– Там тараканы!

– Они боятся тебя больше, чем ты их, – кудахчет Инга, пока я корячусь, вытаскивая бутылки из-под дивана.

– У меня на них аллергия! – возмущаюсь я.

– У тебя аллергия на все, что связано с уборкой.

Я ворчу под нос, потому как заколебался уже ползать по гостиной второй час, собирая головой паутину и пыль. Все вместе мы убираем дом к Рождеству. После шести дней праздников гостиная напоминает притон, где сдохла дюжина бомжей. Иларий моет полы, гоняет шваброй воду от стенки к стенке. Я собираю хлам. Инга орудует тряпкой (и ускоряющими пинками). Рон якобы нам помогает.

Я мало на что годен в плане уборки: у себя в квартире почти никогда не убирал, раз в месяц вызывал домработницу. А что теперь? Развлекаюсь в роли пылесоса. Нет, конечно, я могу ничего не делать, послать Ингу к черту, но, во-первых, вылизывание дома здорово фокусирует мысли – оказывается, уборка сродни медитации, – во-вторых, отвлекает от воспоминаний последних дней: особенно от того, как я сам себя сжег молниями.

Ей-богу, было жесть как больно! Зато теперь я настоящий колдун. Знаю аж одно заклинание!

– Ты заснул там? – ругается Инга.

Я выбираюсь уже из-под раковины как единственный мужчина, способный починить кран.

– Кто засунул в слив кусок кварца?

– В слив? – переспрашивает Иларий. – Макс вчера крутился здесь. Не знаю насчет раковины, но видел, как он закапывает камень в кактусе.

– К слову, кактус он наполовину выкурил, – добавляет Рон, понуро восседающий на окне. – Вы знали, что можно курить кактус?

Я вытираю руки и многозначительно смотрю на Ингу, которая намывает холодильник, а потом требует, чтобы я еще и форточку починил.

– Эй, ты за починку раковины обещала мне сырники, – напоминаю я, отряхивая черную кофту и штаны от пыли.

– Ты сам уже как сырник, – отмахивается Инга.

У меня едва сердечный приступ не случается от этой вопиющей несправедливости.

– Я накачанный и спортивный! У меня даже пресс есть!

– Ой, Рекс, поверь, такими темпами скоро дом наклонится в правую сторону, – вставляет свои пять копеек Рон.

– Почему это? – недоумеваю я.

– Потому что ты живешь в правом крыле, без пяти минут жирдяй.

– Да пошел ты на хер, – бурчу я, показывая ему средние пальцы. – Я уже давно себя ограничил, чтоб ты знал, так что не переживай, пол подо мной не обвалится и на голову я тебе не свалюсь. Могли бы и сказать, что призраки тоже толстеют. Я думал, что мы как в видеоигре, перезагружаемся в исходном виде. Какого хера все, что я нажрал, возрождается вместе со мной?!

– Не расстраивайся, Рекси, обмотаешь пузо скотчем, чтобы Сара не заметила. Все равно момента, когда она стянет с тебя футболку, ты не дождешься.

– Нет у меня никакого пуза!

Я швыряю в него желтым яблоком из корзинки на столе.

Да, я чуть-чуть поднабрал, но все лишнее у меня уходит в ноги и задницу, так что сверху я Аполлон! А парочка килограммов в нижней части тела, наоборот, сделала меня на вид спортивнее и сексуальнее (на мой взгляд), я стал более внушительным, так что пошли они все к черту.

– Ты сам-то не хочешь поднять свою ленивую задницу и помочь нам с уборкой? – рычу я Рону, захлопывая дверцу тумбы.

– У меня траур.

Рон раскрывает передо мной ладонь: в ней засохший паук. Жоржик? Умер? Слава богу. Правда, на плече Рона сидит Лунтик – тарантул, которого подарила Инга. Не ясно, как Рон умудрился его приручить, но отныне они неразлучны, и я не удивлюсь, если Лунтик скоро начнет Рону банки с пивом приносить и выполнять команду «фас» (на меня). У этого мужика удивительно жуткая связь с пауками. Видимо, астральная связь всех уродов.

– Всему когда-нибудь приходит конец, верно? – горько спрашивает Рон.

– Каждый раз, когда дохнет паук, он философствует, – отмечает Иларий, наливая себе жасминовый чай.

