– Извини, Рекс, я слишком занята, чтобы слушать твое нытье.

– Ты сохранила тело Инги? – Я обхожу операционный стол и заглядываю в побелевшее лицо. Сара поддерживает труп в целости, как и мой. – Только не говори, что у демона и на нее планы.

– Покинь помещение. – Сара указывает на дверь. – Не до тебя.

– Между вами богиня Эрида прошмыгнула? – чешется Макс. – Неделю назад обжимались под веточкой омелы. Было, кстати, мило.

– Ты злишься на меня? – Я дотрагиваюсь до ее запястья. – Из-за чего? Это ведь ты меня послала в оранжерее.

Сара не отводит пустого взгляда от тела Инги.

Так, начинается шоу «На что обиделась девушка?», участник – бедняга Рекс.

– Погоди… Тебе Рон что-то сказал?

– Уходи, Рекс, – равнодушно требует ведьма, но на светлых щеках проступают розовые пятна, выдавая чувства. – Поговорим, когда я закончу.

Сара черпает из банки серую глину, которая пахнет мхом и водорослями, смазывает ею живот Инги.

– Что вы делаете? – обращаюсь я к Максу.

– Мне, поди, пора, – мнется он. – Не волнуйся, детка, плакун-травы у той крошки что грязи, а расковник я уж как-нибудь выпрошу. Перед моим очарованием она никогда не могла устоять. Ежели че, свистите.

– Спасибо, – кивает Сара. – Но поторопись.

– Нога здесь, голова там, – подмигивает Макс и, щелкнув пальцами, испаряется.

Я отшатываюсь.

– Он телепортировался?

– Это его астральное тело, сам Макс в тайге.

– Я тоже так могу?

– Нет. – Взглядом Сары можно заморозить целый город. – Твой дух привязан к дому во всех смыслах.

– Так вы с Максом… близкие друзья?

– Керолиди – сильный колдун и ясновидящий, знает и видит то, что нам не дано, путешествует по мирам, о которых мы даже не слышали, – монотонно разъясняет Сара. На меня не смотрит. – Он полезен. И дорог мне по-своему. К тому же мы из одного ковена. Еще вопросы? Нет? Тогда сгинь.

– Почему злишься? – Я ныряю пальцами в банку, чтобы помочь намазать Ингу грязью, но получаю шлепок по ладони. – Ладно, хотя бы скажи, откуда здесь тело Инги? Зачем?

– Она погибла случайно. Я хочу попробовать вернуть ее к жизни.

– Ого… Потрясающе! Надо сообщить ей.

– Нет! – Теперь Сара смотрит на меня в упор. – Не факт, что получится. Лучше не говори.

– Ты права. Если не получится, она будет страдать еще больше.

– Если не получится, она вольна покинуть дом, просто попросив меня. Она не пленница. Ее душа не принадлежит Волаглиону.

– То есть… она не уходит по своему желанию?

– Именно. Теперь проваливай.

В глазах Сары пульсирует раздражение и что-то еще. Я пытаюсь переварить мысль, что Инга остается в этом доме по своей воле и, видимо, чтобы не расстраивать нас всех, говорит, что тоже не может его покинуть. Хотя, возможно… она просто боится? Кто знает, что нас ждет по ту сторону. Раз существует демон Волаглион, значит, есть и преисподняя? И рай? Надо бы поговорить об этом с Сарой… когда она перестанет меня ненавидеть.

Я вновь тянусь к банке, одновременно недоумевая:

– Почему? Дай помочь. Это же моя бывшая невеста.

– А вчера ночью слово «бывшая» вылетело из твоей головы?

Я прикусываю щеку изнутри. Попалась! Она знает о том, что произошло. Более того, я вижу мелькающее на ее лице разочарование. Оно сжигает меня так, словно я разрушил наш многолетний счастливый брак.

– Не ты ли вчера заявила, что я дерьма на твоих подошвах не стою?

– Выйди вон, – шипит Сара, упираясь в стол и закрывая глаза.

Это что… ревность? Сара меня ревнует? Ревнует?! Я готов взорваться от эмоций и радости, ведь ревность означает одно – я этой девушке небезразличен. Она вправду что-то чувствует ко мне. И надо срочно этим воспользоваться.

– Так, во-первых, это была не Инга, а Алиса. Во-вторых, был только поцелуй, – оправдываюсь я. – Может, подскажешь, как Алиса вообще это провернула?

– Зелье, – хмыкает Сара. – Подарок Иларию на Новый год.

– Ты знала?!

– Кто ж мог предположить, что ты настолько не сдержан. Хотя о чем это я? Несдержанность – твое второе имя!

Сара ударяет дном банки по столу, едва не разбивая ее.

