– Рекс, – с придыханием произносит девушка, откидывая с плеч русые локоны.

Я едва соображаю. Девушка обнимает меня, а я инстинктивно обнимаю ее, ведь она дышит мне в губы и жмется, будто хочет растаять на моей груди. Ее тело горячее, мягкое и пахнет розами. Мне долго не удается ничего произнести, потому что эта красотка смотрит на меня с таким обожанием, словно я какое-то божество, почтившее ее своим присутствием.

Однако спустя минуту я все же прихожу в себя (почти).

– Какого черта? – восклицаю я и хватаюсь одной рукой за голову.

– Я Алиса, – нежно шелестит девушка, прижимая ладонь к моей щеке. – Я… первая настоящая личность. Иларий – вторая личность. Мы вместе, но… не совсем, мы разные люди.

– Чего… – Забывая обо всех правилах приличия, я издаю несколько ругательств. – Ты прикалываешься?

Слова звучат истерично. Я отвожу взгляд, надеясь отвлечься от вида женских форм. Эта Алиса и не собирается прикрываться, стоит себе голая, облизывает губы и смотрит на меня с предвкушением.

– Послушай, – полушепотом говорит она, – я другая личность, другой человек. Иларий – часть меня, мы часть друг друга, но мы разные люди и существуем отдельно.

– Я. Ни хера. Не понимаю!

– Это очень сложно, – бормочет Алиса, продолжая гладить мои плечи. – При жизни у меня была проблема… Слышал когда-нибудь про синдром Билли Миллигана? В моем теле было пять личностей… Иларий – одна из них. Самая сильная. Всю жизнь он буквально разрывал меня на куски! И… когда я умерла, то мы расщепились. Нас стало трое. У нас одна душа на троих. Мы договорились, что в доме будет жить Иларий, а мы… будем наблюдать. Но потом… появился ты.

Я вновь не сдерживаю ругательства.

– Я тебе нравлюсь? – слишком робко для той, кто стоит передо мной голая, шепчет Алиса. – Ну… внешне? Прости, что смотрела на тебя в теле Илария. Я случайно, правда… так бывает иногда.

Алиса скользит по моему торсу кончиками пальцев, языком касается ямки на шее, обнимает меня, зарывается ногтями в корни моих волос. Я вздрагиваю. Изо всех сил заталкиваю вожделение куда поглубже, чтобы на инстинктах не сорваться и случайно не затолкать куда поглубже – в нее – другую часть своего тела.

– В смысле как друг? – Проклятье, что я несу? – Или как девушка? Или… как кто?!

Отвернись, твою мать, Рекс! Отвернись!

Пф. Ага-ага… Я сдаюсь и краем глаза рассматриваю ее обнаженную грудь. Алиса замечает эти жалкие попытки сопротивления и кладет мою ладонь на свою округлость. Мое горло раздирает хрип, который я мучительно сдерживаю. Корчась, я огибаю искусительницу и поднимаю рубашку Илария, что осталась на полу, когда он исчез, накидываю на плечи девушки.

– Надень, – требую я почти агрессивно. – Не могу нормально соображать.

– И не надо! – Зараза сбрасывает рубашку. – Я хочу, чтобы ты смотрел на меня и… не только… – Одним движением она умудряется стянуть мои штаны, и я вцепляюсь в резинку своих боксеров – в последний барьер, который ограждает меня от опрометчивого поступка. Алиса продолжает: – Первый раз за пять лет я захотела вновь вернуться к жизни. Когда узнала тебя, Рекс… Однако Иларий не позволял, он боялся, что я снова его запру.

Я упираюсь взглядом в ее миндалевидные шоколадные глаза, провожу ладонью по ее пояснице, ягодицам – и внезапно впадаю в ступор. У меня едет крыша, когда я осознаю, что внутри этой девушки есть еще и парень. Мой друг! И еще какая-то неизвестная мне личность!

– Так, стой. – Я делаю шаг назад и стараюсь смотреть в потолок. – Я не могу. И вообще, что за бред? Ты меня разыгрываешь?

– Нет, Рекс! Я другой человек! Я Алиса, девушка, которая… любит тебя.

Я округляю глаза.

А-а-а! Святой Кришна и, мать его, Будда! Я хочу орать!

– Эм, слушай, мне надо подумать, хорошо? – Я врезаюсь задницей в абажур, и лампа падает на пол. – Но нет. Нет. Я очень польщен, ты изумительная красавица, детка, честно, мой вставший член не даст солгать, – я киваю ниже своего пояса, застегивая штаны, – но спать мы с тобой не будем, без обид.

Девушка озябла и обнимает себя, расстраивается и стоит с видом отвергнутой восточной невесты, которая не понравилась мужу в первую брачную ночь.

– Но…

Я вмиг вылетаю из библиотеки.

