– Урод!

Обычно разум управляет телом, но есть чувство, будто в моем случае кулаки управляют разумом. Левый мой кулак прилетает Висе в челюсть, а правый торопится за братом. Удар. В грудь. Удар. В плечо.

В ответ – смех.

– Конченая сволочь! – ору я.

Виса уворачивается, хохочет.

– Я бы убил тебя, но ты и смерти не заслуживаешь, ебаная тварь! Тебя живьем закопать! Чтобы черви глаза выжрали!

– Харэ, малыш. – Макс оттаскивает меня от вампира. – Успокой нервишки. Давай чайку выпьем с ромашкой, а? Давай, братец, давай.

– Какая, бля, трогательная история была, да, Рекси? – хихикает вампир, вытирая рукавом кожаной куртки кровь с губ. – Я прямо слезу пустил. А когда горло ей прокусил, вообще чуть не разрыдался!

Я сношу Вису с ног.

Мы падаем на елку, заваливаем ее. Зои визжит, но не от ужаса, а от счастья, что начало происходить что-то интересное, болеет за меня. Иларий и Эмилия умоляют нас перестать, а Макс отмахивается и идет помогать Менестрелю, который раскрашивает тело убитого маньяка рунами. Менестрелю до нас дела нет.

Я разбиваю стеклянный шар о лоб Висы, молочу его с новой силой и, видимо, ломаю вампиру нос, потому что он наконец-то перестает смеяться и с шипением начинает душить меня гирляндой, заливает мое лицо кровью из носа. Украшения и лампочки хрустят и трещат под нами одновременно с хвойными ветками.

– О мой бог! – раздается крик Катерины за спиной. – Ну я вам устрою!

Держась за гирлянду на своей шее, я поворачиваю голову. Виса тоже. Катерина наклоняется и сдувает с ладони золотистый порошок нам в лицо. Я кричу от рези в глазах, в меня словно прыснули перцовым баллончиком!

– Сука! – звенит визг вампира. – Сука, сука, блядь!

Наталкиваясь друг на друга, мы ползем, встаем, падаем, бежим к раковине. Подставив Висе подножку, я добираюсь туда первым, заливаю глаза водой… все лицо щиплет…

Зрение ко мне возвращается только через минут пять, и все это время я сижу, стону, облокотившись на кухонный гарнитур. Висы поблизости не оказывается.

– Где он? – спрашиваю я.

– В ванной, – гневно выдает Катерина и хватает меня за воротник рубашки, поднимая на ноги. – Что ты устроил?

Ее темные радужки сливаются со зрачками, засасывают в магическую бездну. Шапка-чулок забавно сдвинута набок.

– Я устроил?!

Раздумываю, что следует остыть и обезвредить разъяренную гадалку, пока мне опять в глаза этой дрянью не брызнули, но губы не слушаются.

– Вы человека убили! – ору я. – И разукрашиваете его труп фломастерами!

– Мы готовимся к ритуалу, – терпеливо объясняет мне Катерина, точно взбалмошному ребенку. – И я уже говорила тебе, что это за мерзкие люди. А теперь успокойся! И смой с себя кровь, жутко выглядишь.

– Я?! Я жутко выгляжу?! У вас труп в гостиной лежит!

Катерина выдергивает ящик из кухонной тумбы, достает из него бинт и убегает в коридор.

– Идиотка! – кричу я ей вслед. – Виса надул тебя! Он дерьмо лживое!

Я сажусь на пол и опираюсь спиной о холодильник. Макс кружит по кухне с горько пахнущей дымящейся травой, заглядывает в углы, щупает предметы на полках, щупает меня…

– Отвянь! – отбиваюсь я от него.

– Оно где-то здесь, – с безумным взглядом то и дело повторяет Макс, опускаясь на корточки. – Поори еще. Оно откликается тебе.

– Ч-чего? Кто? – не понимаю я, смотря на него как на пациента дурдома.

– Измерение моего дяди. Оно где-то здесь. – Макс встает и серьезно повторяет: – Я уверен, что здесь. Странно. Очень странное место для портала. Поорешь еще?

Я завываю, вскакиваю и тороплюсь сбежать от всех этих психов на второй этаж, однако нога болит, и я спотыкаюсь на лестнице.