– Ты сама дала Лари зелье! Знала, зачем оно! Знала, что Алиса хочет переспать со мной в обличье Инги, а Иларий готов ей в этом помочь. Уму непостижимо! – Я хлопаю себя по лбу, но сейчас важнее другой вопрос, и я его задаю: – Если тебя это злит, почему позволила?

Сара поджимает губы, и на меня снисходит озарение. Это была проверка. Ведьма надеялась, что я откажу Инге, скажу, что она мне не интересна, ведь я уже давно ухлестываю за другой. Так и было! Только вот Сара думает иначе.

– Пожалуйста, оставь меня, – шепчет ведьма с закрытыми глазами.

И у меня сжимается сердце, потому что сейчас передо мной далеко не грозная ледяная королева, а будто бы расстроенная маленькая девочка, которую я предал.

– Сара…

Я обнимаю ее за плечи, прижимаю к себе, зарываюсь носом в рыжие локоны, пахнущие лавандой, а через секунду – получаю звонкую пощечину. Банка с грязью падает на пол, разлетается на осколки. Сара окидывает меня уничтожающим болезненным взглядом и уходит, одним взмахом погасив за собой все свечи в подвальной комнате.

* * *

Дом сорок семь – обитель молчания.

Со мной никто не разговаривает. Сара меня ненавидит. Рон меня ненавидит. Инга делает вид, что тоже ненавидит меня, чтобы Рон был спокоен, а когда натыкается на меня, то опускает голову и разглядывает ногти. Иларий прячется: его я сам избегаю.

Теперь есть только Ричард, который большую часть времени проводит в отключке на подоконнике. И это довольно странно. Разве попугаи долго спят? Я попробовал его разбудить, ткнув в крыло пальцем, так он грохнулся на пол – и не проснулся! Я уложил его обратно и сделал вид, что ничего не было. Потом, правда, признался, но Ричард лишь фыркнул. Сидит теперь перья начищает на спинке соседнего массивного стула. Мебель в столовой добротная, старинная, тяжелая и, естественно, в готическом стиле – я называю это стилем вампирской депрессии. Еще и картины на стенах столовой кошмарнее некуда, какие-то жуткие черно-серые абстракции, нарисованные алкоголиком-шизофреником. Будто Дракула насосался крови пьяниц и решил создать своей рукой (возможно, и ногой или членом) предметы интерьера.

Любуясь этими произведениями искусства, я ковыряю вилкой бедро жареной курицы. Аппетит на нуле. Ричард своровал с моей тарелки ляжку, и я поражаюсь, как этот каннибал обгладывает кость. А еще злюсь, что не могу поужинать в гостиной. Точнее могу. Но там Инга и Рон милуются. Если раньше они старались вести себя сдержанно, то сейчас, когда я появляюсь в поле зрения, разыгрывают страстный спектакль с лобызаниями.

Я никогда не проявлял чувств на людях. Для меня это дико. Видимо, из-за воспитания, ведь мать бросила нас, когда мне и четырех не было, отец не водил домой женщин, а слово «секс» и все, что с ним связано, было чем-то таинственно-страшным. Даже сегодня я могу смутиться, если кто-то начнет обсуждать свою интимную жизнь – еще хуже мою, – из глубин подсознания выползает склизкое чувство, которое я испытывал, когда отец ловил за непотребствами – просмотром эротических журналов, добытых в школе.

Попытавшись прожевать кусок курицы, я осознаю, что это бесполезно. Моя голова занята Сарой. И в горло даже еда не лезет. Мне дурно. Я вспоминаю ее взгляд и унываю еще сильнее. Сара думает, что я не замечаю ее печали, а я-то как раз все вижу, привык замечать любые (самые микроскопические) нотки разочарования или гнева, за ними следовали жестокие наказания вечером, ведь отец не сразу говорил, в чем я провинился.

Старый страх вернулся в причудливой форме: ракурс камеры моего сознания теперь направлен исключительно на ведьму, отчего буквально едет крыша. Весь день Сара смотрела так, словно я ее не интересую, будто я ее не задел, однако это неправда. Я читаю тоску, обиду, отчаяние. Ярость! Она презирает меня. Или ненавидит саму себя за то, что чувствует?

Я уверен, что видел слезы в глазах ведьмы. И это худшее на свете – я предал ее, она думала, что слова о любви искренни, а получается, что я лживый урод, ничем не лучше Висы.

– Грустишь?

Жестикуляцией я показываю Ричарду, как закручиваю на шее петлю, чтобы повеситься.

– Из-за Лари?

– Прошу, не говори мне о нем.

– Брось ты это. Ну подумаешь, тебя слегка охомутали. С кем не бывает?

– Я не о нем… не о ней, тфу! Не о том думаю.

От мыслей о друге, о том, что Иларий и Алиса страдают, становится вдвойне паршиво. Алиса все-таки девушка, а я обидел ее не меньше Сары. Почему я разочаровываю всех женщин, с которыми общаюсь? Собственная мать – и та меня бросила.

