– Ты опять выходил.

Я сжимаю зубы. Ремень ударяет по предплечью, и я вдавливаюсь в стену, хочу отползти, но мешает тяжелый сундук, в котором отец закрывал меня, когда я был младше. Мне восемь. С годами отец придумывает все новые и новые способы, как запугать, или унизить, или запереть меня, чтобы не сбежал.

– Нет, папа…

Я глотаю слезы.

– Девятая заповедь!

– Я не вру, я был здесь!

Закрыв лицо ладонями, я опускаю голову. Мне негде спрятаться, некуда убежать, отцу противостоять нельзя, и приходится делать то единственное, что я могу. Он не станет бить по лицу, потому что я хожу в школу и мои синяки увидят учителя, но может ударить по пальцам: и я держу их у глаз.

– Лжецы горят в аду, Рекс, в аду, слышишь? Из-за тебя и я попаду туда, бог накажет меня за тебя, безмозглого ублюдка, почему ты не можешь уяснить простые истины? За что мне все это? За что?

Вновь удар – по бедру.

Я сжимаюсь и скулю:

– Прости меня, прости, пожалуйста, прости…

Отец достает наручники из куртки и пристегивает мое запястье к батарее.

– Все выходные будешь сидеть здесь, понял?

– Да, папа…

– И хватит реветь! Ты омерзительно себя вел, ты должен беспрестанно молиться, учти…

Я бормочу что-то… надо отвечать громко, иначе отец ударит вновь, но всхлипывания мешают говорить, горло разбухает, и я немею.

* * *

Просыпаюсь я резко – так, словно меня треснули хлыстом – и, кажется, даже с криком; дергаюсь, мокрый от жуткого детского кошмара, от прошлого, с запахом ладана и пота в носу, со звуком скрежещущих о батарею наручников. Впрочем, железный звук никуда не исчезает после пробуждения. Тело ноет. Я оглядываюсь и понимаю, что привязан к стене – у меня кандалы на запястьях и лодыжках.

Что происходит?

Мои мозги как битое стекло. Пространство перед глазами расплывается. Над макушкой барахлит тусклая лампочка, ее треск около минуты причиняет почти физическую боль.

– Выспался?

Я вздрагиваю, услышав голос из темного угла. Присматриваюсь. Картинка наконец-то собирается, мигрень утихает, но мышцы… я по-прежнему чувствую себя так, словно по мне всю ночь грузовики катались. Инга сидит на деревянном ящике, наблюдает за мной, щелкает фисташки и фундук щипцами размером с ее голову. Вокруг моей бывшей невесты не меньше пяти открытых мешков.

– Фундука? – предлагает она.

– Ты… че делаешь? – хриплю я сухими губами.

– Ем.

– А?

– В кладовке запасы орехов не помещались, и часть мешков перенесли сюда. Иларий заказал их год назад для оладий, а у Сары аллергия.

– Пять мешков? На оладьи?

– Девять. – Она весело хмыкает. – Будешь?

– А помочь мне ты не хочешь?

Она задумывается, затем кладет орех в рот и непринужденно жует.

– Нет.

– Ини!

– Фисташек?

– Ну ты и…

– Кто?

– Суч… – Я сглатываю ругательства. – Суровая, но прекрасная девушка, которая не оставляет друзей в беде.

– А мы друзья?

– Больше, чем когда-либо!

Инга молча рассматривает меня, накручивая на палец черный локон. На ней одно из алых платьев Сары, с вырезами везде, где только можно, ибо у ведьмы пунктик на возбуждающие воображение наряды. Сара никого из мужчин к себе не подпускает, однако любит издеваться над ними: «смотри, смотри, какая я, но ты меня никогда не получишь, малыш», – и, к несчастью моего пола, смотреть там очень даже есть на что.

Я вздыхаю и устало выговариваю:

– Не хочешь помогать? Ладно. Тогда позови Рона. Почему он не с тобой?

– Он не спускается в подвал. Никогда. И странно, что ты упомянул Рона, а не Илария. Неужели вы в ссоре? То-то он так робко сюда заглядывал.

