– Я не знаю, что делать! Он ураганом ворвался в мою жизнь и сметает реальность, – взвываю я перед большим зеркалом на туалетном столике.

В отражении – Катерина с зеленой огуречной маской на лице и в своей любимой черной шапке-носке, она курит через мундштук и кивает каждому моему слову.

– Ты не маленькая девочка, Сара, – напоминает подруга, стряхивая пепел. – Сама понимаешь. А вот я не понимаю. Не понимаю проблемы. Почему бы тебе не признать, что он тебе дорог.

– Ты в своем уме? – негодую я. – Я убила его. Убила, на хрен! Ответить взаимностью равно дать надежду, а ее нет.

– Важно не что произошло, а почему. Ты выполняла приказ. Не более. Даже сам Рекс это осознал. Почему не можешь ты?

– Потому что это неправильно! К тому же ты ошибаешься. Да, он нравится мне. Он… не знаю… удивительный человек. Когда он рядом, я чувствую себя…

– Любимой?

– Живой, – вздыхаю я и подпираю ладонями голову. – Самой живой на свете. Сердце из горла вот-вот выпрыгнет, а ведь начиналось все просто как легкий флирт, что ли, я не придала значения, никогда подобного не чувствовала, понимаешь? Мне нужно избавиться от мыслей о нем. Просто помоги. Проведем обряд. Разорву эмоциональную связь с ним.

– О, зайка, – качает головой Катерина. – Глупости. Не лишай себя того, что тебе так необходимо.

– Мне необходимо успокоиться!

Я едва не ударяю по зеркалу кулаком.

– А мне кажется, что сердце жаждет любви, – продолжает издеваться Катерина.

– Вздор!

Я сжимаю кулаки, разрезая ногтями кожу. Я не люблю Рекса. Я отказываюсь – отказываюсь! – его любить, отказываюсь становиться безмозглой дурочкой, по-идиотски улыбающейся вульгарным шуточкам мужчины; воображать совместное будущее или тошнотворно-нежные ночи. К дьяволу все! Я клятвенно обещала себе больше никогда никого не подпускать, кроме Волаглиона (безысходность!), но сейчас стою в опасной близости от обрыва, спрыгнув с которого, предам саму себя.

И все же… сволочь, он настоящая сволочь!

Крутится рядом, распевая любовные дифирамбы, думает, будто овладев мной, выберется из дома. Стоило оставить его в кандалах до полнолуния. Но я не сделала этого потому… О, преисподняя, потому что! Всем знакомо это чувство: пульс учащается, губы пересыхают, ноги подкашиваются, здесь вариантов немного: грипп или страсть. Рекс меня волнует, да. Я не хочу поддаваться его чарам, однако разрешаю себе держать его рядом. Идиотка…

– Сколько бы ты ни возмущалась, и слепой заметит твои чувства, – идет напролом подруга.

– Все сложнее!

– Послушай, милая, любовь – вещь неудержимая, бесконтрольная, таинственная. Рекс – океан. А ты стоишь посередине на безжизненном утесе и должна добраться до острова неподалеку. В любом случае придется прыгать. Твоя задача – плыть, окунуться в эту воду. – Катерина достает из колоды карту колеса фортуны и подносит лицевой стороной к отражению. – Поддайся чувствам. Пусть они поглотят тебя, подобно морской пучине, затем случится одно из двух: либо окажется, что ты русалка, либо поплывешь к берегу. Однако если ты так и не решишься, то умрешь одинокая на безжизненном утесе.

Катерина внимательно следит за каждым моим движением, не упускает ни одной реакции. Она – мастер игр разума, читает окружающих не хуже своих карт и за день выдает больше выводов о людях и их проблемах, чем я за всю жизнь.

– Повторяю, я не люблю Рекса.

Звучит фальшиво и неубедительно.

– Разве он не занимает твои мысли?

– Да, ведь его скоро не станет. Навсегда!

– И почему тебя это волнует?