– А-а-а… о Саре, значит, – соображает Ричард, прыгая по столу и пытаясь разблокировать свой смартфон, от которого он забыл пароль. – Помиритесь.

– Помиримся? В ее глазах я – похотливая свинья!

– Ты мужчина. Мужчина, у которого давно не было девушки, – напоминает Ричард, будто это что-то меняет. – Подумаешь, сорвался. Не все так ужасно.

– Видимо, что-то ужасное есть, достаточно посмотреть на отвращение во взгляде Сары.

Ричард покрывает свой телефон нецензурной бранью, продолжая вспоминать пароль.

– Это обида, мой дорогой друг, – отвечает он уже спокойно. – И это поправимо. С другой стороны, может, ревность, наоборот, полезна? Может, напротив, стоит ее вызвать в такой, как Сара? Боль, которую мы испытываем из-за ревности, порой позволяет кое-что осознать и начать дорожить тем, кто у тебя есть. До того как со мной случился птичий конфуз, я не задумывался, как сильно люблю Кэт, а еще я был шикарен, самоуверен. Я вообще не знал, что такое ревность! Разве мог кто-то быть лучше меня? Да я тебя умоляю! Потом покажу свои фотки, охренеешь, я был греческим божеством, не хуже Аполлона. Детка, я гребаный Дориан Грей, девушки дохли от счастья, когда я их касался, до встречи с Кэт любой поход на улицу заканчивался стонами моей новой телоч…

– Рич, я понял, – перебиваю я его словесный водопад.

– Короче, я был само совершенство, но затем я стал… этим, – он разводит крылья в стороны. – И кое-что понял. Особенно понял то, как я люблю Катю…

Я задумчиво гоняю кусок помидора по тарелке. Ричард в чем-то прав. Сара была холодна ко мне – никаких эмоций! – но, когда я проявил «интерес» к другой, появилась реакция. Пусть негативная, но она выказала неравнодушие. И это прекрасно. У неприступной ведьмочки есть чувства ко мне. Я был на верном пути. А теперь? Как поступить? Пойти извиниться или ходить безразличным?

Сложный вопрос. С ведьмой все не как у людей. Строит из себя королеву с ледяным сердцем. Ха! Таким уж ледяным? Это ее маска. Мы все носим маски: накапливаем их с рождения, постоянно меняем, пока не находим ту самую, за которой можно спрятаться.

Ричард радуется, что наконец разблокировал телефон, а я хочу запихнуть себе в уши скатерть, ибо этот придурок включил знаменитую песню из фильма «Титаник» и подпевает.

– Можешь включить что-нибудь повеселее хотя бы?

Ричард чешет лапой голову, а потом включает «Макарену» и прыгает по столу, размахивая длинным красным хвостом.

– Бля, ну не настолько…

– Похвально, что ты еще не напился, как обычно, – напевает Ричард.

Мне становится как-то обидно.

– Я немного пью, – бормочу я, катапультируя вилкой помидор прямо в голову Ричарда.

– Да, лишь утром, днем и вечером, – возмущается Ричард. – По расписанию, молодец.

Я протяжно вздыхаю и отмахиваюсь. Ричард и здесь прав, мне пора завязывать.

– Я пью дорогой алкоголь и по чуть-чуть, ясно? Между прочим, у аристократов было нормально выпить тот же бокал вина на обед и ужин.

– О, excuse me, господин, вот вам монокль, – Ричард кидает мне в лицо бублик из конфетницы.

– Ой, иди к черту!

– Мой маленький алкоголик, бросай бутылку, прекращай себя жалеть и поверь взрослому женатому мужчине. Сара от тебя без ума.

– Она смотрит на меня как на облезлую собаку, бесится, закатывает глаза, когда видит…

– Отлично, она тебя хочет.

– Интересные у тебя представления о любви.

– Опыт, – хвалится он.

Минуту я сижу в молчании, наблюдая за танцами Ричарда под «Макарену», затем отодвигаю тарелку и обращаюсь к нему:

– Я, конечно, могу и обойтись без подсказок попугая, но… посоветуй, как выйти из ситуации.

Хорошая новость: у меня остался хоть еще один друг, плохая новость: мой друг – попугай. Ну что ж, не мне жаловаться.

– О, у тебя есть отличная возможность сделать это прямо сейчас! – восклицает Ричард, запрыгивая мне прямо в тарелку. – Волаглион вернулся, он в спальне Сары.

– Ты знаешь про демона?

– Я какой-никакой, а муж Кати, лучшей подруги Сары, если забыл. Конечно, знаю! А ты иди наверх. В эту секунду она как никогда нуждается в тебе.

* * *

Не зайти.

