Это не взаимно.

Ответ Сары вертится на языке, как язва, которая не заживает, а разрастается и свербит, причиняет адскую боль, но хуже всего тот факт, что, даже если рана затянется, шрам останется навсегда.

Так и должен чувствовать себя человек, которому разбили сердце? Раньше я не ощущал подобного. И черт возьми, у меня ведь даже нет настоящего сердца! Однако грудь наполнена осколками, словно этот самый орган подорвали и он разлетелся на сотни острых частей.

Я сижу на краю кровати, сверля взглядом дверь и опираясь головой о столб кровати, сижу и обнимаю белое одеяло, словно надеясь, что Сара вернется и скажет, что солгала.

Кажется, будто комната погрузилась во мрак, а цвета потускнели. Сияющие камни и статуэтки на полках, золотые узоры на обоях, яркие картины превратились в туманное серое пятно, как и весь мир. Из меня выкачали все краски жизни.

Заставив себя встать, я подхожу к окну и распахиваю тяжелые зеленые шторы, впуская утреннее солнце, – оно касается моей кожи теплыми лучами, но отнюдь не радует и не греет, ведь внутри я превратился в хренов айсберг. За стеклом кружится снег. Зимний день сегодня изумительно прекрасен, однако во мне раскручиваются только обида, ярость и чувство тошноты из-за переизбытка подавляемых эмоций.

На этом все и закончится? Я просто сдамся? Ведьма лжет! Обо всем! Но почему, сука?

Почему?!

Как ни стараюсь понять, не могу. Что ей терять? Она не хочет свободы? Боится смерти? Черта с два! Это не про Сару…

Я натягиваю джинсы и догоняю ведьму в гостиной, преграждаю ей дорогу у подножия лестницы.

– Ты действительно хочешь, чтобы я поверил? Чтобы оставил тебя? Чтобы навсегда исчез из твоей жизни? Если так, то скажи это мне в лицо прямо сейчас. Скажи, что желаешь моей смерти. Скажи, что тебе нравится твоя жизнь. Скажи, что готова жить так и дальше, что не хочешь спастись от рабства. Скажи это, Сара.

– Все не так просто, – мечется ведьма. – Не надо судить о чем-то, не видя картины целиком.

– Уходишь от ответа, дорогая.

Я дергаю Сару за руку. Девушка падает ко мне в объятия, и мы стоим, неотрывно терзая друг друга глазами.

– Что ты хочешь услышать? Что я согласна помочь тебе выбраться из дома?

– Скажи, что я тебе не нужен.

Сара молчит.

Затем едва слышно бормочет:

– Это будет ложью.

– Скажи, что доверишься мне.

– Доверие нас не спасет. Но… я помогу тебе.

– Нам, – поправляю я, гладя большим пальцем ее щеку.

– Нет. Я верну тебя в тело, – заявляет Сара. – Но ты должен будешь уехать как можно дальше, туда, где Волаглион тебя не найдет.

– Если думаешь, что я оставлю тебя гневу демона на растерзание…

– Ты должен! – кричит ведьма. – Обещай, что сбежишь! Иначе все будет зря. Волаглион слаб без тела, его время на исходе, он рассыпается и гниет. У тебя есть шанс. Он не сможет кинуться в погоню, ему придется использовать тело любого другого колдуна для переселения. Пусть долго он в нем не продержится и станет искать новое с подходящей энергетикой, но ты успеешь скрыться.

Я тяжело вздыхаю.

– Сара, неужели ты еще не поняла?

Звонок в дверь заставляет нас встрепенуться. Кто-то жмет на кнопку и поет песню о том, какой на улице лютый мороз.

– Виса, – произносит Сара.

Я закатываю глаза.

– Какого хера он здесь забыл? – гаркаю я, полный решимости выпинать его задницу за ворота.

– Поговорим чуть позже, – предлагает Сара, сжимая мою руку в своих ладонях. – И Рекс… поверь, я годами размышляла и искала способы помочь жертвам демона, но он слишком силен, а еще… ночи напролет я гадала, как помочь тебе. Выход один. И ты должен им воспользоваться.