– Да чтоб вас! – Я дергаюсь, кандалы скрежещут и не дают отползти далеко от стены. – Это ни в какие ворота уже! Сара, мать твою! Где ты?!

Инга плюется орехом и равнодушно констатирует:

– Не услышит.

Мои руки дрожат, как у алкоголика с десятилетним стажем.

– Как я вообще здесь оказался?

– Три дня назад у вас скандал случился с ведьмой. Ты разгромил ее спальню, – вспоминает Инга, щелкая орех.

– Три дня назад?! Прошло три дня?

– Ага, – будто бы с восхищением произносит Инга. – Сара нехило огрела тебя канделябром, долго восстанавливался.

– А потом оставила меня в подвале? – ужасаюсь я.

– Видимо, ты сильно разозлил ее… это в твоем репертуаре.

Я лихорадочно отсчитываю, сколько дней осталось до полнолуния. Инга пожимает плечами и уходит под десятки проклятий, которые летят из моего рта ей вслед. Могла бы и помочь! Я обдумываю, как бы себя убить, но на ум особо ничего не приходит. В углу замечаю ведро с водой. Ну чудесно. Сара хочет, чтобы я, как собака, из ведра пил?

Выбора нет, так что я ползу и окунаюсь в воду лицом, сразу и пью, и умываюсь, и решаю утопиться… однако спустя секунд двадцать кто-то резко выдергивает мою голову из ведра.

– Что ты творишь? – возмущается этот кто-то.

Им оказывается Иларий.

– Эм… умираю, – отвечаю я, вытирая лицо краем рубашки. – Хочешь присоединиться?

– Да погоди ты умирать, – ворчит он, оглядываясь, а потом дергает мои кандалы, стараясь их разжать. – Сука, кажется, они магические. Здесь нет замка, – выговаривает он, пока я удивляюсь, что он умеет ругаться.

– На стене рычаги, – задумываюсь я, – может, надо какой-то из них опустить и кандалы откроются?

– А какой именно?

– Не знаю, жми любой.

На стене шесть рычагов. Иларий опускает крайний слева, и я вдруг чувствую, что цепи от моих наручников пришли в движение, они скрываются в стене и тянут меня за собой. В итоге меня прижимает к стене спиной и поднимает на ноги.

– Другой, другой рычаг! – кричу я.

Иларий возвращает на место тот, который нажал, но обратно цепи из стены не выпадают, и я так и остаюсь стоять, плотно прижимаясь спиной к стене. Отлично, теперь я даже убить сам себя не могу.

– Черт, я только сейчас вспомнил, – бормочет Иларий, – года четыре назад Волаглион пытал здесь одного парня и обмолвился, что рычаги приводят в движение цепи, и ничего более. Так что, видимо, без заклинания твои наручники не снять.

Я обреченно взвываю.

– Дьявол, а я до сих пор не выучил ни одного заклинания, хотя мог бы уже давно узнать парочку в библиотеке.

– Заклинания работают, только если их произносит…

– Колдун, да. Вот мы и обменялись секретами, – бурчу я. – Ты человек-матрешка, а я колдун.

Иларий стоит с округленными глазами.

– Убей меня! – умоляю я. – Почему ты не сделал это раньше? Инга говорила, что ты приходил.

Иларий осматривается в поисках острых предметов, но здесь лишь мешки, крысы и блохи, которые усердно меня обгладывают. Пыточный набор в другой комнате.

– Сара запретила, извини, – вздыхает он.

– Я ее задушу, честное слово!

– Рекс…

– Ее же клоунскими патлами!

– Рекс!

– Что?!

– Нам надо поговорить.

– Потом и поговорим, и покричим, и помолчим, убей меня уже!

– Я хочу извиниться…

Парень бледнеет, но говорит спокойно, хотя сердце его явно скачет бешеным галопом, дыхание частит. Я подмечаю, что на нем неброские штаны и помятая серая кофта. Еще он без своих кошачьих окуляров. Совсем на него не похоже. Мне кажется, что он даже спит в очках, а сейчас вдруг снял.