– Конечно. – Инга садится на подоконник, обнимает Рона. – И знаете, когда-нибудь мы тоже станем свободны.

– Ага. Все, кроме меня. Ибо я скоро сдохну окончательно.

– В смысле? – удивляется Иларий.

Я задумываюсь, стоит ли им все рассказывать? Впрочем, какая разница? Решаю, что можно. И начинаю раскачиваться по кухне, словно актер на сцене театра, эмоционально ведаю балладу о том, сколько мне осталось жить в доме сорок семь, вещаю не хуже Сократа, что демон хочет занять мое тело, что сейчас он в теле моего дедушки, что весь мой род – колдуны, и даже смеюсь, в красках расписывая, как скоро Волаглион будет издеваться над жителями дома в моем совершенно неотразимом обличье.

– Так вот почему ты здесь, а не за дверью, – озаряет Рона. – Это многое объясняет.

– Ты умеешь колдовать? – недоверчиво сипит Инга.

– Могу молнией из пальца стрелять, – подмигиваю я бровями. – Иногда видения из прошлого бывают… деда видел, он над книжкой помер.

Они смотрят на меня то как на придурка, то с жалостью, не зная, какую эмоцию лучше выбрать, учитывая мое наигранно легкомысленное отношение ко всему.

– Не знаю, что и сказать, – добавляет Рон, почесывая затылок. – Ну, по поводу твоей кончины. Что не скажи, будет звучать не очень, да?

– Это ужасно, – пищит Инга. – Должен быть какой-то выход!

– Увы и ах… выходом не пахнет.

– Ты уверен? – хмурится Рон. – Если нашел лазейку, то выкладывай. Мы здесь в одной лодке.

Я вскидываю бровь.

– Разве ты не рад моей кончине, Мирошка? – улыбаюсь я.

Инга пихается локтем.

– Если есть хоть маленький шанс на спасение, мы должны его использовать, – восклицает она.

– Да, Рекс! Не молчи, – умоляет вышедший из транса Иларий. – Мы поможем.

В сердце пульсирует приятное стайное чувство поддержки.

– Я очень благодарен, ребята, – нарочито растроганно произношу я. – Но вы мне не поможете. Я лишь надеюсь, что когда-нибудь вы выберетесь отсюда. – Я перевожу взгляд на Рона. – Сделай то, чего не смог сделать я, Ронни, сделай Ингу хоть немного счастливее, пусть она будет в надежных руках.

Инга в слезах бросается мне на шею.

– Сколько времени осталось? – уточняет Рон.

– До полнолуния.

– Охренеть, – тихо выговаривает он, округляя глаза. – Это же совсем скоро.

– Оставим обиды в прошлом? – спрашиваю я у Инги.

– Конечно, – всхлипывает она. – Мне так жаль. Я не верю! Дом, ведьмы, смерть… это страшный сон! Я хочу проснуться, так хочу…

Поцеловав Ингу в макушку, я передаю ее в огромные лапы Рона, который сочувственно хлопает меня по спине. Пока Инга плачет у Рона на груди, Иларий под локоть отводит меня к панорамному окну.

– Мы словно в дырявой лодке посреди океана, – говорит он. – Вода медленно наполняет ее и тащит ко дну, а нас… к неминуемой смерти.

– Звучит романтично.

Я раздвигаю занавески. Небо пасмурно и серо. На дворе сумрак. Жаль, что лето я уже никогда не увижу. Перед смертью мне остается смотреть лишь на такой же умирающий, как и я сам, мир. Только вот природа возродится, а я нет, мне суждено погибнуть окончательно. Я перекидываю из руки в руку черный кварц, который нашел в раковине: он теплый, что кажется странным.

Иларий совсем никнет, и я вздергиваю пальцем его нос.

– Эй, не ты умираешь, – напоминаю я с легкой улыбкой.

– Я не знаю, как теперь здесь жить без тебя, честное слово, не знаю. Весь этот проклятый дом будет напоминать о тебе.

– Эй, – я кладу ладонь на его плечо. – Все будет хорошо. А если станет невмоготу, попросишь Сару стереть тебе память. Уверен, в ее арсенале найдется что-нибудь такое.

