Пароль в тайную башню, к счастью, не изменился.

– Dum spiro, spero… – произношу я.

И вскоре стою у пьедестала, листая страницы гримуара Волаглиона.

Судя по моим снам, в этой чертовой книжке должны быть ответы, я уверен, хоть что-то… или я за себя уже не ручаюсь! Я зол. Очень-очень зол! Готов стены сносить до основания, только бы понять, что на самом деле меня ждет.

Книга сияет зеленым светом в полутьме, хотя страницы у нее кроваво-красные, а обложка из черной кожи (есть подозрение, что человеческой). Она лежит открытой и источает запах только что зажженной спички или пороха – серы, если точнее, гримуар пахнет своим хозяином.

Страница триста один. Так-так. Текст на латыни, но, судя по картинкам – мертвый человек с вырезанным сердцем, – это тот самый ритуал, который ожидает мое тело, после чего оно достанется Волаглиону.

Я столько лет ходил в спортзал и ограничивал себя в чипсах, боясь сдохнуть от инфаркта лет в пятьдесят, чтобы потом мое потрясающее, шикарное тело досталось другому? Ну охренеть!

– Твоя наглость не имеет границ. – Сара захлопывает гримуар, резко появляясь из-за спины. – Какого дьявола ты здесь забыл?

Рыжие локоны растрепаны, на шее торопливо бьется жилка, сияющее красное платье слегка перекручено, будто Сара вернулась с пробежки (видимо, неслась сюда сломя голову, когда учуяла, что я опять хулиганю в ее тайной башне).

– Почему ты не сказала, что моя душа будет уничтожена? – без прелюдий ору я.

Сара впадает в ступор, затем как ни в чем не бывало спрашивает:

– А что бы это изменило? Сказать и смотреть, как ты крушишь дом? Мне оно надо? Не надо.

Я задыхаюсь от возмущения.

– Серьезно?! Меня хотят стереть из реальности! Душу мою – сожрать! Это охуеть сколько бы изменило в моей голове!

– Вот именно, что только в голове. Ты бессилен, Рекси.

Сара высоко задирает подбородок, окидывая меня подчеркнуто равнодушным взглядом.

– Не лги мне! Неужели ты сама не хочешь избавиться от этого ублюдка? Ты могущественная ведьма!

Медальон с изумрудными когтями на шее ведьмы вспыхивает и пульсирует зеленым светом в ритм дыхания книги.

Сара закатывает глаза, выдавая свое любимое:

– Ты не понимаешь, Рекс… я не настолько могущественная. Не могу я помочь. Не могу! – А потом повышает голос до возмущенно-визгливых нот: – И объясни на милость, почему машина в гараже выглядит так, будто воевала с трансформерами?! Рон сказал, что это твоя заслуга!

– Виса меня выбесил… и я отпинал его машину… молотком.

Сара хлопает себя по лбу и издает измученный стон:

– Какой на хрен Виса? Рекс, это моя машина! И ты написал на ней «Шмаровозка»! Как, интересно, я теперь буду отдавать ее в ремонт?!

Я открываю рот от удивления.

– Как твоя?.. Ее же там раньше не было…

– Да, потому что она была в ремонте! – кричит Сара, особо выделяя последнее слово.

Мне остается лишь буркнуть:

– Оу…

Поджав губы, я прикидываю, не воткнуть ли себе в горло кинжал с полки, чтобы сдохнуть и не позориться хотя бы ближайшие минут десять, пока Сара будет искать меня по дому. Я видел сегодня, как Виса приехал на этой машине. Получается, что он просто пригнал ее с автосервиса, а я решил, будто это его спорткар.

– Сколько еще ты будешь уничтожать мои вещи? – Глаза Сары блестят от слез, она в невероятно убитом состоянии. – А картина-то тебе что сделала? Когда ты успокоишься? Смирись! Тебе не спастись. Никому не спастись!

Только сейчас я замечаю в ее руке разбитую рамку с поврежденной картиной трех девочек, которую я случайно разбил в спальне… тоже из-за ублюдка Висы!

– Смириться? Предлагаешь мне сдаться? Как ты? – уничижительно замечаю я.