– Рекс, стой, я помогу!

Мне под руку ныряет Эмилия, и я удерживаюсь на ступеньках с ее помощью.

– Все н-норм-мально, не стоит, – заикаюсь я, не особо воодушевленный поддержкой подруги Висы.

Однако эта изящная принцесса тащит меня на второй этаж.

– Спасибо, дальше я сам, – благодарю я и спешу ее покинуть.

– Я доведу тебя до спальни, – заявляет Эмилия.

Потерев лоб в недоумении, я останавливаюсь у окна, открываю форточку и вдыхаю морозный свежий воздух, чтобы проветрить мозги.

– Шуруй помогать любимому, – настаиваю я. – Оставь меня.

После чего сажусь на пол, держась за колено. Похоже, у меня ушиб. Еще и глаза до сих пор слегка щиплет, а рана на ладони после кинжала Менестреля не до конца затянулась. К тому же еловые иглы и стекло разбитых шаров оставили на коже десятки порезов. Прекрасно. Я калека-призрак. Что может быть лучше?

– Кэт помогает ему вправить нос, – добродушно поясняет Эмилия, садясь рядом со мной. – Я подумала, что тебе тоже нужна помощь и…

– Нет, не нужна, – противлюсь я.

Эмилия округляет свои синие глаза – чарующие глаза сирены – и расстроенно опускает голову, словно я дал ей пощечину. Тогда я выдыхаю и самым дружелюбным тоном, на который способен, извиняюсь перед девушкой. Она не заслужила того, чтобы на ней срываться.

– Все нормально, я не в обиде, – нежно улыбается Эмилия. – Тебе точно не нужна помощь?

– Знаешь, ты очень красивая заботливая девушка, – признаю я.

Она смотрит в ответ, одновременно и смущенная, и польщенная моими словами.

– Почему ты встречаешься с этим уродом? – хмурюсь я.

– Мы с Висой… не встречаемся, – тихо отвечает она, притягивая колени к своей груди.

– Но вы ведь спите, да?

Эмилия краснеет, как девственница при виде голого парня, заправляет сияющую лунную прядь за ухо. В ее синих глазах дрожит мое отражение. Эмилия – хрупкая бабочка с подломленными крыльями, которую поймало в сачок отвратительное саблезубое чудовище.

– Мы проводим много времени вместе, – смущается она.

– Ты достойна большего, – отвечаю я и наклоняюсь ближе.

Девушка пахнет ванилью и клубникой.

– Мне… хорошо с ним, – бормочет она рассеянно.

– Господи, детка! Он не любит тебя! – восклицаю я на весь коридор.

– Я знаю…

Она старается улыбаться, но в глазах блестят слезы, и я беру ее ладонь в свою, поглаживаю в утешающем жесте.

– Ты действительно хочешь быть с человеком, который любит другую?

– Это не важно, – отвечает Эмилия отстраненно, словно говорит о чем-то необратимом.

Видимо, на этот вопрос она и правда давно себе ответила. Она выбрала отношения с невзаимной любовью, ей все равно, о ком на самом деле думает Виса, когда целует ее, – главное, что он рядом, просыпается с ней в одной кровати хотя бы время от времени. Это печально. Однако это реальность, в которой живут многие люди, а не только эта несчастная девушка.

Я вздыхаю, всем видом демонстрируя, что не одобряю подобного.

Тогда Эмилия уверенно произносит:

– Я люблю его.

– Не сомневаюсь, – усмехаюсь я.

– Это глупо, да?

Она испуганно заглядывает мне в лицо, будто в моем ответе прозвучит приговор.

И я осторожно отвечаю:

– Макс сейчас ищет портал в измерение дяди Валеры, так что глупость – понятие субъективное.

– Спасибо.

Она целует меня в щеку и опускает голову мне на плечо. Какое-то время мы сидим так, слушая песни вьюги за окном, и через минут пять я высказываю беспокойство, что Эмилия сидит на сквозняке и ее может продуть. Тогда она тепло улыбается и вновь целует меня в висок, говоря, что я потрясающий, а потом убегает на первый этаж.

Я еще несколько минут не двигаюсь, задумавшись, а потом нюхаю свою рубашку, пропитавшуюся кровью и гадостью, которую на всех распылял Макс во время ритуала, – я, может, и потрясающий, но выгляжу и пахну я совсем не потрясающе.