* * *

Бродя по холодным коридорам готического особняка, я начинаю приходить в себя, хотя в голове и крутятся сотни вопросов о том, что мне пришлось увидеть. Я уже давно подмечал, что с Иларием временами происходит нечто странное, но… несколько человек в одном теле? Все это время за мной следила какая-то, блядь, Алиса, которая умудрилась в меня влюбиться и о которой я ни черта не знаю, – это чересчур сложная информация для моего бедного рассудка, я и так на грани срыва.

Эта самая Алиса, к моему облегчению, не поплелась следом и осталась в библиотеке. Видимо, я сильно ее обидел. Хотя что я сделал-то? Отказался ее трахнуть? Нет, я бы, конечно, мог, она красотка, а я, простите, с начала осени не спал с девушкой – а за окном, на минуточку, первое января, – но… она ведь в этом теле не одна. Я и без того не знаю, как теперь общаться с Иларием, а Алиса хочет, чтобы я с ней переспал буквально у него на глазах?

Что они вообще такое?

Ох нет, все эти вопросы и мысли сведут меня с ума. Надо бы ненадолго отвлечься. В идеале за бочкой виски, но во мне столько эмоций и… желаний… после экспромта соблазнений Алисы, что хочется использовать свои порывы с пользой… на Саре, скажем.

План ждать утра, чтобы поговорить с ней и извиниться, придется забыть, я чересчур взбудоражен для сна и полон сексуальной энергии, которую стоит направить в нужное русло – для соблазнения Сары.

Терять мне все равно нечего.

Раз уж Алиса решила пробить мою оборону одним ударом, и у нее это почти получилось, возможно, и с ведьмой сработает? Идти напролом я еще не пробовал. Как там в сопливых романчиках альфа-самцы делают… прижму ее к стене и скажу, что она принадлежит только мне… скорее всего, Сара отрежет мне голову за это, а потом запрет в подвале с моим собственным телом в напоминание, кто и кому здесь принадлежит, но какая разница? Надо у Рона взять парочку советов, он у нас фанат любовных романов, специалист, так сказать. Интересно, сколько зубов он мне выбьет, если я скажу ему что-то подобное?

Ладно, начнем с идеи со стеной. Прижму ведьму и соблазню, как настоящий брутальный мужик.

Я заворачиваю за угол и направляюсь в левое крыло дома, к спальне Сары, попутно стараясь включить обаяние на полную мощность. У каждого человека свои способы очаровывать, лично у меня – легкая ироничная улыбка, приподнятые играющие плечи, яркая жестикуляция, плюс зачесанные волосы – так я похож на уверенного в себе героя гангстерских фильмов.

Придумав несколько бойких сексуальных фраз, я захожу в спальню и ищу глазами Сару, одновременно произнося: «Мне, конечно, нравится моя кровать, но в качестве извинений я готов провести всю ночь в твоей».

Однако Сары в спальне не оказывается, зато находится кое-кто другой, и он вмиг мне отвечает:

– Я всегда знал, что возбуждаю твое воображение, Рексик.

Виса потехи ради принимает вызывающую позу.

Да твою мать!

– Ты че здесь забыл? – злюсь я.

– Не перепало от девах из ковена? – усмехается Виса. – Прости, но я тебя в свою кровать не пущу даже за деньги.

Вампир подмигивает, сдувает со лба крашеную алую прядь и продолжает рыться в сундуке.

– Еще слово… и будешь трахать своих баб деревянной палкой, – угрожаю я, сверкая на вампира презрительным взглядом.

Виса хохочет, не отрываясь от сундука.

– Ой, как страшно, – кривляясь, наигранно шепелявит он. – В какой-то затерянной Атлантиде сознания я тобой, Рексик, восхищаюсь. Ты прямо неубиваемая бацилла, но клянусь… я найду от тебя лекарство.

Он рассматривает вещи, которые добыл в сундуке: ржавый нож, белые шарфы и записную книжку.

– Ну если совсем уж откровенно, то и твоя бледная рожа мало кого радует, – язвлю я, а потом сухо спрашиваю: – Где Сара?

– Внизу? – уточняет Виса в ответ, откидывая назад свой русый хвост. – Откуда мне знать?

– Ну а ей стоит знать, кто перерыл ее вещи.

Я собираюсь уходить, но дверь вдруг захлопывается прямо перед носом. Гребаный вампир, как и Сара, владеет телекинезом.

– Не будь таким нервным, пупсик, – протягивает Виса и щебечет: – Хочешь, я сделаю тебе какой-нибудь подарок?

– Что ты мне сделаешь?

– Подарок, Рексик, – улыбается во все зубы Виса. – Я пытаюсь наладить с тобой отношения, дурачок. И ты попробуй. Я ведь охренительный малый, я просто не могу кому-то не нравиться. О, знаешь, что тебе нужно? Я знаю!