– Я…

– Ты хочешь его любви.

– Хватит! Я вызвала тебя не за этим!

– Нет, ты вызвала меня, чтобы совершить обряд избавления от чувств, которых у тебя нет. Так?

Я хочу разбить зеркало. Катерина права. Но все не так однозначно. Рекс дал мне некое ощущение жизни, а я что угодно отдам, чтобы почувствовать себя настоящим человеком, а не мумией, запертой в саркофаге вторую сотню лет. Я не уверена, что я вообще настоящая, а не тень той Сары, которой родилась. Живой Сары! Реальной. Свободной…

– Ладно, скажи другое. Рекс тебя любит?

Я теряюсь.

– Думаю, я ему нравлюсь… по-настоящему… и у него есть некие чувства ко мне, как ни странно… я ведь его убила.

– Ты улыбаешься, – подмечает Катерина.

– Ой, заткнись!

Она смеется.

Я хочу рассказать больше, как вдруг чувствую какой-то всплеск энергии в другой комнате. Иногда такое бывает. Дом стал частью меня, и такие всплески порой таранят мои мозги, вынуждая обратить внимание на их источник. Я прошу Катерину подождать секунду и беру в руки другое небольшое, косметическое зеркало, сосредотачиваюсь на источнике. Поверхность зеркала вихрится, собирается в картинку.

– В чем дело? – волнуется Катерина, видя мое лицо.

С размаху я разбиваю зеркало о стену.

На другом конце дома Рекс страстно целуется с Ингой.

Едва дыша, я выговариваю:

– Забудь все, что я сказала.

* * *

Обнимая подушку, я открываю глаза.

На часах двенадцать дня и, учитывая, что я скоро сдохну, сплю я весьма душевно. Ей-богу, идиот. Почему я вообще сплю, остается секретом, ведь я мертв, но дрыхну дольше, чем при жизни, так что фраза «спит как убитый» обретает новый смысл.

При этом мне снятся десятки кошмаров, они сменяются подобно секундам на циферблате, покрывают кожу холодным потом каждую ночь. Иногда мне снится дедушка Александр, закованный во льду озера; два раза снились девочки с картины Сары, блуждающие в туманном лесу, но чаще всего – отец. Мое детство.

До того, как погиб в доме сорок семь, я думал, что оставил воспоминания об отце в прошлом, но нет. Я ношу их с собой в глубинах подсознания. Они терзают психику и, возможно, даже частично управляют моими решениями.

Последнее время из моей головы не выходит странный вопрос. Похожи ли мои чувства к Саре и чувства к отцу?

Я любил отца, потому что у меня не было выбора. Я был пленником, который мог лишь радоваться просветлениям в его рассудке, минутным слабостям, когда он давал тепло и заботу, а потом в любой момент, точно вулкан, он мог взорваться, и я не знал, случится это через час или послезавтра. Как жертва, я надеялся, что мой отец, мой мучитель изменится. Я жил в тюрьме. Мне было не сбежать, хотя я пытался. Но большую часть времени мне приходилось сидеть и ждать, когда издевательства закончатся, а потом надеяться, что это не повторится, и просто радоваться, что отец утихомирил гнев (ненадолго).

И вот я вновь в плену.

На этот раз моего отца разделили на две части.

Одна – Волаглион, чистое зло, тот самый вулкан, всегда опасен.

Вторая часть – Сара, ключ к спасению, шанс на тепло и свободу. Однако Сара слишком боится демона.

И так же, как я не знал, какая часть отца – темная или светлая – победит сегодня, я не знаю, что творится в голове ведьмы, что сильнее: ее страх перед демоном или жажда освободиться. На ее любовь (после вчерашнего) надеяться не стану. Она выразилась предельно ясно, показала, что ей совершенно плевать на меня и мои чувства.

До полнолуния неделя. Значит, я должен – обязан, вынужден! – узнать, есть ли у Волаглиона слабости. Он демон… возможно, его можно изгнать? Сара знает это. Я уверен. Надо разговорить ее.