Я дергаю ручку двери в спальню ведьмы – заперто. Сара не одна, я слышу голос Волаглиона, они ругаются. Я липну ухом к двери, чтобы подслушать, но слов не разобрать, и я решаю воспользоваться потайным входом, через который меня проводил Олифер. Позаимствовав свечу из канделябра в коридоре, я захожу через черный ход, сквозь паутину и хлам протискиваюсь к двери, но, едва касаюсь ее, как меня одергивают за край кофты.

Олифер.

– Какая встреча, – улыбаюсь я ему. – Я хочу подслушать, о чем они говорят, поможешь?

Мальчик задумывается и тянет меня к зеркалу, достает из кармана помаду и рисует треугольники, которые начинают вертеться, и через зеркало в комнату врывается свет торшера. Оно становится прозрачным.

Волаглион и Сара стоят посередине комнаты, уничтожая друг друга взглядами.

– Они нас не видят?

Олифер кивает.

– Где же ты раньше…

Я осекаюсь, услышав крик Сары.

– Никогда! – громко восклицает она. – Я не буду убивать детей!

– Ты не вольна выбирать, – равнодушно парирует Волаглион. – Твое дело – выполнять приказы.

Демон возвышается над Сарой, сжимая в кулаке золотой медальон на ее шее. На Волаглоне длинная черная мантия, покрытая каплями растаявшего снега.

– Тогда убей меня, потому что этого я не сделаю, – яростно заявляет Сара, вырывая медальон из ладони демона.

Волаглион хватает ведьму за локоть, когда она намеревается убежать, и рукав синей блузки сползает с ее плеча.

– Любовь моя, у тебя нет права решать, повторяю, – спокойно напоминает Волаглион и проводит кончиками пальцев по щеке Сары. – Ты моя. Наш союз не разрушит ни смерть, ни Армагеддон, ибо он вечен. Не забывай.

– Зачем тебе души детей? – восклицает Сара обреченно. – Твою разлагающуюся шкуру они не спасут!

– Так случается, когда протеже не выполняет своих обязанностей. Время на исходе, Сара, – ледяным тоном заявляет Волаглион, – а тело до сих пор не подготовлено. Души детей чисты, они поддерживают мои силы. Вынужденная необходимость. Вини в этом себя. Если бы ты завершила ритуал вовремя, мне бы не пришлось ранить твою нежную натуру.

– Я стараюсь как могу, – шипит ведьма.

– Стараешься спасти Рекса?

– Нет!

Волаглион приближается к ней, и, хотя Сара держит себя в руках, я вижу, как ее бьет дрожь. Она не двигается и не отшатывается, не делает ничего, пока демон проводит чернеющим ногтем по ее щеке.

– Ты затягиваешь ритуал. И я чую твой страх. Он смердит гниющими трупами. Ты боишься… боишься потерять этого парня… прелестно…

В глазах демона нет гнева. На его лице вообще нет эмоций. Как и Сара, он – заиндевелая скульптура.

Я стараюсь осознать слова Волаглиона о том, что Сара отодвигает мою кончину – она пытается помочь, – а ведь меня разрывало от обиды, что ей плевать, исчезну я или нет.

– Ты решил переселяться в полнолуние, – тихо произносит Сара. – Все будет готово к сроку, нет повода для беспокойства.

– Мне неведомо беспокойство. – Демон сжимает пальцы у нее на шее. – Как и многие другие чувства. У меня их нет.

Я намереваюсь ворваться в комнату, но Олифер хватает меня за запястье, отрицательно качая головой.

– Ты отвратителен, – едва слышно выговаривает Сара.

– А еще бессердечен и беспринципен. – На губах Волаглиона расцветает невесомая улыбка. – Я не чувствую любви или жалости. Я демон, Сара. Зато я великолепно вижу наличие чувств у других, особенно когда их необходимо вырезать из кого-то потерявшего страх, чувства делают вас слабыми. Они как кровоточащие раны, которые никогда не заживают и мешают получить желаемое, ведь в любой момент кто-то может надавить на них.

Один шаг – и демон прижимает Сару к столбу кровати, разрывает на ней блузку.

– Если думаешь, что я буду тебя ублажать из-за страха наказания… – Она вырывается. – То иди к чертям! И оставь наконец-то меня одну. Я рассказала все, что знаю, делаю все, что в моих силах, я не предавала тебя – никогда. Что еще ты хочешь?

– Правду, – сухо произносит демон и вонзает пальцы в скулы Сары. – А слышу ложь, сплошную ложь…

Глаза Волаглиона наливаются гуталином. Температура в комнате резко падает, и изо рта исходит пар. По стенам плывут темные силуэты, они переплетаются, распадаются, и внезапно я осознаю, что тьма, сопровождающая демона, состоит из человеческих фигур, она живая…

– Мне нет дела до Рекса, – грозно заявляет Сара дрожащим голосом. – Сотри его в пыль, если хочешь.