Едва Сара заканчивает фразу, как раздается измученный возглас Илария, который восклицает, что чертов Виса невыносим, и открывает тому входную дверь. Мое сердце пропускает удар при виде Илария. Первый раз вижу его таким помятым и страдающим. Он одет в черное, словно носит траур, и в случае Илария так и есть, ведь парень любит яркие наряды, а сейчас на нем темная обтягивающая кофта с воротником до горла и простые штаны. Лишь по наличию заостренных кошачьих очков я убеждаюсь, что это все-таки он, а не Алиса, подавившая своего соседа. Иларий рассказывал, что Алиса его очки терпеть не может.

Наша ссора сказалась на моем друге куда сильнее, чем я думал, и, наверное, пора бы уже простить парня за выходку с Алисой.

Даже Виса, врываясь в дом, точно стая визжащих шакалов, впадает в недоумение при виде нашего меланхолика-модельера. Иларий не реагирует на его пошлые шуточки и молча идет помогать Инге, натирающей столовое серебро.

– Фу, Рекс, – морщится Виса, – надень рубашку. Ты расстроил своим голым жирным пузом моего любимого Каспера.

– Лучше ходить в одних штанах, чем в твоих подранных тряпках. Ты надеваешь на себя все, что тащат с улицы собаки?

На плечах Висы тяжелый плащ из черной кожи, однако под ним футболка с идиотским принтом, будто ее порисовали фломастерами в детском саду, и зауженные темные джинсы с десятками разрезов, какие, наверное, носят оборотни, чтобы не покупать новую одежду после каждого незапланированного обращения.

– Рексик, пупсик, я бы рекомендовал тебе походить в спортзал, – наставляет меня Виса, – а то скоро от тебя будет прятать миску даже бродячий кот, которого Сара подкармливает.

– Я бы рекомендовал тебе повеситься, – фыркаю я. – Ибо твой чертов накачанный пресс – единственное, что не вызывает у женщин желание блевануть.

– Хватит, – прерывает нас Сара, устало потирая переносицу.

Виса целует ее ладонь, пока я изображаю рвотный рефлекс.

Иларий с Ингой с интересом за нами наблюдают, начищая серебро, а Рон занят просмотром и комментированием сериала «Клон», который, как ему почему-то кажется, очень похож на его жизнь. Надеюсь, вскоре он не начнет надевать восточные наряды и танцевать со своими пауками на плечах. Тогда я лично приду и попрошу Волаглиона наконец грохнуть меня.

Боковым зрением Рон задевает вампира, и этот его взгляд поднимает мне настроение. Знаете, есть взгляд «Сдохни, тварь поганая» – вот это он. Честно говоря, Рон ненавидит Вису больше, чем я, ведь тот постоянно норовит поддеть что его, что мою самооценку, однако я само совершенство, как бы вампир не выделывался, чего не скажешь о Роне. С другой стороны, его самооценка, которая и так в курсе недостатков хозяина, в течение многих лет вырабатывала идеальный защитный механизм – отсутствие реакции на внешние раздражители. Да, иногда его тоже заносит, но обычно Рон – скала.

– С каких пор это место реально стало домом с кислыми призраками? – возмущен Виса.

– Не волнуйся, тебе заразиться меланхолией не грозит, – усмехается Сара, пока Виса держит ее за руку.

Я с трудом подавляю желание сломать вампиру эту самую руку, которой он касается моей ведьмочки.

Виса тоже не рад моему обществу, и он, не скрывая, сообщает о своей неприязни:

– Когда этот ходячий геморрой уже исчезнет из моей жизни?

– О, не переживай, из-за поднятия тяжестей такое случается, хочешь засуну тебе вон ту огромную горящую свечу в задни…

– Рекс! – злится Сара, прерывая меня, и тянет вампира за руку в столовую. – Идем, Виса.

– Еще одна такая шутка, и ты даже свой член поднять не сможешь, – гавкает вампир, оборачиваясь.

– А я его благо не вручную поднимаю, но ты не волнуйся, в твоем возрасте иногда и вручную приходится работать, барахлит инструмент.

– Какая ты прыткая мандавошка, Рекс, – поражается Виса, крайне возмущенный уровнем моей наглости. – Я прямо сейчас тебя не сожрал только потому, что ты жуть как напомнил мне своего деда, я чуть слезу не пустил от умиления.

– Он тоже называл тебя импотентом?

– Он тоже любил получать по харе за свои идиотские шутки.