Иларий поджимает губы. Я задумываюсь, слышит ли нас сейчас Алиса и как она отнесется к тому, что меня скоро не станет. Последнее, чего бы мне хотелось, это драматических сцен и новых попыток меня соблазнить. Это я здесь должен быть соблазнителем! Сары… Мне вообще сложно абстрагироваться после произошедшего в подвале, но я стараюсь не думать о том, что в мозгах Илария живет девушка, которая мечтает меня оседлать.

– Это морион?

Я едва не подпрыгиваю. Сара выскакивает из-за спины и забирает у меня черный кварц.

– Кто? – переспрашиваю я.

– Откуда он?

Ведьма рассматривает камень. Иларий бросает на нас грустный взгляд и уходит.

– Макс приходил вчера, пока ты была в городе, – поясняю я. – Хренодрысил по кухне. Не понимаю, что он там ищет.

– Кто ж его знает. Керолиди – человек-загадка, – вздыхает Сара.

– Ага, человек-психушка.

– Больше нигде не ходил?

– Вроде нет. Только подарки к Рождеству оставил, – вспоминаю я, – тебе подарил кубик Рубика со шрифтом Брайля.

Жестом «одну минуту» я прошу Сару подождать и отправляюсь доставать из-под елки подарки. Вскоре возвращаюсь с двумя коробками.

– А как ты узнал, что внутри, если коробка запечатана оберткой?

– Это я запечатал. Макс не посчитал нужным, – признаюсь я.

– А тебе что подарил? – смеется ведьма.

– Кольцо. – Я достаю перстень из кармана. – Каменное. Из булыжника, видимо. Хрень, конечно, но главное внимание.

– А это что?

Сара кивает на вторую коробку в моих руках.

– О, а это тебе от меня. Прости. Не могу ждать. Хочу, чтобы ты открыла сейчас.

Сара ухмыляется и настороженно принимает подарок, распечатывает.

– Моя музыкальная шкатулка? – удивляется она и открывает крышку. Из золотой фигурной шкатулки льется мелодия, посередине крутится белоснежный лотос. – О дьявол! – восклицает она восторженно. – Ты ее починил!

– И подписал.

Я гордо показываю надпись с обратной стороны крышки.

– Повилительнице моего сердца и души, хозяйке моей судьбы, той, кто дарит мне надежду о спасении, сегодня я склоняюсь и молю лишь о прощении, – читает Сара вслух.

– «Повелительнице» я случайно высек с ошибкой, но…

– Спасибо, – восхищается ведьма и обнимает меня. – Не волнуйся, я тебя не за грамотность люблю.

Я таю, услышав слово «люблю», и прижимаю девушку плотнее к своей груди.

– Ну, я не гений, да…

– И слава богу, высокий интеллект – это то, что навсегда сделает человека несчастным, – тихо произносит Сара и окидывает взглядом домочадцев, которые вмиг делают вид, что не следили за нами, хотя последние пять минут своими перешептываниями превратили нас с Сарой в героев реалити-шоу.

– Мм, как хорошо, что у меня нет мозгов, – театрально вздыхаю я. – Хожу по жизни счастливый, как унитазный ершик, которым чистят бассейн.

Сара хохочет над моей тупой шуткой, а потом спрашивает:

– Мне кажется или последнее время ты постоянно принижаешь свои умственные способности?

– Если враг будет тебя недооценивать, то сможешь ударить больнее, – философствую я, заглядывая в ее большие синие глаза.

– И кто же твой враг, Рекси? – с сомнением интересуется Сара, упираясь в мою грудь.

– Неправильный вопрос, детка… кто наш с тобой враг?

– Знаешь, я даже соскучилась по тому Рексу, который любовался собой в зеркало по утрам со словами «Господи Иисусе, да меня хотят все»…

– Один раз было!

Она вновь смеется.

Я заправляю ее рыжую прядь за ухо и инстинктивно тянусь ближе к ярко-алым губам девушки, но Сара вздыхает, отстраняется, оставляет подарки на камине и бредет в сторону коридора. По полу тянется подол ее черного облегающего платья, на который мне очень хочется наступить, чтобы остановить мою ледяную королеву, но боюсь, что потом эта королева наступит мне на голову… внезапно рухнувшим потолком.

– Убегаешь? – спохватываюсь я, вцепляясь в ее длинный кружевной рукав.

– Я хочу помедитировать в оранжерее.

– А как насчет провести время со мной? – выговариваю ей на ухо своим самым сексуальным голосом, одновременно скользя пальцами по ее оголенному плечу. – В качестве моего рождественского подарка?

