Скажем без экивоков. Я бы с радостью перерезал не одно горло, но не пленникам, есть кандидаты куда лучше. Ублюдок Виссарий. Подонок Менестрель. Избавиться от них… о, каким облегчением это бы стало!

Увы. Я не только не способен на убийство, как уже показал случай с Висой, но и не могу убивать друзей Сары. Я должен показать ей, что я психологически расту, держу эмоции под контролем, и не важно, что на самом деле я хочу разнести половину дома, избить Менестреля подсвечником и утопить Вису в сортире, не важно, какая ярость рвется из меня наружу, какую боль я испытываю, понимая, что моя жизнь уничтожена…

Цель – показать Саре, что она может доверять мне, положиться на меня, как на соратника в войне с демоном.

Я сжимаю рукоять кинжала. Двухстороннее лезвие торчит из-под пальцев, и я пристально рассматриваю его минут десять, пока члены ковена переговариваются между собой о пленниках. Металлическая пентаграмма на рукоятке и сам клинок переливаются в пламени свечей. На левом лезвии набито слово «mors», а на правом «vita».

Буду ли я выбирать жертву?

Нет, конечно!

За кого вы меня принимаете?

Никто не заставит меня ни убить человека, ни приговорить к смерти, уж тем более мудак Виса, который явно решил посмеяться надо мной после конфуза с нашей дракой и моим отступлением. Я мог убить его. Однако не стал. Он воспринял это как слабость и теперь издевается. Надо бы срочно сообразить, как освободить пленников, но с другой стороны… если даже я это сделаю, что дальше? Мужчина – маньяк, а женщина – убийца собственных детей. Я просто подарю им свободу?

Мужчина смотрит на меня с ненавистью, и я чувствую, что сам бы он легко содрал с меня кожу при возможности. Девушка плачет, черные от туши слезы пачкают ее щеки, и вроде бы ответ очевиден, кого я должен выбрать, но дело не в их послужном списке и реакциях, а в моих принципах.

На часах – почти два ночи.

Тринадцать минут, чтобы сделать выбор, кому даровать жизнь, и две недели, чтобы самому выкарабкаться из дома живым.

Ковен собирается вокруг пленников. Каждый произносит тост, держа в руке золотой бокал с вычурной буквой «В», и отчего-то я уверен, что в этот раз гравировка все же связана с именем хозяина дома, особенно по взгляду Висы, которому этот бокал как кость в горле. О том, что учудил Менестрель в спальне, никто не заикается, как и о том, что рядом стонут, рычат и всхлипывают пленники. Всем весело. Зато я не знаю, как реагировать, и ищу здравый смысл в отстраненном взгляде Илария и Сары. Они молчат. Сара, как часть круга, а Иларий рядом, но чуть поодаль – держит золотой поднос, с которого раздавал бокалы.

Виссарий – гнусная тварь – с напыщенно-радостным подвыванием манит меня в круг. Я встаю между Максом и Зои. Стоило бы плеснуть Висе в рожу вином из бокала и свалить отсюда куда подальше (ага, аж до своей спальни), но мне нужно быть рядом с Сарой, да и я все жду, что ведьма прекратит этот кошмар с жертвоприношениями. Виса, чтобы позлить меня сильнее или ради собственного удовольствия, бесконечно липнет к Саре, обнимает ее, и я с трудом контролирую ревность, которую отчего-то испытываю, она буквально раздирает меня когтями.

Ревность – чувство настолько же полезное, насколько гадкое, порой именно оно дает нам понять, чего именно мы жаждем. Я жажду Сару во всех смыслах. Глупо отрицать, что я дико хочу ее в своей постели, что она нравится мне, ведь ради этого я и явился на Платановый бульвар. Позже она стала нужна мне и для того, чтобы получить свободу. Виса претендует на ту, кто жизненно необходима мне, так что ревновать я имею полное право, как и планировать, каким способом лучше от него избавиться, раз перерезать горло сам я не способен… да и Саре это не понравится.