Ходить как чмо желания нет, и я направляюсь в ванную комнату неподалеку от своей спальни. Надо искупаться, переодеться и остудить нервы.

Забравшись в душ, я включаю холодную воду, чтобы вмиг взбодриться. Когда ледяные струи вымывают из головы жажду вновь отпинать Вису, я переключаю кран на горячую воду и смываю с себя кровь. Натирая грудь мылом, начинаю напевать песню «Baby Got Back», и в какой-то момент вдруг осознаю, что кто-то мне подпевает.

Я отодвигаю дверцу душа и эмоционально восклицаю:

– Какого хера?!

В угловом шкафчике роется Макс. Голый Макс. Он весело машет мне в ответ.

– Полотенце себе выбираю, – бесцеремонно сообщает он. – Тебе какое? С вишенками или в горошек?

– Убирайся из ванной!

– А ты чего, стесняешься, что ли? – Макс отодвигает дверцу душа сильнее, и я прикрываюсь мочалкой. – Да ла-а-адно, че я там не видел.

Он подмигивает бровями.

– А ты-то почему голый?!

– Так я тоже купаться буду, вот жду, когда ты закончишь. Вряд ли ты захочешь купаться вместе, раз такой стеснительный. – Колдун опирается локтем о стенку душа и улыбается во все зубы. – Сара сказала, что я могу пожить в этом доме пару дней, если вымоюсь.

Макс подает мне белое полотенце. Я хватаю его и обматываюсь вокруг пояса, роняя мочалку, после чего выскакиваю из душевой кабины.

– Подожди, – кричит Макс мне вслед. – Потри мне спину, я недотягиваюсь, у меня же рука больная! И пятка…

Матерясь, как уголовник, я забегаю в свою комнату, натягиваю штаны и очередную красную рубашку, которую я заказал в интернете в комплекте из трех штук. Потом надеваю черные туфли в цвет штанов, завязываю шнурки. Осенью я часто ходил по дому и просто в носках, но зимой полы холодные, да и не особо чистые, так что я стал надевать обувь.

Пока меня не было, кто-то расставил в моей комнате маленькие тыквы со свечкой во рту. Я гашу огонь и выкидываю тыквы в мусор, потому что весь этот цирк меня уже, блядь, довел!

Душ расслабил, но Макс снова расшатал мои нервы, так что вскоре, набравшись сил – и ярости, – я добираюсь до спальни Сары, пинаю дверь ногой, которая все еще болит (да, жизнь меня самосохранению не учит), и сердито заявляю:

– Это будет очень долгий разговор, моя девочка.

* * *

– Я мог смириться с тем, что демон вынуждает тебя убивать, мог смириться с тем, что ты беспрекословно выполняешь его приказы из страха, но ты позволяешь убивать людей в этом доме ради каких-то ритуалов! Тебе совершенно плевать на то, что делает Виса!

Я кричу и кричу, не замечая ничего вокруг, будто кричу сам себе, будто я медленно сдувающийся шар, но вместо гелия выходит гнев. Я пинаю ковер (больной ногой) и злюсь еще сильнее, хочется что-нибудь в Сару кинуть, хочется орать и спорить, разносить мебель, однако… Сара сидит у стенки кровати, обнимая колени, и упирается взглядом в никуда: в одеяло, если точнее, но вряд ли она видит что-то перед собой. Я забираюсь на постель. Щелк-щелк – пальцами у ее носа. Раз. Два. Ноль реакции. Касаюсь багряной щеки. Сара поднимает голову и тянется ко мне в объятия, залезает на руки, я держу ее… слишком ошарашен для каких-либо выводов.

– Они живы, – горячо шепчет Сара мне в шею. – Я видела их, они были здесь.

Тепло ее дыхания греет кожу. У меня мурашки.

– Кто?

Я легонько бодаю ее лбом.

Сара бредит:

– Я ошиблась, я ужасно ошиблась…

Она прижимается так плотно, будто хочет слиться со мной.

– Ты знаешь, где они? – лихорадочно шепчет она в мои губы. – Ты спасешь их?

– Кого? – тихо спрашиваю я, приглаживая ее волосы. – Что мне сделать?