Натянув темно-синие джинсы и черную кофту, я спускаюсь в гостиную. Сегодня канун Рождества. Я удивлен, что Иларий не носится с подарками или песнями, его в поле видимости вообще нет. Зато есть Рон, он сидит на диване у камина. Пьяный. Кругом банки от пива. На камине попугай.

– Рич? – удивляюсь я. – Ты что здесь делаешь?

– Наглядно показываю, что брак – это дерьмо. С утра Катя притащила меня сюда и свалила во Францию, участвовать в какой-то передаче для экстрасенсов. И чем ее не устраивает наша местная? Ну, подумаешь, по селам разъезжают, расследуя убийства дохлых коров, зато всяких Фернандо с кривыми Пизанскими башнями там нет!

– Сочувствую, – искренне выговариваю я.

– Представь, пять лет назад я мог так ее… короче, не встала бы потом, а теперь наблюдаю каких-то уродов из соседнего дома, которые на чай заходят. Подумаешь, отхватил одному из них два пальца. У него их еще восемь, сука! А у нее этих уродов и подавно еще восемьдесят восемь!

– Ага, – протягиваю я, рассматривая Рона.

Он сжимает банку, корчится и бубнит, игнорируя меня.

– Давно он? – спрашиваю я, отправляясь делать себе кофе.

– С ночи, кажется, – отвечает Ричард. – Увидел тебя с Ингой.

Я торможу.

Твою мать…

– Рон, не знаю, что конкретно ты видел, – начинаю я, но замолкаю и оборачиваюсь, услышав шаги за спиной.

Да господи! Инга появляется прямо в самые «удачные» моменты.

– Что с вами, ребята? – улыбается она. – Вы словно монстра увидели. Я с утра не модель международного класса, но и не настолько плоха.

Я, увы, проглатываю язык.

– Развлеклась? – с убийственной интонацией произносит Рон.

– Рон, все не так, как ты думаешь, – вмешиваюсь я, останавливаясь между Ингой и размякшим на диване Роном.

– Ну что ты, – бормочет он, вусмерть пьяный. – Вы ведь оба пышете верностью. Она с твоим другом спала, а ты на Сару слюни распустил и сразу прискакал, вывалив член из штанов. Будто стоило ожидать чего-то другого.

– Что происходит? – недоумевает Инга.

– Рон узнал и… в бешенстве, – отвечаю я Инге.

Рон швыряет банку в чертыхающегося Ричарда, закатывает рукава и орет:

– Ты за это ответишь, Рекс!

– Что узнал? – с натуральным удивлением спрашивает Инга. – Я не понимаю, о чем вы говорите. Рон, в чем дело?

Она касается его локтя, но Рон отстраняется, будто ладони Инги ядовиты.

– Поиздеваться надо мной вздумала? – продолжает он кричать.

Мои брови выгибаются от шока, ибо кажется, что Рон сейчас расплачется. Его лицо багровое, как перец чили. И что с Ингой? Она выглядит ошеломленной. Не могла же она думать, что Рон, узнав о нашем поцелуе, никак не отреагирует? Бессмыслица. Хотя я надеялся, что он просто не узнает.

Да и нечего там узнавать!

Я остановил Ингу. Сначала ответил, да, но потом остановил… когда она спустила с меня штаны и приступила… гхм… к более активным действиям.

– Да как ты могла? – Рон кричит и пинает мебель.

Особенно достается новому кофейному столу. Рон разламывает его так, что щепки летят, а Сара этот деревянный стол только недавно купила. Мы ведь разбили прошлый стеклянный. Тоже с Роном, ага.

– О чем ты? Что я сделала? Что вы несете? – в ужасе щебечет Инга.

– За имбецила меня держишь? – продолжает выть Рон. – Думаешь, можешь переспать с бывшим, а потом прийти и сказать, что это мне приснилось?

– Что?!