– Я и тебя сотру, если потребуется, однако ты не умрешь, ненаглядная моя. Будешь мучиться, сколько потребуется для моего морального удовлетворения, но будешь жить. – Волаглион снова сдавливает горло Сары, поднимает ее над полом. – Ты служишь мне. Я – твой хозяин. Твой повелитель. Если я отдаю приказ, он немедленно исполняется, без вопросов.

Его пальцы воспламеняются. Сара вскрикивает. И я вмиг врываюсь в комнату, произнося единственное известное мне заклинание и испытывая такую бешеную злость, что с трудом дышу. Плевать на все! Больше я не стану держать рот на замке и стоять в сторонке, пусть меня расчленят, пусть сдерут кожу, пусть отправят за треклятую дверь – лишь бы не бездействовать.

Демон дергается, точно от порыва ветра – а ведь ему в грудь ударяет грозовой молнией! – но остается на месте, с изумлением вскидывая темные брови.

Скрипя зубами, я сам себе велю остыть, но ожоги на шее Сары разжигают и во мне желание испепелить демона до кучки серы, и я вновь произношу заклинание.

Сара кидается навстречу, но я хватаю ее за руку и встаю перед ней, закрывая своей спиной. Она обхватывает меня поперек груди, удерживает. Конечно, я знаю, что совершаю немыслимую глупость, однако ярость застилает разум. Волаглион убил меня. Он убивает сотни людей и даже младенцев. Более того, он заставляет Сару убивать их. Избивает ее. Возможно, насилует. Мою Сару!

Демон вдруг отступает, будто я внушаю ему страх (что, конечно, чушь), смотрит пристально, не мигая. Видимо, пытается понять, откуда у меня магические силы после смерти, и, вероятно, даже начинает верить в беспомощность Сары.

– Не надо, – шепотом умоляет ведьма в мое ухо. – Прошу!

Тени вокруг демона расползаются по стенам, кружатся и шатают картины, мебель, стеклянную люстру, перебираются на пол и ползут ко мне, касаются острыми когтями икр. Я ощущаю, как они заползают под одежду, бороздят кожу. Острая боль взрывается в районе ребер.

Я сгибаюсь.

Тени шипят и стягивают мои конечности шипованной сетью, вонзаются, оставляя глубокие порезы. Тьма трещинами исчерчивает кожу Волаглиона. Судя по выражению его лица, демон вот-вот разорвет меня на части.

Сара восклицает:

– Хватит! Остановись!

Словно черви, тени забираются под кожу, шевелятся и поедают меня изнутри. Я падаю на колени, пытаюсь вдохнуть, но не могу – тьма заполнила легкие, и я растворяюсь в ней, сливаюсь в один организм с тенями, слышу стоны и вой…

Это они.

Призраки дома.

Пленники и рабы демона.

Часть его силы…

Они разрывают меня. Тело сотрясается, а сердце скачет. Я захлебываюсь тьмой, задыхаюсь. Раны мои саднят и углубляются, кровь стекает по локтям.

– Мой господин! – Сара падает перед демоном на колени. – Я все сделаю. Сделаю! Оставь его!

– В нем сильная магия, – недоумевает демон. – Почему?

Сара качает головой, всем видом демонстрируя неосведомленность и отчаяние.

– Не знаю, – стонет она. – Я не знаю…

Тени ползут обратно к хозяину. Глаза Волаглиона светлеют, возвращая голубой оттенок. Черные руки принимают телесный цвет, будто с них постепенно стекают чернила. Не произнеся больше ни слова, демон покидает спальню, словно у него появилось куда более важное дело, чем размазывать меня по стенам, и – не без помощи Сары – я поднимаюсь на ноги.

– Идиот, – воет она.

– Почему он ушел?

– Что ты творишь? – игнорирует Сара вопрос. – Использовать заклинания, которым я тебя учила, против Волаглиона! Как ты только додумался?

Я по-прежнему ощущаю дрожь и головокружение, пока Сара стягивает с меня черную кофту, осматривая кровавые полосы, которыми меня изрисовал демон. Раны сильно кровоточат, и ведьма торопится к сундуку, вытягивает вату и флакон с синей жидкостью, смазывает мои раны и стирает кровь, пока я стараюсь восстановить затуманенный рассудок.

– У тебя ожоги, – выговариваю я сухими губами и касаюсь шеи Сары. Ведьма вздрагивает. Видя мою боль, она позабыла о своей. – Нужно смазать их.

– Ничего страшного, я…

– Я мертв, Сара. Забыла? – вздыхаю я. – Лечить меня бессмысленно. Неси мазь от ожогов.

– Раны, оставленные Волаглионом, не исчезают. Даже если тебя убить, ты переродишься с ними, понимаешь? – едва не взвывает она.

– Я знаю. И мне плевать, – фыркаю я. – Шрамы украшают мужчин.