– Она вернется. Я знаю, что спасу ее, а ты – спаси их. Они в лесу…

Ее слова звучат как сломанное радио, а глаза горят. Сара не понимает, что делает. Я трогаю ее лоб и чувствую, что у нее сильный жар. О господи, да она бредит от температуры!

– Так, иди ко мне, милая…

Я кладу ее на подушку и укутываю, раздумывая, где бы найти жаропонижающее. Безумие какое-то. Уж чего-чего, а увидеть ведьму, больную гриппом, я не ожидал. Не то чтобы я термометр, но температура у нее все сорок градусов, и если бы на шкале были надписи, это бы деление называлось «Скоро вы встретитесь с богом». Сара сгорает на глазах! Я отрываю кусок изумрудной простыни и распахиваю окно, мочу тряпку в снегу и кладу на лоб ведьме. Девушка беспрерывно бормочет. Лес. Подвал. Демон. Что-то про Ингу. Про семью. Я толком ничего не могу разобрать.

Осознав, что холодная тряпка – это все, на что я способен во врачевании, я бегу к двери, чтобы отправиться на поиски Илария, ведь только у него есть лекарства. Однако натыкаюсь на Эмилию и едва не сбиваю ее с ног.

– Рекс? – испуганно восклицает она.

– Слава богу! – радуюсь я. – Мне нужна помощь. Сара больна! Знаешь заклинание от температуры? Или, может, есть парацетамол?

Эмилия сглатывает и подходит к кровати. Я злюсь, что она теряет время, разворачиваюсь и несусь в коридор на поиски лекарств, однако вскоре резко торможу, ощущая некое странное ноющее чувство, которое заставляет меня вернуться.

– Ты что делаешь? – насупливаюсь я, когда захожу обратно в спальню.

Эмилия стоит над Сарой.

В ее правом кулаке – молоток…

* * *

– Так, постой! – в панике умоляю я. – Слушай мой голос, хорошо? Ты же знаешь, что следы тебе не замести, потому что меня тебе не убить. Осознаешь, да?

Эмилия держит молоток над головой Сары. Вот это я понимаю – крайние меры! Я мог ожидать это от кого угодно, но от робкого ангелочка Эмилии? Охренеть. Как же хреново я разбираюсь в людях! Она не просто убить Сару собралась, а забить ее до смерти молотком!

– Я больше не могу видеть, как он смотрит на нее, Рекс, – всхлипывает девушка. – Мне все равно. Я… уничтожена. Пусть ковен делает со мной, что хочет.

– Хорошо, но, если ты убьешь Сару, Виса возненавидит тебя! Ты этого хочешь, Эмилия?

– То, чего я хочу, недостижимо, – едва слышно выговаривает ведьма.

Я крадусь к ней, и девушка размахивается, чтобы пробить Саре череп.

– Стой! – поднимаю я руки. – Подожди, пожалуйста, подожди! Послушай!

Эмилия держит молоток наготове.

– Если ты убьешь ее, что это изменит? – пытаюсь я достучаться до ее рассудка. – Твоя боль не в Саре. Она в Висе. Да, может, он и любит Сару, хотя я в это и не верю, однако спит-то он с уймой девушек. Так почему бы тебе не убить его самого?

– Я люблю его, – очередной раз повторяет она, – я не смогу его убить.

– Все иначе, Эмилия. Ты не убьешь Вису, потому что в глубине души надеешься быть с ним, но, если ты убьешь Сару… ты все равно потеряешь его навсегда, разве нет? Так в чем разница? Убей его, а не Сару. – Я осторожно делаю шаг к Эмилии, прикидывая, как бы еще на нее надавить. – Неужели Сара сделала тебе нечто плохое? Ну же, вспомни. Хоть что-то, не связанное с этим упырем. Разве вы враги?

Девушка проваливается в воспоминания. Так-так, мечется, значит. Отлично.

– Эми, я люблю ее, – иду я ва-банк. – Так же сильно, как ты любишь Вису. Прошу… не делай этого.

Не знаю, что я несу в попытках одурманить разум девушки, но я готов сказать что угодно, лишь бы она бросила молоток. Эмилия смотрит на рукоять. И действительно роняет молоток, наблюдая, как я едва не рыдаю перед ней. Я вмиг подбегаю, чтобы подобрать злосчастный инструмент убийства, а затем выкидываю его в форточку. Эмилия достает из кармана пробирку с голубой жидкостью и склоняется над Сарой, поднося горлышко к ее губам.