Сара упрямо повторяет:

– Успокойся…

– Знаешь, я тебе кое-что расскажу, дорогая. Про своего отца. Мой отец был монстром, – выдыхаю я. – Настолько отвратительным, что напугать меня Волаглионом тебе не удастся. Ты не представляешь, что мне пришлось пережить и увидеть. Он издевался не только надо мной, у себя в сарае он карал грешников, подбирал всяких бомжей и алкоголиков и издевался над ними – возможно, кто-то из них этого и не пережил. Так что поверь: не демоны самые страшные чудовища, а те люди, которые считают себя святыми, те, кто в глубине души жаждет власти и наслаждается ею, унижая других.

– Сочувствую твоему детству, но если тебе просто хочется поорать, то в другой раз, – фыркает Сара, и я хватаю ее за локоть.

– Волаглион, Платановый бульвар, ты – это возвращение к прошлому. К истокам. Я спасся от отца, спасусь и от демона. Пусть ты давно сдалась, но меня никто здесь не удержит.

– Это не одно и то же! – жестко открещивается Сара, вырываясь из моих рук.

– Я сбегал из дома одиннадцать раз, – упрямо продолжаю я. – Отец всегда ловил меня, вплоть до того раза, когда я все-таки удрал. Но присядь-ка и представь. – Я обхватываю ее предплечья и силой сажаю на пьедестал. – Представь девятилетнего мальчика, сбежавшего из дома, ночующего на улице, пешком идущего на вокзал в соседний город, в страхе, что отец поймает его. Он бежит, чтобы сесть там на автобус и уехать к человеку, который может его спасти. К дяде. Пять дней он добирается к нему, к единственной надежде, добирается только для того, чтобы его вернули отцу, ведь дяде его не отдадут. Для всех его отец – святой. Для всех, кроме него. И как бы мальчик ни умолял, никто не поможет. Дядя смог вырвать его из рук отца в шестнадцать лет. Мальчик добился своего. Выжил. И морально, и физически.

– К чему…

– Мой единственный шанс на спасение – это ты, Сара. Ты моя надежда. И я не остановлюсь. Как лишил отца родительских прав, так лишу и демона власти надо мной. Дай мне немного поддержки. Пойди навстречу. И мы справимся.

Сара брыкается, но я прижимаю ее к пьедесталу.

– Я уже сказала, что…

– Так скажи снова! – громко восклицаю я, удерживая ведьму в своих руках. – И на этот раз будь со мной, а не против меня. Я тут из кожи вон лезу в попытках добиться твоей помощи, но ты бесконечно меня посылаешь!

– Господи, как же ты меня достал! Ты и твои психологические проблемы! Всем здрасте, я Рекс. – Сара толкает меня в грудь и пародирует мой голос и тембр, – у меня был отец-деспот, который разрушил мое детство, и теперь я латаю раны, треплю всем нервы, доказываю свою силу через агрессию и доминирование, ни во что ни ставлю других, потому что мои детские травмы куда важнее и главная цель в жизни – доказать, что никто не смеет мне указывать.

– И это говорит девушка, которая меня убила? – рявкаю я.

– А кто еще тебе скажет правду, если не я?

– Мне нужна свобода, а не правда!

– Свобода? – саркастично смеется она. – А ты был свободен? Ты уверен?

– Это еще что значит?

Я сжимаю руку на ее шее, надавливаю большим пальцем на гортань. Сара дергается, шипит на меня, но, когда я шепчу в ее губы: «Объясни» – и заглядываю в ее глаза, синие радужки темнеют, превращаются в ночной океан, который захлестывает нас обоих и отделяет от мира.

– На фундаменте детских травм ты построил себе тюрьму, – менторским тоном заявляет она. – Ты хочешь мести. Всем! Мести за украденное детство, за одиночество, за непонимание, за страх, за свою смерть. Ты кипишь от ненависти к миру. И к себе. Ты заперт в клетке, которую сам и соорудил, – хочешь всех наказать и идешь всю жизнь напролом, но очнись наконец-то и оглянись. Твоя жажда доказать миру свою силу и достижение этой цели не уничтожат чувство несправедливости, которое ты в себя зашил. Ты всегда был несчастен. Потому что бежал куда-то, забывая жить настоящим, застрял в прошлом и бесконечно жалеешь себя, повторяя: «Если бы отец был другим, я бы не страдал сейчас», «Если я уничтожу врагов, то успокоюсь», «Если Сара мне поможет, то я возрожусь и стану счастливым». Нет, не станешь. Ты вновь будешь приходить домой и напиваться в одиночестве каждый вечер. Ты будешь таким же несчастным, как и сейчас. Потому что даже после смерти ты так ни черта и не понял. Ну и к чему мне возвращать твою никчемную жизнь?