Сара задерживает на мне взволнованный взгляд, а потом встряхивает головой, будто отгоняя наваждение. Она находит мазь в том же громадном лубяном сундуке и подходит к зеркалу. Я забираю у нее белый флакон, а потом осторожно откидываю ее рыжие волосы с плеч и наношу слой на ожог, оставленный огненными ладонями демона, аккуратно втираю белую мазь в покрасневшую кожу.

– Есть исцеляющие слова, – шепчет Сара, заглядывая в мои глаза через плечо. – Мы, ведьмы и колдуны, используем их, чтобы усиливать эффект снадобий.

– Опять латынь?

– Необязательно. Нужно сосредоточиться на ране, мысленно направить энергию в нее и просто повторять, например, так: энергия жизни по венам течет, силой меня наполняя, направь, о извечная, к утрате поток, раны исцеляя…

– Вы на ходу эти стишки придумываете? – смеюсь я, хотя веселого мало. – Тогда из меня колдун бы точно не вышел, из меня поэт как из медузы шляпа.

Сара вздрагивает от моих прикосновений.

– Нет, Рекси. Эти фразы веками повторяли ведьмы, и слова обрели магическую силу. Когда мы их произносим, то используем энергию и силы наших предков.

Я черпаю побольше мази, повторяю за Сарой заклинание, жирно намазывая ее поврежденную кожу, и глазам не верю: ожоги уменьшаются, затягиваются. Видя мое изумление, Сара растягивает губы в слегка неуместной после всего, что только что произошло, улыбке. Она в ответ гладит мои порезы, бормочет на латыни, и боль моя почти полностью испаряется – ее место занимает сладкий трепет от прикосновений Сары к моему полуобнаженному телу.

В этом есть что-то куда более магическое, чем все эти мази и заклинания. Когда мы с Сарой вместе, то любой творящийся вокруг кошмар не имеет значения, когда эта девушка рядом, то мне становится плевать, в аду я, в канализации или в раю, само ее присутствие удивительным образом заставляет меня чувствовать себя счастливым. Не хочется быть чересчур самоуверенным, но есть ощущение, что Сара мои эмоции разделяет. Здесь как бы всего два варианта: либо она невесомо улыбается, растирая мои порезы, потому что считает, что так мне и надо, идиоту, либо все же ей нравится мое общество. Буду надеяться на второе.

Несмотря на саднящие раны, я прикусываю нижнюю губу и пытаюсь сдержать свой порыв прижать девушку к себе и покрыть поцелуями ее лицо, успокоить.

Боюсь, это куда более неуместно, чем наши придурковатые улыбки.

И все же…

Я с оголенным торсом. Сара в порванной блузке. Я невольно бросаю взгляд на алый лифчик из мелкой сетчатой ткани, сквозь которую просвечиваются соски. И мое тело, будь оно проклято, реагирует на ведьму.

В попытке снизить градус напряжения, я сглатываю и спрашиваю:

– Как часто он требует кого-то убивать?

– Раньше… раз в год, – признается Сара, продолжая поглаживать мои порезы в районе груди. – Теперь, когда его время на исходе, каждые несколько месяцев.

– Он питается душами? – стараюсь я завести разговор, хотя логично, что демон похищает людей не для того, чтобы играть ими в куклы. – Я не понимаю.

– Демон заточает их и выкачивает энергию через страх. Там… за дверью. Он находит в подсознании самый жуткий кошмар и начинает окунать тебя в него, ты сходишь с ума, теряя жизненную энергию, а он жрет ее, жрет твою душу, и это дает ему силы.

– А что насчет тебя? Кто поддерживает твои силы?

– Он сам, – вздыхает Сара. – Но не поддерживает, а, скорее, увеличивает.

Ее ладонь замирает на моем торсе. И я боюсь, что проскользни она чуть ниже, и увеличится не сила Сары, а кое-что другое.

– Разве ты не можешь просто сбежать? – спрашиваю я, стараясь не воображать ничего эротичного, хотя разная чушь так и норовит завладеть мозгом, а впоследствии и членом. – Уехать куда-нибудь?

Сара удрученно опускает голову, а потом убирает мазь обратно в сундук. Я тяну девушку за руку к кровати. Матрас проседает под нашим весом, пододвигая нас друг к другу. Мы соприкасаемся плечами.

– Как призраки дома не могут сопротивляться чарам медальона, так и я беспомощна перед Волаглионом, пойми, – говорит Сара, сжимая ладони в замок. – Десятки лет я искала путь к освобождению, но его нет.

Я кладу свою руку на ее сомкнутые ладони, поглаживаю.

– Прости меня.

– Тебя? – удивляется Сара. – За что?

– За мое поведение. Я на грани и могу говорить глупости, совершать необдуманные вещи, за которые мне потом безумно стыдно. Если я ничего не придумаю, то впереди меня ждет лишь пустота… и смерть. Я потерян, подавлен, взбешен…

Сара поднимает голову, и я вижу ее расширенные зрачки с тонкой синей каемкой.