– Мои любимые дгузья! – чирикает Зои и подталкивает Менестреля, который давно утонул мыслями на дне бокала. – Как год начнешь, так его и пговедешь, пусть…

Ее слова летят мимо моих ушей. Я замечаю, что Зои уже не так весела, как несколько часов назад, и вспоминаю, как Рон развлекался с Зои в первые дни моего пребывания в доме. Возможно, пышногрудая брюнетка ожидала его внимания и сегодня? Поэтому она уже не в таком радужном настроении, как в начале вечера, Инга подпортила ей праздник. Рон игнорирует Зои, ни разу не взглянул на нее, да и вообще старается ее избегать. Не удивительно. Он боится потерять доверие Инги.

К своему неудовольствию, я вдруг замечаю еще одну деталь, которую очень хочу выбросить из головы – напряженные переглядки Зои и Менестреля, словно между ними есть общая тайна. Неужели это именно Зои науськала Менестреля на Ингу? Убедила мужчину в том, что Инга… не против подобных развлечений с незнакомцами?

Я гоню эти мысли, потому что уже собрал образ Менестреля – злобный хмырь, а сейчас он рассыпается мозаикой, и я чувствую себя беспомощным ребенком, который совершенно не понимает взрослых и мотивы их поступков. Теперь я вижу не опасного насильника, а несчастного парня, мечтающего о кусочке прошлой жизни. Да я почти уверен, что здесь замешана Зои, именно она отперла дверь в спортзал, где закрыли Рона. Видимо, хотела остаться с ним наедине.

Зои – суккуб, ей нужна энергия, а Рон – призрак и не сильно пострадает от ее сексуального вампиризма.

Катерина спрашивает, что со мной. Я показываю клинок, как бы заявляя: какие еще могут быть вопросы? И она снисходительно ухмыляется. Не могу понять, она действительно не имеет ничего против убийства этих людей? Да, они отвратительны, они такие же убийцы, но это не повод самим превращаться в животных.

Ричард забавно передразнивает Катерине на ухо тост Зои. Макс лихорадочно роется в карманах плащей, с него сыплется хлам и огрызки, какие-то травы и амулеты. Эмилия учтиво улыбается мне, и я понимаю, что она такая же психопатка, как и остальные, раз спокойно пьет вино, когда рядом происходит ритуальное жертвоприношение людей.

В этот момент я, честно, даже горжусь собой и температурой моих отношений с ковеном. Гляньте на меня, я идол спокойствия. Всего полгода назад я бы волосы на себе рвал, однако сейчас вы не услышите от меня ничего, кроме вопросительно заполненных пауз, я само холоднокровие.

Макс заканчивает выворачивать карманы. Из своей желтой рубашки он достает тюбик зеленой жижи и разбрызгивает на гостей.

Ведьмы и колдуны громко возмущаются.

– Какого черта!

– На хрена ты это сделал?

– У колдуна нет цели, есть только путь, – чеканит Макс и кричит: – Тост! За нашу любовь друг к другу! Безусловную любовь! Предлагаю почаще собираться, ведь кто еще у нас есть? Никто нас не любит, кроме инквизиции. Которая тоже любит лишь то, как чарующе мы горим на костре.

Он кидается на мою шею и рыдает на плече.

Сара закатывает глаза.

– Еще кто-то хочет высказаться? – устало спрашивает она.

Виса залпом осушает бокал и разрывает круг, секунда – и он позади пленников, кладет ладони им на макушки, запускает пальцы с семью перстнями в их волосы и начинает речь:

– Не будем тратить ни мгновения! Продлим нашу недолговечную, но упоительную жизнь да подшлифуем трещины на рожах.

А после вампир в танце огибает жертв и шутовским полупоклоном предлагает мне начать ритуал, кивая на кинжал.

До всех не сразу доходит, что изо рта Висы не льется океан пустословия – вампир не отличается лаконичностью, и ковен к этому привык, так что, когда Виса открыл рот, они мысленно приготовились разбить палатку, рассесться вокруг и, словно пионеры у костра, слушать одну байку за другой. Этого не случилось, и теперь уже ковен уставился на меня.

Менестрель сыплет в свой напиток белый порошок, но Макс отбирает бокал – по его заверениям, цианид счастья никому еще не принес, а Менестрель обязательно встретит свою любовь. Но тому не нужна любовь. Он хочет избавить себя от мук творчества, бессонных ночей и мыслей об уничтоженном будущем. Макс обещает устроить ему будущее в кино. Менестрель хочет быть певцом. Макс утешает его, уверяя, что готов слушать его песни круглые сутки. Менестрель просит дать ему спокойно сдохнуть.