Сара заталкивает Вису в столовую, и я хочу присоединиться к ним, однако ведьма со всей вежливостью поясняет:

– Приватный разговор, извини.

Я хмыкаю. Два раза. Чтобы она оценила степень моего недовольства. Виса ехидно подмигивает, закрывая за собой дверь в столовую, и мой острый глаз подмечает его странное предвкушение.

Что это у них за секреты от меня, интересно?

Я смотрю на дверь, выбирая план действий. План А – наплевать на отсутствие приглашения и ворваться. План Б – смириться и уйти.

К черту.

Я возвращаюсь на кухню, сажусь на подоконник и включаю режим «ожидание», рассматриваю серое облако в форме двух спаривающихся силуэтов. Даже небо смеется над моими чувствами. Если вы думаете, что в воздушных фигурах я вижу себя и ведьму, то вы плохо меня знаете. Я ужасно ревнивый. Это бывает, когда растешь в одиночестве: привыкаешь держаться зубами за каждого человека, вошедшего в твою жизнь, человека, которому открыл душу.

Так кого я вижу? Ублюдка Виссария, конечно, сожри его демон!

Пусть он и безуспешно добивается Сары десятки лет – и вроде бы о чем переживать? – но в одном кровосос преуспел: ему удалось заполучить доверие моей рыжей девочки. Ведьма скорее послушает его, чем меня, и Виса плетет сеть с мастерством паука, а сам выставляет себя безвредным клоуном в глазах Сары, что дико раздражает.

Я все жду: вот сейчас… сейчас он доиграется! Но увы. Этого не происходит. Сколько бы дерьма вампир ни сделал, для Сары он верный друг, готовый бросить к ее ногам звездные мириады.

Теплом дыхания я создаю пятно на стекле, рисую человечка в юбке, окликаю Ингу и намекаю, что это она (уже не знаю, как обратить на себя ее внимание). Она смотрит на меня как на болвана и продолжает игнорировать, потому что в поле видимости находится его чудовищность – Рон.

Инга вытаскивает из духовки торт, покрывает его розовой глазурью.

Когда Инга на меня злилась, она готовила пирог, или торт, или бифштекс, и поначалу я боялся их есть, ведь пирог от человека, который хочет тебя убить, есть, по моим соображениям, небезопасен. Я редко заходил к Инге, да и вообще почти ничего не знал о собственной невесте (да, странный я человек), а вот в Демонхаусе я сутками мог наблюдать за ней со стороны и понял: Инга готовит, потому что этот маленький ритуал помогает ей забыть обиду на окружающих. Уборка и вовсе ее успокаивает.

Думаю, причина в том, что ее мать умерла рано, а отец предпочитал дочери бутылку – да, я не совсем отбитый, кое-что о невесте знал, – за хозяйством приходилось следить Инге, и это было единственным делом, которое отвлекало ее от человека, лежащего где-то под забором по вечерам. Пироги и торты же она печет, чтобы не показывать лишних эмоций. Выглядит это так: поругались, она печет торт, я ем, и мы снова начинаем говорить как ни в чем не бывало, а главное – никому не приходится извиняться. Поели. Поболтали. Забыли. Мне нравилась эта стратегия. Похоже на меня и Сару, но с малюсенькими правками: поругались, подрались, разнесли дом и помирились, пока убирали поле боя.

Сара – дикая, властная и умная, я мог бы познакомиться с ней на конференции, где она (в красном секси-костюмчике) выступала бы перед бизнесменами, сражая всех наповал своим видом.

Инга – сероглазая брюнеточка, тоненькая, маленькая и очаровательная – похожа на котенка, которого подбираешь на улице, умиленный тем, насколько он хорошенький. Я подобрал ее в кофейне недалеко от своего офиса. Она пила кофе из стаканчика с сердечком. Такая хрупкая и ласковая. И я не разглядел в милой кошечке талантливого манипулятора. Уже и не помню, как именно, но спустя полчаса моя грабля легла на ее миниатюрную ладонь, а взгляд горел от предвкушения, в голове звенели фанфары.

В общем, она меня «сняла», да.