– Я не та, перед кем нужно извиняться, – шепчет она с виной в голосе.

– Ты единственная, перед кем я готов извиняться, – честно признаюсь я.

Сара усмехается, сжимая мою ладонь в своих теплых пальцах.

– С каких пор ты стал романтиком?

– Я мечтатель.

– Нет, – поглаживая мои пальцы, непривычно смущенно произносит она. – Ты тот, кто воплощает мечты. Знаешь, ты прекрасен как личность, если честно, ты из тех людей, кто переворачивает мир.

Умиляясь ее покрасневшим щекам, я сгребаю ведьму в объятия и целую в лоб.

– Сара, умеющая льстить, мне нравится. – Я склоняюсь, почти касаясь ее губ своими. – А о чем ты мечтаешь?

– Это не очевидно? – выговаривает девушка, скользя взглядом от моей груди до подбородка. – О том же, о чем и ты…

Едва услышав слова Сары, я обхватываю ее лицо одной рукой, а талию другой, и, не в силах больше контролировать свои желания, сажаю девушку к себе на колени. В синих глазах вспыхивают манящие огоньки. Сара растворяется в моих объятьях, и это… черт возьми, потрясающе! Мне хочется, чтобы момент нашей близости длился до скончания веков, чтобы не существовало дома сорок семь, а мы были просто Рексом и Сарой, которые встретили друг друга среди многотысячной толпы.

– О свободе, Рекси, – вдруг притормаживает меня Сара, когда я прижимаюсь лбом к ее лбу и втягиваю носом запах лаванды. – Я мечтаю о свободе, как и ты.

– А если бы она была? – не теряюсь я, запуская ладонь под блузку ведьмы и поглаживая ее теплую поясницу. – Сегодня Рождество. Желания лучше произносить вслух, м?

Я прохожусь губами до ее виска, запускаю руку в расстегнутую блузку уже спереди и сжимаю тонкую талию. Сапфировые глаза блестят. Сладкий аромат нежной фарфоровой кожи сводит меня с ума, я не могу им надышаться, как и насмотреться на идеальные изгибы фигуры, будто созданные гениальным скульптором мирового масштаба. О, святые и проклятые, как же эта девушка прекрасна… невыносимо прекрасна… я не могу с ней нормально разговаривать – мысли испаряются, подобно воде в лучах жаркого солнца, Сара обнажает мою душу и чувства. Никогда бы не подумал, что в одной девушке может сочетаться и божественная красота, и невероятно острый ум.

– Хочу провести ночь у океана, – делится со мной Сара. – Я никогда не видела его вживую. Тихий вечер. Нагретый песчаный берег. Красное французское вино.

Я сглатываю, представляя описанную картину и Сару, которая будет являться ее венцом, представляю, как ветер будет играть с ее огненными волосами, а закатное солнце – блестеть на коже, покрытой каплями. Не удержавшись, я скольжу ладонью чуть ниже, до поясницы девушки, забираюсь пальцами под резинку ее черных легинсов и касаюсь кружевного белья. Сара не отталкивает меня, и мне хочется позволить себе больше, но я сдерживаюсь, боясь испортить момент, хотя невыносимо жажду ее нежности, тепла и мягких поцелуев… до сумасшествия.

– А для меня в твоей мечте место найдется?

Я зарываюсь носом в рыжие волосы, вдыхаю лаванду и шалфей – запах, который делает меня счастливым…

– Тебе найдется место в куда более важном месте, – с придыханием произносит Сара.

Ее пальцы касаются моей груди в районе сердца, и я замираю, ощущая рваный ритм нашего пульса, а потом подминаю девушку под себя, прижимая ее к кровати и надеясь, что не получу за это очередную пощечину. Один раз… хотя бы один раз… мне безумно хочется продолжения… И дело не в каком-то там плане по спасению собственной шкуры. Дело в жажде любым способом стать частью той, кто не покидает моих мыслей уже сотню ночей, чей голос заставляет меня улыбаться и сходить с ума от невозможности покорить сердце его обладателя.

– Позволь, – шепчу я в губы Сары, зная, что она поймет, о чем я умоляю.

Сара жадно смотрит мне в глаза, впивается ногтями в спину и на какое-то время замирает, принимая решение, а потом вдруг обнимает меня за шею и тянет на себя.

Короткий вздох.

Ее вкус.

И мой взорвавшийся рассудок.

Сара целует меня. Ее язык гладит мой, а ладони очерчивают спину, спускаются ниже. Она обхватывает меня бедрами. Я отвечаю на поцелуй – страстно и горячо, совершенно теряю контроль, осознавая, что ведьма предоставила мне карт-бланш на сегодняшний вечер. О таком рождественском подарке я и мечтать не мог.

– Знаешь, сколько всего я хочу с тобой сделать? – рычу я ей на ухо.

– Среди этого всего есть массаж? – тихо смеется Сара. – Я бы не отказалась.