– Прощу тебя сразу, как убьешь меня!

– Мне правда стыдно, – тихо произносит он.

– Ты оглох?

– Дай мне сказать! – теперь уже вопит Иларий.

И я затыкаюсь. Скорее, от неожиданности.

– Пожалуйста…

– Хорошо. Только быстрее, ибо пока мы болтаем, крыса собирается откусить мой палец, – прищурившись, я слежу за жирным серым грызуном у ведра с водой.

Иларий снова вздыхает и пинает крысу: та с визгом удирает. Так-так. Что-то он совсем не похож на моего добродушного друга.

– Скажи мне честно, – выговариваю я. – Ты опять подавила Илария? Ты могла бы хоть в тело тогда свое настоящее возвращаться? Как я должен понимать, с кем разговариваю?

Иларий испуганно поднимает на меня взгляд, и я осознаю, что прав. Это Алиса.

– Меня не должны видеть, – сокрушается лже-Иларий. – Это секрет. Я поделилась им с тобой, но… видимо, надо было сделать это гораздо раньше.

– Чего? Слушай, либо прими свой настоящий облик, либо верни мне друга. Сейчас же!

– Нужно было сразу показать тебе себя, – рассуждает она отстраненно. – Тогда бы ты воспринял меня нормально, как отдельного человека, но ведь еще не поздно, так?

– Алиса, убей меня уже чем-нибудь! Хоть волосами своими задуши!

– Я люблю тебя…

– Господи, это не важно!

Лже-Иларий поджимает губы.

– Прости, детка, я не это хотел сказать, я… да пойми же ты, не могу я быть с тобой!

В расстроенных чувствах лже-Иларий делает шаг назад, садится на пол и теряет сознание, затем поднимается, держась за голову, и с отвращением рассматривает на себе серую одежду.

– Прошу, скажи, что ты вернулся, – ворчу я.

– Зачем ты так, Рекс? – не менее расстроенно, чем Алиса, спрашивает настоящий Иларий.

Я растерянно моргаю.

– Ты недоволен?

– Это я позволил ей с тобой поговорить. А ты… – Он устало разминает пальцами переносицу. – Слушай, я хочу, чтобы Алиса успокоилась, она разрывает мою голову, залезает в мое тело, смотрит моими глазами, понимаешь? Я схожу с ума! Дай ей то, что она хочет. Переспи с ней!

– Ты спятил?

– Она не отступит, – раздраженно восклицает Иларий. – Она упряма! Если заинтересовалась каким-то мужиком, то бегает за ним до последнего. Ты не представляешь, как я устал от ее нимфомании, пока мы были в одном теле при жизни. А ты ей очень нравишься. Настолько нравишься, что я не могу ее контролировать. У нас был уговор, что в доме буду жить я, а не она. Но когда появился ты, Алиса как с цепи сорвалась! Она рвется из меня, подавляет мою личность, понимаешь? Ее чувства настолько сильны, что я начинаю их транслировать! Это ужасно, Рекс! Я теряю контроль над собственным телом!

– Как она вообще это делает? Я думал, что ты умираешь, и только тогда появляется она, и наоборот.

– Все сложнее… Она первоначальная личность, у нее достаточно сил, чтобы подавить меня на время, отобрать мое тело. Каждая наша личность это может, но… она имеет преимущество перед всеми.

– Слушай, я не буду с ней спать.

– Тебе сложно, что ли?

– Лари, во-первых, я ее знать не знаю. Во-вторых, как я понял, вы все, сколько бы вас там не было, всегда в сознании, а значит, если я буду с Алисой… что-нибудь делать… ты тоже будешь это видеть… и помнить. В-третьих, не по пути нам с твоей Алисой!

– Ты меня не слушаешь! – злится он.

– Ты рехнулся!

Иларий вдруг падает без сознания. Ну нет! Ну на хрен! Опять она?!