Весь этот цирк прерывает Виса.

– Ко мне, Рексик! – радостно восклицает он.

Я роняю кинжал на пол.

– Ах, простите, – наигранно извиняюсь я, показывая Висе средние пальцы. – Мои руки сегодня такие непослушные.

Виса поднимает нож и качает головой, осуждающе причмокивая, словно он моя мама, которая смотрит оценки за четверть.

– Рекси, Рекси, Рекси… Какое неуважение к традициям предков!

– Мои предки были религиозными, – я заикаюсь, вспоминая отца, – хорошими людьми!

Кресты, клетка, вода… меня рвет водой, отец заставил очиститься…

Очень хорошими людьми, ага.

– Твои предки, как и наши, были потомками Каина, убившего собственного брата, потому что тот принес жертву богу куда лучше, чем он сам, – возвышенно вещает Виса. – Мы, колдуны, должны платить за наши силы и приносить богу его испорченных детей.

– Ты, сволочь, всех подряд убиваешь, а не только… этих, – металлическим суровым голосом отзываюсь я.

Тонкие губы Висы растягиваются в ядовитой усмешке.

– Этих убью не я, а ты, Рексик.

Я шагаю к нему и раздельно рычу:

– Засунь. Этот. Нож. Себе. В задницу!

Оттолкнув вампира, я начинаю развязывать девушку.

– Не трать силы, – вмешивается Катерина, и веревка выскальзывает из моих рук, еще туже затягивает конечности жертв. – Они оба жестокие убийцы и не стоят твоих усилий.

– Да к черту! – протестую я. – Вы не их судьи!

– Верно, – игриво подначивает вампир, проводя острием кинжала по щеке девушки и оставляя порез. – Их судья ты, Рексик.

Я ищу поддержки в глазах Сары, но она лишь стоит в стороне и равнодушно следит за моими действиями, периодически делая глоток Кровавой Мэри.

– Я не позволю вам их убить, – заявляю я.

– Либо умрет один, – с коварным выражением лица Виса протягивает мне кинжал, – либо оба. Отсчет пошел…

– Да пошел ты на хер!

– Три, – точно песню, протягивает вампир.

Я хватаю кинжал и разрезаю веревки.

– Два-а-а…

– Убирайтесь! – приказываю я пленникам.

Мужчина падает со стула и ползет к выходу – похоже, у него сломаны ноги. Девушка и вовсе не шевелится.

– Один…

Я поднимаю девушку на руки и тороплюсь к выходу на улицу.

– Ну, обоих так обоих, – пожимает плечами Виса.

В ту мимолетную секунду, когда меня хватают и оттаскивают, а девушку подхватывает вампир, передо мной проносится весь вечер. Особенно рассказы Катерины. И когда Виса подносит нож к горлу девушки, а Зои наступает ногой на спину маньяка, не давая ему уползти, я выкрикиваю:

– Его!

Сара удивленно разглядывает меня. Виса расцветает, чмокает пленницу в лоб и делает шаг назад.

– Замечательный выбор, – паясничает он и поворачивает голову на другого пленника, его глаза краснеют.

Маньяк замирает. Зои, которая едва не проткнула его поясницу шпилькой, изящно убирает ногу, и мужчина переворачивается, упирается испуганным взглядом в Вису, который подходит к нему и… отдает кинжал?

Мужчина смотрит сначала на острие, потом на вампира, а затем – вонзает кинжал себе в грудь.

* * *

– Почему ты не выбрал меня? – робко спрашивает Юлия.

Провожая пленницу к воротам, я узнал ее имя. Не знаю, зачем оно мне. Видимо, ради приличия.

– Спроси что-нибудь попроще.

Я пинаю очередной сугроб и продолжаю бурить собой проход сквозь белую пучину. Снега навалило до бедер, и он все сыплется, залепляет глаза и ныряет за воротник, заставляя меня морщиться от холода. Мир словно обесцветили. Я едва могу различить забор, а ведь он огромный – снегопад его заживо слопал.

– Спасибо, – смущенно произносит девушка.