Инга открывает рот.

– Стой, – на меня накатывает волна странных подозрений. – Ини, ты помнишь, что было ночью?

– Вы рехнулись?! Я плохо себя чувствовала и ушла спать. К тебе, Рон, заходить не стала, потому что было поздно.

Мы с Роном переглядываемся, не понимая ситуации. Учитывая, что Рон пьяный, он в принципе не понимает, даже кто он. А я пытаюсь сообразить. Инга память потеряла? Или что-то с моей головой? Нет же, Рон видел нас. Возможно, шел к себе и заглянул в комнату, а там мы целуемся. Дальше – разбитое сердце и тонны пива. Тогда что происходит?

Я вспоминаю, что не видел… Илария.

* * *

– Помилуйте боги, что за хрень? – взмаливаюсь я, когда вхожу в комнату Илария.

Его здесь нет. Зато есть та, кто точно осталась внизу успокаивать Рона – Инга!

Вторая Инга!

– Рекс? – подлетает лже-Инга с пуфика у трельяжа. – Извини, я тебя не заметила.

– Ты кто?!

– В смысле? – мягко уточняет она, поправляя длинный черный халат. – Ты заболел?

– Не ломай комедию! – в истерике отвечаю я теми же словами, что недавно произносила она сама. – Инга в гостиной собирает Рона по частям, на которые он развалился.

Лже-Инга обнимает себя и опускает глаза. Я окончательно убеждаюсь, кто это, потому что выражение лица мне знакомо.

– Как ты могла? – продолжаю я, запинаясь от шока. – Как могла так поступить? Тебе совершенно плевать на то, что я не хотел этого? Господи, как хорошо, что я тебя остановил!

– О, отлично! – В комнату залетает Ричард, приземляется на стол и прыгает на месте, восхищаясь происходящим: – Теперь у нас две Инги! Возрадуйтесь, братья, вселенная разрешила конфликт! Теперь на каждого есть Инга.

Я подхожу и вцепляюсь в красные перья Ричарда, а потом выкидываю его, пищащего и ругающегося, в коридор, захлопываю дверь.

– Объяснись! – кричу я. – Как ты могла?

Лже-Инга сглатывает, достает из кармана флакон голубой жижи и выпивает. Кожа ее бурлит, трансформируясь в кожу Илария, черные волосы светлеют, рост вытягивается, а глаза зеленеют.

– Пусть Алиса покажется! – требую я. – Пусть она!

– Нет, Рекс, – вздыхает Иларий. – Это была моя идея. Я предложил Алисе так поступить.

– Ты… что?

– Ты не оставил мне выбора, – сокрушенно выговаривает он.

– Издеваешься?

Меня вот-вот хватит инсульт и инфаркт одновременно.

– Если бы ты дал Алисе хоть один шанс, то…

– Нет!

– Боже, Рекс, не лги, что тебе не хотелось, – вдруг нападает Иларий. – Какая разница, в чьем она теле? Инги или Алисы… Тебе нравится – с ней. Тебя потянуло к ней.

Я сжимаю зубы от злости.

– Знаешь что? Никогда больше ко мне не приближайся. Никогда! Я не хочу знать ни тебя, ни Алису, ни других ваших паразитов, – шлифую я и ухожу.

* * *

Я спускаюсь в подвал, иду по коридору, словно жажду убежать от Илария как можно дальше, оставить его далеко позади. В гостиной Рон с Ингой, а здесь меня никто не побеспокоит. Я ору и матерюсь в свое удовольствие. Вскоре я замечаю свет из приоткрытой двери, которая всегда заперта. Оттуда доносится едва слышный разговор. Я пробираюсь в просвет и попадаю в комнату, похожую на ту, где хранится мое тело, с таким же столом посередине, где лежит еще одно тело.

На меня выпучивают глаза Сара и Макс. Они стоят над телом девушки. Я открываю рот, разглядывая труп.

Так, новость дня: Инги не две.

Ее – три.