– Неужели я тебя совсем не привлекаю? – жалобно ноет лже-Иларий.

Я ударяюсь затылком о бетон. Может, биться головой о стену, пока не сдохну от потери крови?

– Ты забыла, что спрашиваешь это в теле моего друга? – морщусь я. – В теле Рона бы еще спросила, чтобы я сразу блеванул!

– Ох… – виновато горбится лже-Иларий и вдруг торопливо заявляет: – Сейчас вернусь!

– Что? – пугаюсь я. – Да убьет меня сегодня кто-нибудь, блядь, или нет?!

Я дергаюсь, пытаясь вытянуть цепи из стены и добраться до ведра с водой, но цепи и на несколько сантиметров не удлиняются. Алиса – настоящая Алиса – возвращается спустя минут пять. На ней розовый полупрозрачный халат, и я в пикантных деталях могу видеть ее тело – слава богу, женское – под воздушной тканью.

– Теперь я снова стала сама собой, – робко улыбается она, приближаясь.

– Надеюсь, под халатом у тебя спрятан нож, чтобы меня зарезать?

Алиса обнимает меня за шею и целует в венку под ухом, которая вздулась от напряжения. Я чувствую, как бешено колотится мой пульс.

– Я сделаю все, что ты захочешь, – совсем неробко обещает Алиса, – только попроси…

– Я уже попросил… но ножа у тебя в руке не вижу.

– Рекс, ты знаешь, о чем я говорю. – Пальцы Алисы ныряют в мои штаны и сжимаются на члене. – Хватит ломать комедию.

– Меня немного напрягает, что каждый раз, когда мы встречаемся, ты засовываешь руку мне в штаны… я даже приближаюсь к пониманию, что такое харассмент…

Девушка начинает ретиво целовать меня в шею, и мое тело, естественно, ей откликается, тем более что при этом она водит ладонью по моему достоинству, а оно с мозгом сотрудничать совершенно не желает и твердо заявляет о своей готовности на любые авантюры.

– Алиса, зачем тебе это? – едва слышно спрашиваю я, стараясь унять инстинкты.

Я отворачиваюсь, не позволяя себя целовать, но девушка расстегивает все пуговицы на моей рубашке и скользит с ласками по груди и прессу.

– Хочу, чтобы ты сломал барьеры между нами, – шепчет она мне на ухо и достает из штанов мой член, уверенно двигает по нему пальцами, – будь со мной, Рекс…

– Все, что ты делаешь, видит Иларий, – напоминаю я.

– Ничего подобного, – фыркает Алиса, – он спит и ничего не видит, я же сказала тебе, что мы разные люди. Я в силах его заблокировать. Пожалуйста, Рекс, расслабься…

Алиса опускается на колени, и я со стоном выдыхаю – она обхватывает губами мой член и сразу приступает к очень активным действиям с ним.

– Не думал, что когда-нибудь это скажу, но… прекрати, – шуршу я, тяжело дыша.

Однако Алису мои придушенные слова заводят еще больше, она скользит языком у основания моего достоинства, не прекращая при этом двигать ладонью по стволу, возбуждая меня все сильнее и сильнее. У меня давно не было девушки, так что долго мне не продержаться. Она легко доведет меня до финишной прямой.

– Я исполню любые твои желания, Рекс, – стонет она, и я опускаю взгляд вниз, вижу, что она успевает не только меня удовлетворять, но и саму себя.

Что ж, освобождать девушка меня явно не собирается, так что придется остановить ее другим способом.

– Убей меня, чтобы я переродился, – рычу я, стараясь отразить на лице как можно больше вожделения, – я хочу трахнуть тебя сам…

Алиса с подозрением в глазах поднимается на ноги, но продолжает сжимать пальцы на моем члене, не давая передышки. Я чувствую, что совсем на грани. Внизу живота все до боли напряжено, и мне действительно требуется разрядка, иначе я просто чокнусь.

– Ты лжешь, – горько усмехается Алиса.

– Я отымею тебя во всех позах из Камасутры, только помоги, – умоляю я.