Только после того, как я сделал предложение – а я сделал его меньше чем через полгода, – я осознал, что где-то меня, мягко говоря, нагнули. Есть такие люди, которые упаковывают себя в радужную блестящую обертку и лепят бантик для пущей убедительности, но когда ты распаковываешь их, то внутри находишь какого-то полудохлого глиста. Инга, конечно, не так противна, но теперь-то я знаю, насколько она талантливая лгунья, а тогда она казалась ангелом во плоти.

И знаете, Сара – мой идеал во всех смыслах. Лучше пусть мне в лицо скажут и покажут (да хоть плюнут), чем вся эта ванильная хрень и красивые обертки.

Рядом с Ингой кружится Иларий.

Мне и хочется, и не хочется говорить с ним. Хорошо, что телевизор орет на всю гостиную – вроде как повод ни с кем не разговаривать. Помирюсь с ним чуть позже, сейчас все мои мысли занимает Сара.

На рекламной минуте Рон учит тарантула Лунтика команде «фас». И зачем я шутил по этому поводу? Мысли, как говорится, материальны. Выглядит смешно, но, учитывая, что он приучил паука сидеть на плечах, уже не так смешно. Первой жертвой стану я.

Иларий роняет кастрюли и чуть не отрезает себе палец, пока шинкует бананы. Кажется, мое присутствие вызывает у него тахикардию. Я открываю рот, чтобы предложить ему партию в шахматы. И закрываю. А зачем мне вообще с ним мириться? Скоро случится одно из двух. Либо я умру окончательно, либо освобожусь и исчезну из этого дома, покинув моего друга навсегда… лучше остаться уродом в его глазах, чем дать ему очередной повод ненавидеть Волаглиона. Не хватало еще, чтобы он пошел против демона и пострадал.

* * *

– Да брось дуться, детка, – смеется Виса.

Закинув ноги на стол, он балансирует на задних ножках стула.

Виссарий. Мой наглый, но верный друг. Настолько вездесущий, что умудряется нагадить во всех сферах моей жизни. Мы не первый раз ругаемся. Поправка: я ругаюсь, а Виса зубоскалит, – однако убийства его добычи в моем доме и убийство тех пленников напрочь выводят меня из себя. Я устала от крови в этих стенах и мерзких ритуалов. Запретить – не получится. Сила требует чужой крови, а жертвоприношения – быстрый способ восполнить ресурс для таких, как Виса.

Я давно подумываю разделить ковен, но боюсь, что девушки не будут рады отделиться от парней. Чем нас больше, тем мы сильнее. Многие и не против кровавых традиций, особенно если они проводятся ради поддержания красоты, молодости и увеличения магических сил.

Ладно. Не жрут друг друга – и на том спасибо. Недавно я слышала историю о другом ковене, который практиковал каннибализм для обретения могущественной силы.

До такого мои придурки еще не дошли.

В любом случае сейчас меня куда сильнее злит тот факт, что Виса творит мерзости, чтобы поиздеваться над Рексом. Его ревность жалкая и смешная. Особенно в эту секунду, когда я стою перед ним в одном халате, с красными пятнами на шее, груди и ключицах. Следы поцелуев Рекса. Я все еще ощущаю его жар. Его прикосновения…

Присматриваясь к следам от поцелуев, Виса издает какой-то звук – то ли вздох, то ли смешок, то ли фырканье. Он ревнует не только к Рексу, но и к Волаглиону. И, по-видимому, гадает, кто именно был со мной в постели.

– Это не все, – твердо заявляю я и упираюсь ладонью в стол. – Меня достало, что ты шаришься в моих вещах! Думаешь, я не знаю, что ты ищешь? Забудь о гримуаре. Забудь о демоне. Если не прекратишь, я никогда больше не пущу тебя на порог, понял? Отныне тебе здесь никто не будет рад.

– А мне кто-то рад? – Он выгибает бровь, над которой набит бафомет.

Виса, как и Макс, весь покрыт татуировками, но если Керолиди украшает себя только магическими символами и рунами, то Виса половину татуировок набил ради пафоса и стал похож на популярных рэп-певцов, к образу которых и стремится. Лет пятьдесят назад он пародировал короля рок-н-ролла Элвиса Пресли и даже ходил в белом комбинезоне со стразами и стоячим воротником. Тогда же он и начал красить пряди в красный цвет, но со временем пришел к выводу, что ему нравится, когда покрашена только одна прядь.

Я вздыхаю.