Она плетется следом, обнимая себя тоненькими руками. Я накинул ей на плечи свое черное пальто, точнее не мое, а Илария, который его подарил. Я мертв. Живому человеку оно определенно нужнее, да и кровь скроет.

– Слушай, – раздражаюсь я, потирая ладони, которые кусает мороз. – Что к тому мужику, что к тебе я испытываю лишь отвращение, однако не хочу уподобляться мразям из ковена. Если в полицию вас не сдать, то наименьшим из зол для меня будет вытащить тебя из дома. Ты не заслуживаешь помощи, но погибнуть в этом доме я тебе не дам. Я не убийца.

– Почему ты не сбежишь? – спрашивает Юлия, аккуратно касаясь моего плеча. – Прямо сейчас. Тебе явно здесь не нравится.

– Все сложно.

Я добираюсь до калитки, нащупываю ручку. С ней приходится побороться. Лед сковал механизм намертво, но вскоре мне удается с хрустом его оживить.

– Ты спас меня, – всхлипывает Юлия.

Да так жалобно! Напоминает перепуганного мышонка. Она хватает мою ладонь, притягивает к своей груди, стискивает, целует… О, убейте меня, зимние боги!

– Убирайся отсюда, – хладнокровно требую я.

– Идем со мной, – плачет девушка, – умоляю.

– Ты издеваешься?

Я вырываю руку из ее тисков, разворачиваюсь и топаю к дому.

– Я никого не убивала! – вскрикивает она. – Пожалуйста, поверь мне!

Я останавливаюсь, делаю три шага назад и снова смотрю в ее залитое слезами и тушью лицо.

– А ну-ка, повтори. – Я недоверчиво сужаю глаза. – Ты не закапывала своих детей в лесу?

– Я… не убивала их. Но их тела, – она едва дышит от рыданий, – спрятала я.

– Как? Зачем?!

Я обхватываю ее голову, заглядываю в покрасневшее лицо, о которое бьются снежинки. Прощай самообладание.

– У меня есть еще один ребенок, – воет она, сжимая мою ладонь в своей. – Он бы убил его, если бы я этого не сделала, понимаешь?

– Кто?

– Мой бывший. Это он убил моих детей, пока меня не было дома. А чтобы я никому не рассказала, он похитил моего сына. Он убил бы его. Убил…

Я инстинктивно обнимаю девушку, позволяя ей плакать у себя на груди, а сам тону в беспорядочных мыслях.

– Где сейчас твой сын?

– Я не знаю. – Она задыхается от слез. – Не знаю, я не знаю…

– Так, послушай меня, – я поднимаю ее подбородок. – Сейчас ты пойдешь в полицию и все им расскажешь. Все!

– Я не могу.

– Ты сделаешь.

– Пойдем со мной! – молит она. – Прошу тебя. Пожалуйста!

– Ты справишься, обещаю, слышишь? Ты справишься без меня.

– Нет! Он найдет меня! Или ваши найдут! – истерит Юлия.

– Никто тебя не тронет. Беги! Как можно скорее!

Я отстраняю ее за плечи, открываю калитку и киваю на улицу, чувствуя себя мерзкой тварью. Девушка падает мне в ноги, умоляет о помощи, а я вновь отказываю и не могу ей объяснить почему, она не понимает, что я всего лишь призрак. На прощанье она обнимает меня, и в глазах ее – пустота. Я убил в ней надежду.

– Прости, – шепчу я, не отдавая себе отчета.

Она бросается на улицу. Я смотрю на ее отдаляющуюся фигуру сквозь высокую калитку-решетку, а когда разворачиваюсь, чтобы уйти, замечаю рядом с убегающей Юлией еще одну быструю темную фигуру, которая хватает девушку, – и спустя секунду Юлия замертво падает в сугроб.

Не знаю, сколько я безмолвно простоял, смотря вдаль. Я даже не заорал, как это обычно бывает, когда я в бешенстве, а просто стоял, держась за ледяные прутья решетки. Темная фигура утащила девушку за угол и исчезла, а когда я повернулся к дому, то в метре от себя увидел Вису. По его подбородку текла кровь. В руках он держал то самое пальто, в которое я укутал девушку.

– Кажется, это твое, – подмигнул Виса, бросил пальто мне под ноги и ушел в дом.