– Тогда начни прямо сейчас, – многозначительно улыбается она и, обняв меня за шею, подпрыгивает и обхватывает мои бедра ногами.

Это застает меня врасплох.

– Такое… не в моем стиле, – смущаюсь я, теряя брутальный образ, который мне удалось сохранять аж целую минуту. – Я хочу касаться тебя, иначе чувствую себя использованным. Это не самое приятное ощущение, детка.

Алиса слезает с меня.

– Ты хочешь от меня сбежать, – расстроенно качает она головой. – Я освобожу тебя, но сначала…

Она вновь опускается на колени и продолжает начатое, так что вскоре моя плотина не выдерживает, и я разрешаю себе кончить, матерясь всеми известными мне ругательствами и пребывая в смешанных чувствах.

Пока я пытаюсь отдышаться, Алиса завязывает свой розовый халат и гладит меня по щеке.

– Прости, я не могла смотреть, как ты мучаешься, – произносит она, – пожалуйста, Рекс, дай мне шанс, нам будет хорошо вместе.

– Детка, – я нервно облизываю губы, – ты меня тоже прости, мне неудобно это говорить после всего, что только что произошло, но я вынужден ответить… нет.

Алиса пытается скрыть эмоции, но я прекрасно вижу, как она оскорблена и, наверное, считает меня лютым козлом, однако в недоумении я понимаю, что девушка не собирается уходить и хочет снова ко мне пристать, только вот в следующий момент ее отвлекает скрип двери.

– Ух ты… – удивляется долгожданный гость, который соизволил прибыть, когда меня уже превратили в интимную игрушку. – Много чего ожидала увидеть, но не это.

Сара опирается спиной о стену.

– Тварь рыжая, отпусти меня! – кричу я в бешенстве.

Алиса топчется на месте, а потом убегает вон. Хорошо, что хоть штаны мои застегнуть успела, а то предстать перед ведьмой в процессе того, что происходило, было бы крахом всего моего плана.

– Отпустить? – усмехается ведьма. – Не-ет, ты еще недостаточно обдумал свое поведение. К тому же Алису и Илария обидел. Знаешь, когда я их убила, они и то радостнее выглядели.

– Твоя Алиса сводит меня с ума! Как… твою мать, где ты нашла этого человека три в одном?

– Вообще… их пять. Пять человек, запертых в теле одного. Жестокая шутка бога.

– Сумасшедший дом, – вою я.

– Несчастная Алиса, – протягивает Сара, цокая языком. – Влюбилась в человека, который смеется над ее мечтами.

– Не смеялся я над ней! Ты… да ты не представляешь, что она тут со мной вытворяла!

– Бедняжка Рекси, – издевается Сара, прикладывая руку к сердцу. – Девушка посягнула на его честь…

– Когда не надо, ты сама добродетель, а в остальное время – гребаная стерва, – рявкаю я.

– Передавай крысам привет, – подмигивает Сара и намеревается закрыть дверь. – Они сожрали троих заключенных. Те еще людоеды.

– Стоять!

Сара нехотя поворачивается.

– Что сделать, чтобы ты освободила меня?

– Честно? Не знаю. Вообще, у меня дикое желание тебя прибить, но увы… нужно потерпеть недельку.

– От ненависти до любви один шаг. Мы на верном пути.

– Уж что мне в тебе нравится, так это оптимизм, Рекси, – хмыкает она и опять норовит уйти. – Прости, милый, у меня еще встреча с Висой.

– Только не говори ему, что ты приковала меня к стене, – бурчу я, – хотя нет, скажи, но эротичным голосом… пусть завидует.

– Обязательно.

– Сара, прости меня! – кричу я ей вслед.

Ведьма останавливается в дверях, но голову не поворачивает, и я продолжаю:

– Я виноват. Очень виноват. Но пойми и меня, да ты и сама понимаешь, почему я так себя веду. Слабость. Бессилие. Отчаяние. Человек, который уверен в своих силах, который не боится, не кричит от бессилия. А я на дне. Я стараюсь до тебя докричаться, но ты не слышишь, поставила на мне крест!

