнате, где она держала тело моей бывшей невесты. Сюда меня потянуло словно невидимой нитью, за которую я почему-то не мог ухватиться на первом этаже. Ведьма лежит на холодном железном столе, совсем как мое тело в соседней комнате.

Напротив – в кресле – покоится настоящее тело Инги. Демон переложил его, устроив место для своей помощницы.

Сара не шевелится. Мне становится страшно, возникает ощущение, что она и не дышит, но я боюсь проверять свою теорию. Вместо глаз у нее окровавленные бездны. Лицо такого же молочного цвета, как буран за окнами, со впалыми щеками и синевой под веками. Моя ведьма больше похожа на труп.

– Сара… – Я падаю на колени и вцепляюсь в ее ледяную ладонь. – Она жива? Ответь!

Волаглион игнорирует меня. Он, не замолкая, читает на латыни заклинания и сжимает в кулаке безоар, измельчая его в пыль, после чего кидает остатки минерала в банку с синей жидкостью и заливает эту смесь Саре в рот.

Никакой реакции не следует.

Раздается звон.

Демон разбивает банку о стену.

Я первый раз вижу его до того взбешенным и сокрушаюсь от страха за Сару, ведь ярость Волаглиона означает, что у него не получается ее спасти.

Однако вскоре демон вдруг переводит совсем уж пугающий взгляд на тело Инги, его глаза, волосы и пальцы чернеют, а ногти отрастают, превращаясь в аспидные когти. Он шагает к Инге.

– Стой! – Я выскакиваю перед ним. – Что ты делаешь?

– Девчонка ослабила ее, – жутким, нечеловеческим голосом отвечает Волаглион. – Сара поддерживает в ней жизнь ценой собственных сил. Пора вернуть долг. Жизнь за душу.

– Что это значит?

Я не даю ему прохода и почти ложусь на Ингу в кресле, закрывая собой.

– Девчонка еще жива, и ее энергия поможет вернуть то, что утрачено. Уйди с дороги…

Демон откидывает меня. Я бьюсь спиной и головой о стену. Комната вертится перед глазами, но я упрямо ползу к Инге, ползу из последних сил, но что бы я ни сделал – слишком поздно.

Демон протыкает черными когтями грудь Инги. И вырывает ей сердце! Призрак Инги воплощается рядом с уничтоженным телом, недоуменно вертя головой. Она даже не успевает понять, что происходит, когда Волаглион обхватывает ее горло, поднимает над полом… и раздается оглушающий вопль.

Бедная Инга сгорает заживо, рассыпается, будто горка пепла на ветру, а вокруг демона раскручивается огненный поток, и Волаглион перенаправляет его на Сару – поток обвивает ее руки, ноги, голову и впитывается под кожу.

Я смотрю на то, что осталось от Инги.

Пустота… абсолютно ничего… кроме изуродованного настоящего тела, ее трупа, который давно должен был оказаться в земле, и лучше бы так и случилось, чем то, что произошло… по моей вине…

Я не могу встать, не могу осознать, не могу принять – я просто не в состоянии.

Волаглион уничтожил душу Инги.

Он стер ее навсегда.

* * *

Я смотрю на мертвое тело Инги и не верю в происходящее. Теперь душе ее никогда не увидеть райскую обитель, ведь демон поглотил ее так же, как вскоре исчезну и я.

– Такова цена, – зачем-то поясняет мне демон, поглаживая лоб Сары, хотя я для него не важнее грязи под ногтями. – За жизнь платят дорого.

Я не в силах спорить. Ни одного звука издать не способен. Зарыдать – и то не выходит. Хотя…

Одну фразу я умудряюсь произнести:

– Сара будет жить?

Волаглион кивает. Сначала в ответ на мой вопрос, а потом на дверь, прозрачно намекая, чтобы я проваливал на хрен. Другого мне и не остается. Ничего не видя перед собой, я скрываюсь от ядовитого черного взгляда демона и бреду по подвальному коридору: шаг, еще шаг… таинственная дверь в потусторонний мир вздрагивает голубым светом, когда я прохожу рядом, шепчет десятками голосов, но и их я не слышу, мне плевать на все…

– Рекс!

Вот она. Последняя капля. Рон. Он не знает, что случилось… пока не знает. Он хватает меня и трясет за плечи, хочет привести в чувства, спрашивает про Сару (пока что про нее…), выясняет, жива ли она (мне хочется истерично смеяться), что с ее глазами, где гребаный Виса – град вопросов ниспадает мне на голову, и с каждым ударом ноги подгибаются сильнее. Я сползаю на колени. Упираюсь ладонями в холодный бетон. Рон опускается и продолжает меня трясти.

– Что? Что? Говори! – требует он.

– Инга…

Он хмурится.

– Инга? – переспрашивает Рон, недоумевая.

Я бормочу какой-то бред под нос.

– Что с Ингой? – озадачивается он.

– Ее нет.

– В смысле?

– Демон… разорвал… ее душу… и вылечил Сару… или не вылечил…

Я поднимаю на него глаза и начинаю хохотать, точно сумасшедший, хохотать сквозь слезы. Рон отскакивает от меня, как от ночного кошмара, и несется во тьму подвала, навстречу тому, что разобьет его давным-давно мертвое сердце.

Чудом я нахожу силы подняться и пойти за ним. За пять метров от двери я слышу дикий рев – острый, разрывающий пространство звук отражается от стен и разбивается на миллионы кусков, проскальзывающих во все углы дома сорок семь, нашего гребаного Демонхауса. Рон стоит на коленях перед креслом, сжимает ладонь Инги. Я чувствую мимолетную тягу к этому человеку, которого столько времени ненавидел, словно общее горе сплело нас в единый организм, и вой Рона призывает меня его подхватить, превратить в тоскливую песнь стаи волков.

Мы с демоном, щетинясь, смотрим друг на друга. И вдруг Рон лягает шкаф со склянками.

Он орет:

– Ублюдок! Тварь! Исчадие бездны!

А потом, хватает нож, упавший с полки, и бросается на Волаглиона. Молниеносно! Он умудряется вогнать острие по самую рукоятку в бедро демона, когда тот отбивает удар, намеченный в шею.

Тьма оживает, тянется с углов и придавливает Рона к полу, стягивает его конечности, будто кнутами, сдавливает.

Самое ужасное в этой картине не само зрелище, а то, что я молча стою и смотрю, не пытаясь помочь. Я остолбенел. Я просто завис от шока…

– Двадцать лет ты жил в этом доме, – властно произносит демон. Щупальца тьмы продолжают сжимать ноги, руки и шею Рона. – А так и не осознал, кем являешься – рабом, исполняющим то, что тебе прикажут, ты плохо усвоил этот факт, и, видимо, пришло время тебе все объяснить.

Волаглион щелкает пальцами, и тьма разрывается на куски – вместе с частями Рона. Демон поднимает каштановолосую голову, поворачивается и усмехается. То, что осталось от Рона, орет от боли.