Он вручает мне ржавый нож.

– Зачем мне эта гадость?

– Он тупой и страхолюдный, а подобное тянется к подобному, – продолжает сиять улыбкой Виса.

– Слушай. – Я хватаю вампира за края распахнутой кожаной куртки. – Я уже побил тебя сегодня и побью еще. Будь уверен. Но в этот раз сомневаюсь, что не убью!

Малахитовые радужки Висы краснеют, зрачок сужается в одну линию, и глаза вспыхивают, словно фонарик, из-за чего я отшатываюсь.

Вокруг расплывается темнота.

Я ослеп?

– А теперь… отрежь, – голос льется сладкой симфонией.

Отрезать что? Чей это голос? Мой? Висы?

Сквозь серый дым просвечиваются очертания комнаты, я размахиваю руками, прогоняя туман, и в один миг – прихожу в себя.

О дьявол!

Я спустил с себя штаны, стою с ножом в руке и собираюсь отрезать себе член!

– Ах ты ублюдок! – Я натягиваю штаны и толкаю Вису в грудь.

Кидаю нож в стену, но он вонзается в картину на полке – с изображением трех девочек.

Черт…

Сара меня прибьет.

– Не забывайся, щеночек, – шипит Виса.

Из его носа течет кровь. Он вытирает ее и со злостью смотрит на свои багровые пальцы. Любопытно, ему тяжело подчинить меня своей воле, потому что я призрак или потому что колдун? В любом случае он напросился.

Я бью Вису в морду, но промахиваюсь – он резко наклоняется, и я ударяю костяшками в деревянный столб кровати. Сука! Я рычу от боли, держась за кулак. Ладонь, раненная Менестрелем, еще не зажила, а сейчас я и вторую руку чуть не сломал.

Пока я мучаюсь от боли, Виса вдруг удивленно спрашивает:

– Откуда это фото?

Я оборачиваюсь. Вампир подобрал фотографию Волаглиона и моего маленького отца, которая выпала из кармана.

– Не твое дело.

Я собираюсь накинуться на Вису вновь, но рука ужасно болит.

– Ошибаешься, – выговаривает он, сжимая губы до белизны. – Ты хоть знаешь кто это?

– А ты?

– Это мой человек. – Виса разворачивает фотографию, тычет ею мне в лицо. – И спрашиваю снова. Откуда. Эта. Фотография?

– Волаглион – твой человек? Ты рехнулся? – смеюсь я.

– Это сейчас он Волаглион, – гаркает вампир. – А тогда его звали Алексом.

Нет! Нет! Нет!

Я хочу биться головой о стену. Догадка, которая снизошла на меня в библиотеке, подтверждается.

– Ты имеешь в виду до того, как в него вселился демон? Его звали Александром? Александром… Крамским?

– Ты-то откуда его имя знаешь?

– Этот ребенок… его сын?

Первый раз я вижу Вису настолько растерянным. Он смотрит то на фото, то на меня.

– Верно, – хмурится вампир.

– Это мой отец. – Я сажусь на кровать, растирая виски. – А это, похоже, мой дедушка.

– Похоже? Ты не в курсе, как выглядит твой дед?

– Да, представь себе, – беспомощно развожу я руками. – Отец не сохранил ни одной фотографии. Он ненавидел деда.

– Погоди, – вскидывает русые брови вампир. – Ты внук Алекса? Кровавая баня! Сдохнуть не встать! Слушай, а ведь точно. Похож! – Он присвистывает. – Че-е-ерт! Да ты гонишь! Пупсик, мы с твоим дедом… о-о-охренеть!

– Вы… что? Ты дружил с моим дедом?

Я медленно моргаю. Знаете, двое в этом доме стабильно меня раздражают. Рон и Виса. Правда, раздражают по-разному: Виса бесит, потому что не прекращает попыток отобрать у меня Сару, а Рон милуется с моей бывшей. Но главное – они оба ненавидят меня. Я так привык к их ненависти, что подумываю переспросить у Висы, точно ли он сейчас со мной разговаривает. Он сияет улыбкой, как жаркое летнее солнце, с восторгом любуется мной. Похоже, мой дедушка был для него очень близким другом.

– Дружил? О-хо-хо-хо! Да мы такое вытворяли… Алекс – это огонь! Пламя! – восхищенно рассказывает Виса. – Твой дедуля был нереально крут, малыш. А сколько баб у него было, ух, он был еще тем… утонченным папочкой для одиноких (и не очень) малышек. Куролесили мы знатно…

– Так-так, понятно. – Я закатываю глаза. – Замечательно. Мой дед был таким же мудаком и бабником, как ты.

– Да ты вообще видел Волаглиона, дружок? Видел? Он гребаный секс-символ! Вот и представь, как за Алексом девки бегали. Ну, пока демон его не убил.