– Виса, послушай меня, ты невероятно рискуешь, я не хочу, чтобы ты стал еще одним призраком дома. Волаглион с радостью добавит нового колдуна в коллекцию за дверью. Я не хочу…

– Естественно, – перекрикивает вампир. – Ведь у тебя уже есть питомец для развлечений.

– Не сплю я с ним!

– С кем? Я никого не называл, – ухмыляется Виса.

– Успокойся!

– Я спокоен. Чего не скажешь о тебе… столько чувств… Удивительно. Я и за десятки лет столько в тебе не вызвал, да?

Я скрещиваю руки на груди.

– Давай проясним. В миллиардный раз. Никаких отношений между мной и тобой не было, нет и не будет. Ты помешался, Виса. Эгоизм заставил тебя превратить влечение в маниакальную идею, для тебя преследование стало хобби, а я игрушкой.

– О, кровавая баня, я ни разу не причинил тебе зла! Что тебя возмущает? – восклицает Виса. – Чем моя любовь мешает? Я уже не настаиваю на большем, просто надеюсь, что когда-нибудь ты передумаешь, но тебя и это бесит. Само мое нахождение рядом давит на тебя?

Виса с грохотом опускает стул на ножки.

– Нет! – протестую я. – Я люблю тебя и хочу доверять, ведь мы провели вместе десятки лет. Друга вернее и дороже у меня нет. Оттого я терплю любые твои выходки, но с каждым годом это делать все сложнее! Ты ходишь по лезвию ножа!

Малахитовые глаза Висы вспыхивают на слове «люблю», остаток же фразы тушит иллюминацию: вампир на две секунды закрывает глаза.

– Столько лет прошло… а ты так и не осознала, насколько мы похожи, не осознала, что мы созданы быть единым целым. Мы! Особые люди. Маргинальные. Безумие друг друга нас роднит. Если бы ты дала мне шанс, все могло бы быть иначе, и сейчас бы мне не пришлось втайне копаться в стенах этого сарая. Я бы давно спас тебя!

– Ты не понимаешь, что творишь, – вскидываю я руки. – Волаглион прикончит тебя!

– Пусть! – Виса вскакивает со стула, возвышается надо мной и шипит в лицо: – Я готов на все, слышишь? На все! На любую авантюру! Все, лишь бы избавить тебя от демона.

– Меня? Или себя? – щурюсь я. – Ради кого ты стараешься? Считаешь, что изгонишь Волаглиона и я буду с тобой?

Виса меряет меня тяжелым взглядом, словно хочет напасть, но потом резко отворачивается и уходит к окну, заложив руки за спину. Он непривычно серьезен. От былой веселости не осталось и следа.

Рассматривая деревья, ветки которых гнутся под тяжестью снега, который все падает и падает, пряча двор в сугробах, Виса молча размышляет.

Не знаю, сколько раз Рекс мучил меня вопросом, как человек, подобный Висе, может быть другом?

Что ж, слова вампира о нашем общем безумии – истина. В типе его мышления я нахожу нечто родное. Помню, как мы познакомились, тогда я подумала, что нашла родственную душу – человека, осознающего всю бессмысленность бытия. Преступник. Эгоист. Сумасброд. Виссарий Фонвизин. Его речь отличается философской витиеватостью. В глазах – густые рощи лимба, не пропускающие чужих. Он умен. Он жесток. Он свободолюбив. Он сладострастен и непредсказуем. Он раним и начитан. Он любитель кожаных тряпок, оккультизма и владелец трех особняков, полученных от старух, которых он загипнотизировал перед смертью. Он обожает своих котов и дебоширит, когда они очередной раз умирают от старости, – у него есть альбом с рисунками и фотографиями сотен котов, которых он воспитывал и хоронил в течение почти двух сотен лет, подобно моему альбому с призраками дома.

Виса верен. Верен себе. Верен чувствам. Верен желаниям. Виса делает то единственное, ради чего мы рождаемся на земле, – живет полной жизнью.

К слову, гипноза, равного его, я не встречала. Когда-то он пытался загипнотизировать даже меня и смог бы, если бы моя энергия не была заражена метастазами преисподней.

Это случилось спустя три года после нашего знакомства.