Ведьма не оборачивается и не отвечает, неподвижно застыла спиной ко мне, но я вижу, как она сжимает наличник двери до белых костяшек.

– Прости, что разгромил башню, мне очень стыдно. И за машину. И за картину прости. Она много для тебя значила, да? Девочки на картине… они кем-то тебе приходятся, я давно это понял. Кто ее рисовал? Может, позвать художника, чтобы восстановить ее?

– Я написала ее, – Сара поворачивается, и я готов поклясться, что ее глаза увлажнились, – можешь не распинаться.

– Кто на ней?

– Не важно.

– Мне правда жаль.

– Мне тоже.

– За картину?

– За то, что не могу помочь.

Хочу завопить: «Можешь!» – но сдерживаюсь, хотя этот вихрь разрывает изнутри.

– Мы оба пленники. Я понимаю.

Сара подходит и заглядывает мне в глаза.

– Мне даже будет тебя не хватать.

Я теряюсь. Неожиданное заявление. Причем Сара произнесла его с похоронным видом.

– Хотел бы я сказать то же самое, однако моя душа будет уничтожена. И насчет машины… еще раз прости, можешь продать мою и сделать ремонт за вырученные деньги. Я подпишу любые документы.

Сара злорадно хмыкает.

– Рекси, я давно уже продала твою машину. Мне не нужна твоя подпись, я же ведьма, захочу – подделаю ее сама, как и твою личность, твой облик, притворюсь Рексом Крамским, для меня это не проблема, знаешь ли.

– Ты продала мой черный бумер? – ужасаюсь я, хотя сам же минуту назад предлагал это сделать. Без спроса-то обидно! Хотя не обиднее, чем воткнуть в меня нож. – На чем я теперь буду девчонок катать?

– Где катать? По двору? – фыркает Сара. – Конечно, я его давно продала, должна же я как-то компенсировать твое содержание. А теперь и ремонт! И где ты девчонок брать собрался? На сайтах знакомств, как Иларий? Спасибо, проходили.

– Он приводил сюда девушек с сайтов знакомств? Реально? Блин, а я даже не додумался…

– Я тебе потом телефон в задницу засуну, Рекс, если вдобавок к Инге здесь появится кто-то еще.

– Да шучу, – вздыхаю я, мысленно прощаясь с любимой машиной. – Может, все-таки отопрешь кандалы?

Она размышляет, поглаживая подбородок.

– Ты пробовал произносить еще какие-то заклинания из книги? Кроме того, которым освободил себя от заклятия, а оно ведь сработало, что удивительно. В тебе живет сильная магия даже после смерти. Странно, что ты ее не чувствовал всю жизнь.

– В детстве со мной иногда творилось странное, но отец выбил из меня любые наклонности.

– Есть одно заклинание… мучи-и-ительное. Особенно смерть от него. Человека словно поджаривают на электрическом стуле. Заклинание грозовых разрядов. Научить?

– С чего такое предложение?

– Научный интерес.

– Ладно…

– Ты должен четко произнести: «Ferox fulgur percutiens, accipe meam potestatem». И представить, как энергия клубится у тебя в груди, а потом окутывает жертву, разлагая ее электрическими разрядами.

– Я ни хрена не запомнил.

Сара закатывает глаза, разворачивается и движениями пальцев вырисовывает заклинание на стене.

– Прошу, – улыбается она, шагая спиной к двери. – Ах да… Твои кандалы запечатывают магию. Любые заклинания возвращаются к тебе ударом. В общем, хорошего вечера.

Дверь за ней захлопывается. И клянусь: крысы, которые ютились у стенки, пока здесь были гости и открытая дверь, медленно повернули ко мне морды. Кажется, они что-то задумали…

Какая смерть мучительнее? От заклинания Сары? Или от зубов крыс?

В ужасе я бесконечно повторяю:

– Ferox fulgur percutiens, accipe meam potestatem…