– Ага, значит, мой дед – колдун, и более того… вы из одного ковена. Блеск.

– Твой дед – непревзойденный колдун! И да, видал татуировки на запястьях демона? – Виса закатывает рукава, демонстрируя татуировки в виде широких браслетов, похожих на наручи. – В нашем ковене были только мужчины, и по традиции мы набивали отличительный знак рунической защиты.

Я вдруг вспоминаю свой сон. Парень, который искал книгу, гримуар Волаглиона… это был мой дедушка? Моего деда убил демон? Так вот куда он исчез! Отец всегда говорил, что дед бросил их с мамой, и…

– Волаглион – это мой дед, – соображаю я вслух.

– Точнее, это тело твоего деда, – поправляет Виса.

– Вот почему мой отец так ненавидел и боялся всего, что связано с нечистью. Он знал…

– Как бы это ни было сопливо, но замечу, что Алекс безумно любил свою семью и твоего папульку. Думаю, да, он рассказывал Алексу-младшему о колдовстве и, скорее всего, пытался пробудить его в сыне, – небрежно тараторит вампир, почесывая подбородок и стуча перстнями друг об друга. – Была у него слабость к сексуальным малышкам, однако он много делал для семьи, чем до рвоты, знаешь ли, раздражал. А вот его жена не знала даже, что ее муж – колдун. И когда Алекс умер, я в свою очередь не знал, че ей сказать. Не мог же я ляпнуть, что ее мужа грохнул демон. Хотя сначала я пытался быть хорошим другом и пробовал заменить твоему отцу… отца, да, но, как оказалось, я ничего не смыслю в этих маленьких человечках… ну, там, даю им виски, когда плачут, путаю игрушки для детей с игрушками для котов, короче… твоя бабушка послала меня на хер.

– Подожди, ты знал Волаглиона до знакомства с Сарой?

– Мы, собственно, так и познакомились. Я знал, кто она, проследил за ней. Мы хотели отомстить за Алекса и изгнать Волаглиона, но не смогли. Весь мой ковен был уничтожен. Демон перерезал всех! Всех! Меня не было в тот день с ними. И Волаглион не знает, кто я. Вот я и вышел на Сару, желая поймать ее и использовать как приманку, но… все пошло по херу! Когда я ее увидел – в той гребаной роще – в лучах луны, идеальную на сто процентов, шикарную непревзойденную ведьму, то сразу понял, что нашел, нашел ее! Мою королеву… Я нашел ту единственную, кого я должен был обратить в вампира и связать нашу кровь навеки!

– Только вот королева не захотела обращаться, да?

Виса без привычной ему спеси подходит к окну, меланхолично всматриваясь в бушующую метель.

– Я сначала подумал, что Сара и так вампирша, ведь она могла любого заставить делать то, что хочет. Сила ее гипноза была безумной. Я никогда не видел подобного. Но потом заметил этот медальон на ее шее. Дикая энергетика! Человек не способен такое создать, это работа невероятно сильной нечисти. Тогда я понял два момента: первое – Волаглиона мне не одолеть (по крайней мере, самому), второе – эта ведьма будет моей.

– Что ж, и в тебе чем-то можно восхищаться, – лукаво посмеиваюсь я. – Настойчивости не занимать. Открой-ка секрет, Сара спала с тобой?

Виса выпрямляется, переводя на меня сканирующий взгляд.

– Конечно.

– Вранье, – издаю я не то вопль, не то радостный возглас. – Когда что-то задевает твою гордость, у тебя все на роже написано. Ладно. Лучше скажи… ты знаешь, как избавиться от демона?

– Может, и знаю, – пожимает Виса плечами и вновь поворачивается к окну, скребет черным ногтем стекло.

– Так давай избавимся!

– Обязательно. – Он стреляет в меня ухмылкой. – Но не с тобой.

– Издеваешься?

– Я, конечно, любил Алекса, но ограничимся тем, что я не буду заставлять тебя мне ноги вылизывать. На этом наши наискучнейшие отношения закончены.

– Думаешь, справишься один? Я бессмертен! А ты нет, – упорствую я.

Виса расплывается в глумливой улыбке.

– О-о-о, да ты не знаешь?

– Не знаю что?

– Рексик, ты скоро исчезнешь. Здесь ты не останешься. Ты нигде не останешься. Когда Волаглион займет тело, твоя душа будет уничтожена навсегда, демон ее поглотит.

Он возвращает мне фотографию, доходит до двери, поворачивается и – конченая тварь – посылает мне воздушный поцелуй. Дверь за ним захлопывается. Я мысленно отсчитываю дни до полнолуния.

Пятнадцать.

Пятнадцать дней до моей окончательной смерти, до вечной пустоты…