– А что насчет тебя? – перебиваю я. – Ты другая крайность. Тебе на все плевать. Сколько человек убьет демон, придется ли всю жизнь ему прислуживать, не убьет ли он тебя саму, когда ты ему надоешь… Откуда столько безразличия?

– Проживи мою жизнь, пройди через годы, когда ведьм сжигали на кострах, и, возможно, ты научишься не высовываться и вести себя тихо, Рекси. Хотя сомневаюсь. Для этого нужны мозги, а не тестостероновый сироп вместо них.

– Это у меня-то? Ты душу демону продала, детка! Только полная дура могла на такое пойти.

Сара дает мне пощечину.

– Пошел вон!

Она шипит заклинание, взмахивает рукой, и я отлетаю в стену. С верхней полки падает веревка: змеей закручивается на моей шее и сжимает горло. Пока я задыхаюсь, Сара поднимает упавшую на пол картину с девочками и сокрушенно осматривает ее.

Каким-то чудом мне удается справиться с удавкой и завопить:

– Я знаю, что Волаглион хочет занять мое тело в полнолуние! Осталось две недели. И ты мне поможешь!

– Иди к черту, Рекс, – вздыхает она.

И уходит, но я хватаю ее запястье, да так жестко, что пугаюсь, не сломал ли кость.

Сара бьет кулаком мне в челюсть.

Кулаком, блядь!

Я падаю на деревянные стеллажи и задницей проламываю нижние полки. Сверху сыплются травы, амулеты и пробирки, которые разбиваются о мою голову и на лицо сползает горчичная жижа. Я окончательно взрываюсь, теряю все источники самообладания, и мы с Сарой орем друг на друга. Она обещает устроить вечеринку и отпраздновать, когда я наконец исчезну, кричит, что я невыносим, что она не встречала никого хуже и омерзительнее меня, и еще десятки других отвратительных фраз, которые я стараюсь пропускать мимо ушей, ведь в ответ покрываю ее не меньше. Мы швыряем друг в друга все, что попадается под руку. Я издаю все самые яркие ругательства, которые когда-либо знал, когда об меня разбивается банка с личинками, и я в ужасе их стряхиваю с себя, кидая часть белых червяков ведьме на волосы. Сара от злости поджигает на мне рубашку, но я вмиг сбрасываю ее и тушу ногой, после чего хватаюсь за шкаф и переворачиваю его. Травы, зелья, книги, кости, флаконы – все падает на пол. Звон. Хруст. Треск. Десятки запахов.

– Немедленно прекрати! – кричит Сара. – Иначе я…

– Что? Что ты сделаешь? – ору я в ответ. – Убьешь меня?!

– Брось сейчас же! – визжит она, отбирая топор, который я уже давно приметил.

– Значит так, – твердо чеканю я, – медальон твой больше на меня не действует, убивай меня хоть до бесконечности, я буду возвращаться. И разгромлю эту богадельню до фундамента, если не начнешь отвечать на вопросы о демоне. Терять мне, видишь ли, нечего. – Я размахиваюсь и вонзаю топор в стену, которая оказывается не такой уж и крепкой. Если постараться, можно проделать дыру. – Как архитектор сообщаю, детка, что в этой комнате не хватает света. Но тебе повезло, я умею делать ремонт и с радостью добавлю парочку окон.

Снова вонзив топор в стену, я жду ответного удара – а его нет.

Сара моргает, напряженно замирает, глядя на меня, потом скрещивает руки на груди и бесцветно выдает:

– Знаешь что? Валяй! Надоело. Сходи с ума. Мне плевать.

Я перевожу взгляд на пьедестал. Плевать? Хорошо. Сейчас проверим. Я раскрываю гримуар и выдираю несколько страниц: точнее, пытаюсь, но лишь режу о них пальцы. Из чего они, проклятый случай?

Размахнувшись, чтобы ударить по книге топором, я краем глаза замечаю Сару рядом – с массивным золотым канделябром в руке.

Тупая боль взрывается над виском.

Я успеваю сообразить, что меня долбанули по голове, успеваю даже осознать, что падаю, а потом… темнота.