Сара качает головой, вынимая свою руку из моей хватки.

– Какая часть словосочетания «я хочу помедитировать» тебе непонятна? Местоимение или глаголы? – уточняет она с наигранной заботой.

Сара взмахивает пышными волосами, и я на несколько секунд выпадаю из реальности, любуясь тем, как свет от пламени камина скользит по ее идеальной коже, рыжим прядям и отражается на блестках платья. Восточная часть гостиной погружена во тьму и освещена лишь языками пламени, так что обстановка вокруг довольно интимная, нечто внутри меня норовит прижать Сару к стене и покрывать ее тело поцелуями. Впрочем, кого я обманываю? Я думаю об этом круглосуточно.

– Неужели я не заслужил хоть немного благосклонности? – наступаю я. – Да ладно тебе. Давай накидаем подушек на окно, присядем за кружечкой какао с зефиром. Ты мне обещала.

– Во сне?

– На Новый год. Я запомнил! Ну же, – я выскакиваю перед ней, преграждая путь, – рождественский подарок.

Она недовольно скрещивает руки на груди, всем видом демонстрируя, что я действую ей на нервы.

– Ладно, тогда я буду медитировать с тобой. – Я подхватываю Сару за колени и закидываю на свое плечо. – Вперед, детка!

– Отпусти сейчас же! – визжит она.

Ведьма выворачивается, пинает меня, да так усердно, что на очередном пируэте неудачно дергается, и мы оба слышим хруст ее позвоночника.

– О, демоны… трещу и скриплю, как старый велосипед, – сокрушается Сара и повисает на мне мертвым грузом.

– Не переживай, малыш, – подмигиваю ей. – Я с радостью тебя увлажню и смажу.

– Придурок!

Ведьма шлепает меня по затылку.

– Прости, ты ждала что-то вроде «нет, нет, ты не старая, ты молода и прекрасна»? Конечно. Прости, ради бога. Ты не старая, ты древняя. Как пирамиды. Ты мое восьмое чудо света, сохранившееся ради нашей любви, неподвластной времени.

– Ты невыносим. – Она нервно трет переносицу. – Как ты себя терпишь?

Я бью ногой по двери в оранжерею – за что получаю очередной подзатыльник от Сары – захожу в райские кущи и опускаю ведьму на диван, рядом с ее плотоядными розами, которые вмиг начинают ко мне тянуться, но где-то еще метр не достают.

– О, это замечательный вопрос, – улыбаюсь я и сажусь рядом с Сарой, вальяжно закинув руку на спинку дивана. – Как принять самого себя? Как заставить себя не убегать от мыслей о прошлом, о собственных слабостях, страхах? Как найти в себе силы?

– Я не это имела…

– Как разрешить себе то, что сделать боишься? Как принять то, что причиняет боль? Как жить в согласии с собой? Как простить самого себя?

– Ты чокнулся? – Сара стучит кончиком указательного пальца по своему виску.

– У нас ведь конкурс риторических вопросов. – щурюсь я. – Разве нет?

Сара закатывает глаза и шикает на свои розы.

– Лучше заткнись.

– А то что? – Я рывком подгребаю Сару под себя, придавливаю к дивану и упираюсь руками по обе стороны от ее головы. – Канделябров здесь нет.

– Для тебя найдется лопата.

– М-м-м… обожаю страстных девушек, – шепчу я в красные губы ведьмы.

– Опять взялся за старое? Хватит подлизываться, – злится она.

– Ой, да ладно, не такая уж ты и старая, – парирую я с издевкой.

Сара щелкает пальцами, и меня скидывает с дивана в цветочные горшки, – к счастью, с папоротником, а не с розами-людоедами, – глина горшков раскалывается под моим весом. Я хохочу, вынимая из волос листья.

Ведьма фыркает, но сама едва не смеется. Пусть она всеми силами показывает псевдозлость, но мы оба знаем, что наслаждаемся минутами вместе. Особенно я. Когда мы развлекаемся, готовим зелья или играем в шахматы, я погружаюсь в ее мысли и чувства, ощущаю, что мы одни на всем свете.

Сара достает из кармана черный кварц, встает и рассматривает его у окна, хотя света там особо нет, разве что лунный.

Я выглядываю из-за ее плеча.