Я выхватываю пробирку, возмущаясь:

– Что это?

– Противоядие, – тихо поясняет она, на мгновение прикрыв глаза.

– Ты отравила ее?

Видимо, мой голос звучит донельзя угрожающе и презрительно, потому что Эмилия отвечает, едва не расплакавшись:

– Ослабила…

– Если соврешь…

– Честно, Рекс, я хочу помочь! – всхлипывает она и обхватывает мои запястья. – Позволь все исправить!

Я поджимаю губы и разрешаю ей залить голубую жижу Саре в рот, а сам молюсь Иисусу, Кришне и Аллаху, чтобы она выжила. Мы караулим Сару минут десять. Эмилия бесконечно канючит извинения, а я киваю, делая вид, что слушаю. На самом деле все во мне приковано к Саре: я глажу ее мокрый лоб, красивые скулы, обвожу пальцами контур пухлых бледных губ, три родинки на ключицах в форме треугольника, нежную кожу шеи, мну продолговатые изящные ладони – время тянется вечностью, и мне кажется, что я успеваю изучить Сару лучше себя самого, смогу узнать и на ощупь. Сара потихоньку остывает, температура падает.

Пелена, сковавшая ее рассудок, тает, и моя рыжеволосая ведьмочка – живая, живая! – подает голос:

– Вы оба… мое проклятье.

Я с облегчением выдыхаю и на эмоциях тискаю Сару, как котенка, чему она совсем не рада – выскальзывает из моих объятий и, держась за голову, встает, идет к окну и распахивает его. В комнату залетают снежинки. Я втягиваю в легкие свежий морозный воздух, тихо радуясь, что Сара осталась жива.

Сокрушенная Эмилия подходит к своей верховной ведьме и шелестит еле слышно:

– Я должна признаться.

– В том, что отравила меня? – едко уточняет Сара и, как и я, усиленно втягивает носом холодный воздух, словно никак не может надышаться. – Да, я слышала.

– Мне безумно стыдно!

Сара недобро хмыкает.

– Но я должна еще кое в чем признаться, – щебечет дрожащая Эмилия. – Это я наняла киллера, чтобы убить тебя.

– И присылала мне отравленные подарки, – продолжает Сара, постукивая ногтями по батарее. – Дала наемнику магическую защиту. Да еще какую! Наложила проклятье, запрограммировала его убить себя в случае провала. Только вот силенок не хватило, да? Волевой оказался киллер, сопротивлялся, и в итоге, вместо того чтобы перерезать себе горло, он отрезал себе язык, поддался зову, но не так, как тебе было нужно. А Виса, гадюка подколодная, узнал об этом… и убил киллера, чтобы я не поняла, кто был заказчиком.

– Умоляю, прости меня!

Эмилия падает к ногам Сары, но та вмиг разворачивается и дает девушке звонкую пощечину, разбивает ей губу. Эмилия заваливается на пол.

– Прощаю, – бесцветно произносит Сара после продолжительной паузы. – Убирайся с моих глаз, пока я не передумала.

– Ты выгоняешь меня из ковена? – давится полувздохом платиноволосая красавица.

– Из своего дома.

– Значит…

– Вон! – кричит Сара.

Лампочки в комнате разлетаются вдребезги, и в темноте Эмилия бросается наутек. Мы с Сарой остаемся одни.

– Теперь ты.

– Я?

Хлопком в ладоши ведьма зажигает свечу на тумбе.

– Твоя наглость вообще имеет границы? Врываешься ко мне в комнату, орешь, как потерпевший, кричишь о чокнутой девке, убившей своих детей.

– Вот именно! – беленюсь я. – Она никого не убивала! Бедной девочке пришлось закопать двоих детей, чтобы ее бывший не убил третьего ребенка, он…

– Ты наивный идиот, Рекс, – перебивает Сара, разминая двумя пальцами переносицу. – Она сама их убила.

– Ты веришь Висе?

– Эта девушка водила к себе домой мужиков, спала с ними и – о дьявол! – удовлетворяла прямо при детях.