Я зашла к нему, чтобы одолжить некоторые травы для зелий, он же умудрился напоить травами и меня. Сквозь туман в голове я помню его слова, слова, которые он пытался выгравировать в моем подсознании:

«Пройдут часы, пройдут года, а без меня – не будет дня;

Ты дышишь мной из века в век, даешь пожизненный обет;

Покуда солнце дарит свет, от чувств ко мне – спасенья нет».

Он вложил в заклинание все свои силы и свалился с ног от опустошения. Он чуть не умер от потери энергии. Но я помню, как глаза его горели предвкушением. Виса смотрел и ждал, что я кинусь в объятия, и он думает, что я не помню того дня, что коктейль из спорыньи – и черт знает чего еще – стер воспоминания. Однако я помню. Особенно то, как он рыдал (Виса!), когда понял, что облажался.

Почему он до сих пор мой друг? Потому что он псих. Каким бы психом ты ни был, всегда найдется еще больший псих. Рядом с Висой я чувствую себя нормальной, а мне это необходимо.

Вампир разворачивается и двумя шагами преодолевает расстояние между нами, притягивает меня за шею и запускает одну ладонь в мои волосы. Я чувствую горячее, мятное дыхание на губах, замираю, словно впервые вижу своего друга. Его русые волосы с ярко-алой прядью не собраны и кончиками прядей касаются моих плеч, пахнут белым шоколадом и кровью.

– Я никого никогда не любил, кроме тебя, – шепчет Виса мне в губы. – Я полюбил тебя с того дня, как увидел, хоть и знал, кто ты такая, знал, что ты убила моего лучшего друга, а твой господин вырезал весь мой ковен. Столько времени прошло… Скажи, что ты хотя бы задумывалась о нас… хоть изредка… ну хоть не о любви даже, хоть о том, чтобы я тебя трахн…

Я с размаху влепляю ему пощечину.

А надо было ударить ему по мозгам – электрическим разрядом! Только это не поможет. Ему плевать. Он ухмыляется. И вжимает меня в свое тело: сильно, плотно, пошло, забирается пальцами под зеленый шелк халата, пробегает по бедру, выдыхает. Взгляд его дикий, горячий, кажется, что сейчас он выпустит клыки и вонзит их в меня.

Одним движением Виса дергает пояс моего изумрудного халата и шелк скользит в стороны. Вампир прижимается к моему оголенному телу. Я чувствую на коже шерсть распахнутого пальто, чувствую морозный запах и холод растаявших снежинок. Виса тяжело втягивает носом воздух, проводит ледяными пальцами по моему животу, а я так обескуражена его внезапной наглостью, что покорно стою и наблюдаю за всем этим.

Снегопад за окном усиливается, и мне хочется скрыться в его пучинах – нырнуть в сугроб и исчезнуть.

Я запахиваю халат, прикрывая грудь, и борюсь с поцелуями Висы, стекающими по шее. Мы ведем немую битву. Он делает шаг и прижимает меня к столу, наваливается и не дает подняться – все происходит со злой отчаянной силой, будто это его последний шанс получить то, что он так жаждет.

– Виса, – протяжно рычу я, обретая речь. – Не смей!

Взгляд вампира настолько темный, что я не уверена, смогу ли справиться с ним. К моему удивлению, он приподнимается и достает из-за пояса атам. Обоюдоострый двусторонний кинжал, которым он проводил ритуал.

– Знаешь, откуда он? – жарко спрашивает Виса. – С горы Мегиддо. Я выкопал этого красавца из глубины в десять метров.

– Зачем? – без выражения спрашиваю я, гадая, куда он клонит.

Гора Мегиддо – особое место. У нее есть и другое название – Армагеддон. Место, где, по поверьям, состоится последняя битва добра со злом.

– В Иерусалиме я нашел одного старого, как белый свет, вампира-монаха. Он поведал об оружии, способном сводить с ума нечисть, о мечах и кинжалах, спрятанных глубоко под горой Мегиддо. Они обладают колоссальной магической силой. А после особых ритуалов становятся поистине смертоносными не только для колдунов и ведьм, блокируя их магию при ранении, но и для самих исчадий преисподней. Я сделал то, что было нужно. Я уговорил монаха освятить клинок, а затем в полночь Нового года мы искупали его в крови страшных грешников, как ты помнишь. Теперь атам невероятно опасен… особенно для демонов.

Виса нависает надо мной и безумно улыбается – не то мне, не то собственным мыслям. Малахитовые глаза лихорадочно блестят.

