В глазах двоится. Удар затылком о шкаф был оглушительно-мощным, и я далеко не сразу пришел в себя, около минуты считал, мать вашу, звезды вселенной. Я стараюсь подняться, но шатаюсь, как желе.

– Сара плохо воспитала своих прислужников, – фырчит Менестрель и бьет ногой мне по ребрам. – Совершенно не умеете себя вести.

Удар. Еще один. В челюсть. Висок. Я тону в помутнениях рассудка. Однако, когда колдун слегка теряет ко мне интерес, я умудряюсь свести картинку в фокус и приподнимаюсь на локте. Во рту соленый привкус. С губ на доски пола капает кровь.

Оцепеневшая Инга сидит на корточках у стены – в ее серебряных глазах ужас. Колдун связал ее запястья оторванным желтым балдахином и переключился на меня: пинать мои ребра ему, похоже, куда интереснее, чем наслаждаться тем, ради чего это устроено, – да и слава богу.

Я хватаю колдуна за лодыжку, рывком переворачиваюсь и заваливаю мерзавца на спину. Затем кидаюсь сверху, начинаю его душить, и слышу в ответ хрип, после которого в мое плечо вонзается нечто острое.

Из металлического кольца Менестреля на среднем пальце выросло острие размером с карандаш, и ублюдок воткнул его в мою руку!

Я отвлекаюсь на эту гребаную спицу, торчащую из моего плеча, и получаю кулаком в нос.

Колдун выворачивается и забирается на меня сверху. Он срывает со своей шеи одну из трех металлических цепей, обхватывает ею мое горло, и цепь сама сдавливает мою шею до искр в глазах. Тогда я наконец-то осознаю, что этот черноволосый урод управляет металлом.

Менестрель не пытается меня убить. Он хочет, чтобы я отключился. Это довольно умно, учитывая, что я перерожусь и вернусь с новыми силами, чтобы надрать ему зад.

Я задыхаюсь. Мрак подступает. Еще чуть-чуть… и я провалюсь в небытие. Где же, сука, Рон? Кто бы мог подумать, что я буду умолять это чудовище срочно явиться. Проклятый Рон, блядь! А Сара? Где она?

– Сладких кошмаров, – произносит Менестрель, издавая сухой смешок.

И я клянусь, его одержимая ухмылка вправду будет сниться мне в кошмарах…

Однако в следующее мгновение Менестрель вдруг слетает с меня, откатываясь к стене.

– Ты совсем разучился ходить в гости, братец. Никаких манер, – журит знакомый голос.

Макс?

Я оборачиваюсь.

Макс Керолиди с зеленой банданой на ржавых волосах и в радужных бусах, которые он не пойми где раздобыл, стоит в дверях. Менестрель на его фоне – в аспидно-черном элегантном костюме – выглядит тенью на стене.

– Что ты здесь забыл? – хрипит Менестрель. – Сгинь!

– Хотел поглазеть, насколько глубока депрессия… и не зря. Все хреновее, чем я думал. – Макс цокает языком. – Понимаю, что секс – это восхитительное занятие, особенно секс со мной, но мне кажется, что дело это все-таки обоюдное, взаимное, а девушка тебя не жаждет.

– Я сказал катись отсюда!

Менестрель вскакивает на ноги.

Вибрация пространства вокруг парня, которая не дает мне покоя весь вечер, вдруг уплотняется в два белых женских призрачных образа. Я осознаю, что это два призрака, настоящих призрака, а не та китайская пародия между упырями и духами, которой являюсь я. Они почти прозрачные. Оттого кажутся сделанными из тумана, больше походят на мираж. А еще они голые.

Девушки смотрят на нас и шепчутся.

Макс замечает ошарашенное выражение на моем лице и почему-то хихикает.

– Кто это? – одними губами спрашиваю я.

Менестрель морщится. Макс улыбается и подмигивает ему. Инга же открывает и закрывает рот, будто не находя слов, чтобы выразить негодование от происходящего. Однако девушек она словно и не видит.