– Почему твои розы едва не вырываются с корнем из земли, чтобы до меня добраться? – удивляюсь я. – Когда я был здесь в прошлый раз, они так бурно на меня не реагировали.

– Кстати, да, об этом. У тебя новые духи? – уточняет Сара. – С чем они? Со всеми запахами цветов на Земле? Пахнешь сильнее, чем эта оранжерея.

– Я подбирал себе новый аромат. В ванной стояли разные мужские духи, – смущенно признаюсь я, ведь действительно вылил на себя десяток духов.

– Мм, Волаглион очень обрадуется, что ты пахнешь его духами.

Сара шлепает меня по ладони, когда я касаюсь пальцами ее талии.

– Зачем ему столько духов?

– Чтобы скрыть запах серы. А что насчет роз, то твой… яркий букет ароматов для них как афродизиак. Мои розы теперь очень хотят тебя сожрать, дядя Петунья.

Я оглядываюсь на кусты роз и показываю им средний палец.

Сара продолжает рассматривать находку, которую у меня отобрала.

– Так и что за камень? – интересуюсь я. – Ты, кажется, назвала его морион?

– Магический ритуальный камень, – поясняет Сара, наморщив лоб. – Собирает темную энергию.

– И зачем Максу распихивать его по углам кухни?

– Если бы я знала, – задумчиво протягивает Сара. – Подозреваю, что он хочет активировать какой-то портал. Макс обожает порталы.

– Это я уже понял.

– Рекс…

– Мм?

– Что ты делаешь?

– Слушаю, как мое сердце бьется в такт с твоим, – воркую я, обняв Сару сзади и вжимая ее в свое тело.

– Прекрати.

– А ты не чувствуешь?

Я прикладываю ее пальцы к своему пульсу под горлом и шепчу в ухо:

– Мы словно инь и ян, жизнь и смерть…

– Ты пил с утра?

– Я пьян от чувств.

– Хватит меня сжимать, – рычит она сквозь зубы, пока я впиваюсь пальцами в ее бедра, обтянутые шелковой тканью платья.

– К той, кому не нужен…

– Какой же ты позер, – злится Сара, вырываясь.

– А ведь поддайся, и все изменится. – Я чуть подталкиваю ее, и ведьма упирается ладонями в подоконник, я обхватываю ее шею одной рукой, а другой – нагло глажу ягодицы. – Мир взорвется красками, океаны выйдут из берегов…

– Потому что мы переспим? – смеется Сара, продолжая вырываться из объятий, что лестно, не очень настойчиво.

– Нет, кое-кто поймет, что счастье существует, – томно произношу я, касаясь губами виска Сары. – И этому кому-то нужно лишь шагнуть навстречу.

– Хватит кривляться, Рекс, – нервно требует она.

– Кривляться? – оскорбленно восклицаю я, прижимая девушку плотнее. – Это так ты называешь мои чувства?

– Сейчас же убери руки с моего зада!

– Разве тебе не нравится?

– Нет! – стонет она.

И я улыбаюсь, чувствуя, что Сара сопротивляется в половину силы.

– Почему?

– Потому что ты меня раздражаешь!

– Неужели? Я?

– Молчи!

– Или твоя любовь ко мне?

– Я. Тебя. Не люблю! – кричит она, резко выкручивается и отталкивает меня – да так, что я врезаюсь в ствол лимонного дерева. – Очнись!

– Да прекращай! – ору я в ответ. – Хватит! Признай, что я прав. И ты хочешь помочь, но боишься!

– Ты для меня ничто, Рекс! Меньше, чем пустое место, тебя вообще не существует. Да, возможно, меня привлекает твоя внешность. Это нормально. Но, как человек, ты жалкое ничтожество, ради которого я и пальцем не пошевелю, ясно?

Она нервно сглатывает и уходит, оставляя меня в одиночестве. И тишине.

* * *

Ничтожество…

Она назвала меня ничтожеством!

Я лежу на кровати – злой, унылый, пьяный – в своей спальне, подкидываю и ловлю кольцо, подаренное Максом. Два раза оно падает мне на лоб. Скорее всего, останется синяк, но я продолжаю кидать это гребаное кольцо, повторяя, точно мантру, омерзительные слова Сары.

Пустое место. Бросок. Ничтожество. Ловлю кольцо. Ты для меня ничто. Новый бросок и удар в скулу.