– Ты спятил…

– Я? Или ты? Даже имея шанс – высочайший! – избавиться от демона, ты не станешь этого делать. Ведь так?

Я хмурюсь.

Что ж, идея обнадеживающая, но невероятно опасная. Я не могу нормально обдумать эту теорию, потому как меня напрягает некая зашифрованность действий и мотивов Висы, я чувствую, что продвигаюсь ощупью сквозь туман его рассудка. Этот Виса чем-то отличается от того, кого я знаю. Даже тембр его голоса изменился.

– Знаешь, детка, – Виса окидывает меня опечаленным взглядом, – раньше я считал, что дело в Волаглионе. Я говорил себе: она боится, у нее нет выбора, я должен ей помочь, и все будет… Теперь я вижу, что ошибался. Дело в твоей сути. Моя агония греет твою эгоистичную натуру. – Виса хмыкает и смотрит в упор, обхватывая пальцами мою шею. – Если бы ебаные чувства не сводили с ума, я бы давно присвоил тебя и сделал бы все, что захочу, я бы похитил тебя, я бы трахал тебя до потери рассудка. Но я не могу… нет, я не мог сделать то, что хочу. Первый раз в жизни! Потому что я рассыпаюсь на куски при виде тебя. Я не хочу заставлять. Я хочу видеть хоть что-то в ответ, хоть малость, твою мать… Я ждал. Годами! Я пытался. Но ты… ты никогда меня не любила. Моя любовь всегда была безнадежной, но я надеялся, что когда-нибудь все изменится. Сейчас же… когда я увидел тебя с Рексом, я понял: ты ведешь сучью игру, где я – пешка, а не ферзь. И встал новый вопрос: почему? Что есть в нем, чего нет во мне? Я ведь ебаный швейцарский стол!

Он ударяет кулаком по спинке стула, слезает с меня и начинает бродить по столовой из угла в угол.

Извечный вопрос: почему?..

Люди так хотят знать причины всего, что с ними происходит, что забывают про здравый смысл. Они ищут объяснение любой мелочи. Любой случайности. Но чувства – та сфера, которую нельзя контролировать. Мы не можем заставить себя полюбить, как и не можем заставить другого нас любить.

– Ты не представляешь, как я устал от всего этого! – обреченно стонет Виса, разбивая декоративную фарфоровую тарелку об стену из золотого сервиза на полке. – Но тебе-то что? Тебе плевать на то, как я страдаю, видя тебя в лапах демона.

– Страдаешь? Ты-то страдаешь? – рявкаю я оскорбленно. – Что ты вообще знаешь о страданиях? Это ты в рабстве? Ты почти двести лет живешь в стенах жуткого дома, среди убитых тобой же людей? Это у тебя забрали душу, вырвали сердце и оставили веками рыдать в одиночестве без надежды на спасение?

– Надежда есть!

– Убирайся из моего дома!

– Дай мне гребаную книгу!

– Пока я жива, книгу ты не получишь. Никогда! Как и меня!

Виса напряженно облизывает губы, проводит мизинцем по лезвию кинжала и медленно приближается. Я слезаю со стола и вздергиваю подбородок, когда он опирается о стол обеими руками, перекрывая мне путь к отступлению.

– Ты так любишь всем видом показывать, какой я монстр и тварь, что у меня до безумия чешутся руки стать тем, кого ты во мне видишь. Гребаные чувства… они мешают, столько лет мешали… Однако… возможно, я зря сдерживаю себя. Надо всего-то быть самим собой и просто сделать то, что необходимо, чтобы ты стала моей. Так вот! Вот тебе моя вечная любовь! Ты будешь со мной. Всегда. В этом самом доме!

Я вскрикиваю, когда перед лицом пролетает лезвие кинжала, а в следующую секунду чувствую, как кровь бежит по щекам.

Свет гаснет, но лишь для меня.

Все случается так быстро, что я не успеваю осознать чудовищность происходящего.

Боль оглушает.

Я падаю на колени, держась за глаз, которого больше нет, и вырываю клинок из второго глаза. Слышу, как с треском кто-то выламывает дверь в столовую.

Вопли…

Грохот…

Кто-то срывает с моей шеи медальон, и передо мной навсегда разливается черная вечность.