– Так и знал, что ты со мной из-за массажа, – наигранно оскорбляюсь я, – все вы, девушки, одинаковые.

Сара прикусывает мою нижнюю губу и запускает пальцы в мои черные волосы, углубляя поцелуй, после которого начинает кружиться голова… слишком перевозбудился, слишком…

– Этой ночью я продемонстрирую тебе кое-что получше массажа, – обещаю я, спускаясь с поцелуями по ложбинке груди девушки.

Сара шепчет, что я слишком много болтаю, и я вновь чувствую ее вкус на губах, тянусь ладонью к застежке на алом бюстгальтере, пока Сара расстегивает мои джинсы.

Не знаю, остановились бы мы в другом случае, но в следующую секунду нас обоих пронзает струна боли, скручивая органы изнутри.

– Что за черт? – ахаю я, ощупывая себя.

Сара держится за горло и шипит сквозь зубы:

– Тьма… ее остатки.

– Не понял, – морщусь я из-за саднящих порезов, но их плач постепенно утихает.

– Волаглион ушел за дверь, – добавляет Сара. – Не знаю, как объяснить… в общем, его часть, которая не успела покинуть наши тела, последовала за ним. Разве у тебя не было чувства, словно из тебя кусок вырвали?

– Да, оно самое.

Мы созерцаем друг друга: растрепанные, полураздетые, разгоряченные. Часы в коридоре пробивают полночь, разнося тяжелый звук ударов по дому. Сара выползает из-под меня и берет халат со спинки стула у трельяжа.

– Смотри в окно, – просит она.

– Серьезно? Ты при мне из джакузи выпрыгивала голой, я все уже видел… и даже не буду говорить, как часто я видел повтор этой сцены во снах… для моего мозга мы с тобой уже женаты лет двадцать, учитывая, сколько раз у нас было, – смеюсь я.

Сара многозначительно ждет, и я сдаюсь, отворачиваюсь, но краем глаза, правда, подсматриваю. Ведьма скидывает блузку, лифчик и накидывает изумрудный халат, стягивает легинсы. Затем она возвращается в кровать. Я откидываю одеяло и укрываю нас обоих. Сара прижимается головой к моей груди, и это, наверное, самое приятное, что я когда-либо чувствовал.

– Будем отдыхать? – шепчу я, гладя костяшками пальцев ее скулы.

Нет, я по-прежнему до умопомрачения хочу Сару, хоть руку мне отсеките, я не перестану ее хотеть. Однако не уверен, что того же хочет она. Ведьма устало вздыхает и едва не плачет, прижимаясь ко мне и о чем-то размышляя. Возможно, она ощущает нечто, чего не ощущаю я в этом доме, и это нечто ее расстроило, потому что она совсем не похожа на ту ведьму, которая пять минут назад хотела снять с меня джинсы.

– Засыпай. – Я целую Сару в лоб. – Я буду рядом.

Сара на секунду напрягается, но потом шмыгает носом, выдыхает, переплетает свои пальцы с моими и закрывает глаза. Я ощущаю, как поднимается и медленно опускается ее грудь, а сердце снижает частоту ударов.

– С Рождеством, Сара.

– И тебя, Рекс… – шепчет она в ответ, касаясь горячими губами моей шеи.

Этой ночью я долго не мог заснуть, пока Сара нежилась в грезах. Я уже не боялся смерти, боли или демона. Мне была невыносима лишь одна мысль – что я больше никогда не увижу Сару. Внезапно мне стала не нужна жизнь, если ведьма не рядом, не держит за руку, не жмется к моей груди, моя цель и чувства слились в единый организм и определили судьбу – от одного взгляда в синие глаза, от вида слез на темно-коричневых ресницах.

Волаглион, подобно Аиду, похитившему прекрасную Персефону, украл жизнь Сары, и мне придется не только спасти свою шкуру, но и стать Гераклом, который спасет девушку из рук владыки мертвых.

Я спасу нас обоих от Волаглиона.

Любой ценой…

* * *

С каждым шагом туман уплотняется, окутывает липким холодом и вот-вот проглотит меня, сделав частью своей сущности. Я едва различаю тропу. Чувствую запах пихты и мирры, а еще ноты влажной земли после дождя. Оглянувшись, я замечаю силуэты. Женские силуэты. Две светловолосые девушки в белых платьях выходят из леса по обе стороны от тропы. Лица знакомые. Однако признать не могу. Бесшумно девушки скользят все ближе и ближе ко мне, пока не подбираются вплотную, они кружатся подле меня призрачными сгустками, касаются белыми пальцами моей кожи, вызывая мурашки.

Я чувствую нежные прикосновения незнакомок и внимаю их песне:

Ищи нас там, где бога нет, Ищи в лесах забвенных. Мы знаем, мы дадим ответ, Явись, мессия пленных…