Проклятье! Ненавижу ее! Ненавижу дом сорок семь. Свою смерть. И этот проклятый камень!

Я швыряю каменное кольцо в стену. Отскок. Удар о доски. И кольцо катится, скрываясь где-то под кроватью. Ярость и обида полностью захватывают мой разум. А как иначе? Старайся не старайся понравиться Саре, а она остается клубком шипящих змей, который я распутываю голыми руками, попутно получая десятки укусов, и скоро совсем окочурюсь. Бессилен я против тонн ее яда. И не приспособлены мои мозги соблазнять девушек. Сара плевать на меня хотела, на все мои истерики и жажду спастись. Я чувствую себя куском дерьма, который еще и раздавили! Ни жизни, ни любви, ни уважения.

Ничтожество, ничтожество, ничтожество…

Когда ведьма бросилась этими словами, я хотел броситься в ответ чем-то умным, но испугался, что опозорюсь еще больше, что голос будет дрожать, а челюсть сводить, что кулаки потянутся колотить мебель, ведь несдержанность – мое второе имя. Я бросаю подушку в стену, подлетаю на ноги и хожу по комнате – из угла в угол. Чертыхаюсь и представляю, что иду к Саре в спальню, разрываю ее халат, связываю ее и… долго, наглядно объясняю, кто я такой, из-за чего умудряюсь еще и возбудиться.

Воображение у меня яркое.

– Не помешаю?

Я оборачиваюсь на голос Инги.

– Ничего себе, – фыркаю я, – какие люди решили почтить меня визитом.

– Мне показалось, что ты крайне расстроен, – тихо говорит она. – И вот… я подумала, что ты бы хотел обсудить… эту проблему.

Я опираюсь о подоконник и сначала собираюсь ответить что-то саркастичное, но потом выдыхаю и бурчу:

– Мою жизнь разорвали на куски.

– Все настолько плохо?

– Мерзко.

– Снова поругался с Сарой? Хочешь, я поговорю с ней? Думаю, вы просто не до конца понимаете друг друга, а если разобраться, то найдется просвет, уверена.

Я задумываюсь над тем, когда и зачем Инга успела сменить свой желтый спортивный костюм на черный тонкий халат.

– Света в этой фурии нет, – яростно парирую я. – Одна тьма. А Сара единственная, кто может помочь, понимаешь? Единственная! Это так несправедливо!

Инга обнимает меня одной рукой за плечи.

– Должно быть какое-то решение, я верю.

– Как она может так поступать?! – не выдержав, жалуюсь я. Устал держать все в себе. – Я из кожи вон лезу, а все без толку!

– Думаю, у нее свои причины так обращаться с тобой, – мягко отвечает Инга, поглаживая мою спину.

– Все говорит о том, что нет пути обратно… мне не спастись, – сокрушаюсь я. – Я обречен!

– Эй, послушай меня. – Инга обхватывает мое лицо и заглядывает в глаза. – Ты справишься. Тот Рекс, которого я знала, никогда не сдавался, любое поражение для тебя было радостью, потому что, когда игра продолжалась, ты искал новые пути, ты сильный, невероятно сильный человек, Рекс. И ты не сдашься.

– Не знал, что ты умеешь утешать, – усмехаюсь я.

В ее серебряных глазах блестит мое отражение.

– Ты потрясающий, Рекс, – заявляет она, соблазнительно поправляя свои черные пряди, выбившиеся из-под заколки-краба на затылке. – И знаешь, твое признание окунуло меня в воспоминания… о нас, не могу выкинуть их из головы. Особенно не могу смириться с тем фактом, что нам никогда больше не быть вместе.

– Что? – округляю я глаза. – В смысле?

Инга прикладывает пальцы к моим губам.

– Пожалуйста, – шепчет она. – Без смыслов. Без философии. Без психологии. Я хочу поддаться чувствам. Пусть пожалею, пусть мне будет больно потом, но… я хочу сегодня быть с тобой. И только с тобой.

Инга обнимает мою шею и касается языком губ, чуть надавливает.

– Погоди, – торможу я ее, – а Рон? Когда он узнает…

– Если он узнает, – поправляет Инга. – Если ты не скажешь, как он узнает?

Она снова целует меня. Сначала я намереваюсь ее остановить, но потом вспоминаю каждое отвратительное слово Сары обо мне и отвечаю на поцелуй Инги, посылая весь мир к черту…