– Что? Я…

– Ты пожалел ее, – смягчается Сара, смотря на меня, как на умственно отсталого. – Такие, как она, пользуются наивностью мужчин перед женщинами. Она рассказала эту чушь, чтобы ты пошел с ней, потому что понимала, что так просто ее никто не отпустит. Виса играл с тобой. Для ритуала были нужны и мужчина, и женщина, никто бы их не отпустил. Девчонка просто солгала. Может, ты ей даже понравился. Она нимфоманка, а ты… не верю, что говорю это… но да, ты довольно сексуальный парень. – Сара подходит ко мне, щелкает по носу. – Ты не разбираешься в девушках, Рекси. Возможно, с мужчинами тебе проще, ты все-таки был предпринимателем и отлично вел дела, но девочки… вне твоей юрисдикции. Ты слишком наивен. Инга, Эми, Юлия… всем веришь. Прими уже тот факт, что люди хуже, чем ты хочешь о них думать, особенно те, кто притворяются хорошими.

В раздумьях я тру висок. Возникает чувство, словно меня ударили исподтишка.

– Этот ритуал, что он дает? – перевожу я тему. – Господи, твой ковен убивает людей… И ты это позволяешь! В своем доме! Вы все отвратительны! Больные на голову психопаты!

– Это традиция мужского ковена.

– Вы еще и делитесь?

– Мой ковен и ковен колдунов Висы когда-то слились в один. Я, конечно, верховная ведьма, но, видишь ли, должна считаться и с представителями твоего пола. Ведь нас много. Те, кого ты видишь сегодня, лишь маленькая часть. Близкий круг. Каждый из наших гостей курирует других ведьм и колдунов, которых набрал. Макс, скажем, курирует отшельников, Зои – группу ведьм из Германии. Я, мой дорогой Рекси, должна учитывать вековые традиции. Если ковену нужно провести обряд, пусть развлекаются, лишь бы оставили в покое мою душевную организацию, которая с каждым днем твоего пребывания здесь расшатывается до критического состояния. Еще вопросы?

Сара достает из футляра сигару и закуривает.

Я хочу ее придушить.

– Знаешь, на секунду я решил, что в душе ты хороший человек, однако… ты такая же дрянь, как и они.

– Свали, ради всего нечистого! – яростно требует Сара.

– С радостью! Прости, что не дал раскроить тебе череп молотком, это было очень, блядь, нетактично с моей стороны!

Я кидаю в Сару мокрую от снега тряпку и захлопываю за собой дверь.

* * *

Я почти добираюсь до своей спальни, когда замечаю знакомый силуэт. У дверей библиотеки топчется Олифер. Отлично. Уже предвкушаю неприятности. Однако все же следую за ним в библиотеку, и, когда захожу, Олифер исчезает, точно гребаный мираж.

Между пыльных стеллажей бродит настороженная тишина. Я закатываю глаза и падаю в кресло, кладу ноги на столик, растекаюсь по мягкой светло-коричневой обивке, вдыхаю запах старинных книг. В теле болит каждая мышца, и хочу я одного – заснуть, чтобы, в конце концов, больше ни о чем не думать.

Я вдруг подпрыгиваю, потому что рядом раздается шлепок. На пол упала книга из белой кожи. Я тянусь к ней и открываю, чтобы положить себе на морду и заснуть, но на страницах вижу фотографии и даты.

Черт возьми!

Это вторая часть книги с жертвами Сары!

Я листаю, листаю, листаю… ага-ага, здесь есть Рон и Иларий. Вот это да! Альбом очень толстый. Сколько же мужчин Сара убила? Если каждое фото в альбоме – призраки дома, то на счету ведьмы и демона больше сотни человек.

Я останавливаюсь на фотографии шестидесятишестилетней давности. На ней… Волаглион! Но корни волос не черные. От корней до кончиков – золотистые. Глаза не источают тьму, даже наоборот: мужчина искренне улыбается, излучает очарование, склабится жемчужными зубами и в усмешке приподнимает одну бровь, словно флиртует с фотографом.

Затем я смотрю на мальчика, которого обнимает Волаглион. Он кажется знакомым. Черты лица, угрюмо-отстраненный взгляд из-под широких бровей…

Внезапно на меня снисходит озарение.

Этот маленький мальчик – мой отец.