– Глянь, Менестрюлечка, – радуется Макс. – Он из наших… Тебе должно быть стыдно!

Я не понимаю, кому должно быть стыдно. Видимо, Менестрелю. Он кидается на Керолиди, и тот резко уворачивается, перехватывает кулак соперника.

– Так не может продолжаться, дружище, – грустно восклицает Макс. – Посмотри на себя, на людей кидаешься. Думаешь, они виноваты в твоей проблемке?

– Закрой рот! – скрежещет хмурый колдун.

Девушки носятся по комнате и визжат, комично размахивая руками над головой. Я держусь за пострадавший череп, ощущая себя пациентом психиатрической клиники, которому забыли дать таблетки.

– Популярность – штука непредсказуемая, братец, – Макс плюхается на пол.

В стену, где он стоял, вонзаются длинные иглы. Менестрель кидает их, точно сюрикены: вытаскивает из-под фрака и запускает в товарища. Рожает их, что ли? Откуда он их берет?

Я хватаю Менестреля под мышки, но колдун отталкивается от шкафа, и мы оба падаем на пол. Менестрель вытягивает нож из рукава. Мгновение – и острие торчит из моей ладони, по запястью льется кровь.

Ублюдок проткнул мою руку насквозь!

Боль ужасная, жгучая.

Господи, неужели я принимал Менестреля за идеального гостя? Да я идиот! Вот вам еще один факт обо мне: если уж ошибаюсь, то смертельно.

Макс хватает Менестреля за отросшие черные волосы. Я смотрю на кровавую дыру в ладони, за шоком не замечая, как Керолиди вырубает Менестреля и связывает куском балдахина, снятого с запястий Инги.

– Убить тебя? – трясет меня Макс.

– Что? – моргаю я недоумевающе.

– Ну это… переродишься же.

Я смотрю в его огромные добрые глазища, они золотистые, напоминают глаза бездомных щенков, и качаю головой. Нет уж. Все лучше, чем опять сдохнуть.

– Офигеть ты дерешься, рыжий, – ахаю я и стискиваю зубы. Макс перевязывает мою ладонь своей зеленой банданой. – Не ожидал таких умений от… такого, как ты.

– Представляю, что бью дядю Валеру. – глубокомысленно выдает Макс и бурчит: – Ох, как я ненавижу дядю Валеру…

Макс пинает Менестреля по колену.

– Расчленю! Уничтожу, на хуй! – вопит тот.

Образ хмурого аристократа осыпается в моих глазах песком и разносится по ветру.

– Да, да, ты крутой, – кряхтит Макс, поправляя свой коричневый плащ и разноцветные бусы, еще два плаща он где-то оставил. Девушки окружают его. – Успокойтесь, дамы, жива ваша любовь.

– Любовь? – уточняю я, держась за пострадавшую ладонь.

– Вопрос терминологии, – причмокивает рыжий с мечтательным лицом, – но разве самоубийством жизнь кончают не ради того, по кому слюни пускают?

Макс рассеянно проводит пятерней по немытым волосам.

– Что, прости?

– Ох, хрипуль, ты ведь не против? Я расскажу парнишке о твоем гаденьком секретике, ладушки? – Менестрель дергается и красочно чертыхается. – Видишь ли, наш мрачненький принц не всегда разговаривал как скрипящий табурет, не так уж много времени прошло, совсем немного, чтобы он принял тот факт, что больше не обладает тем чудным контратенором, из-за которого девки бегали за ним табунами.

Я неуместно смеюсь.

– Постой, постой, – не могу я остановиться, – так эта ржавая кочерга все-таки певцом была?

– О, еще каким. Звездой сцены!

– Захлебнись, блядь!

– Поклонницы, слава, деньги… но посмотри на нашего потрепанного черного котика сейчас. На девочек нападает, гадюн. Ну, ну, – Макс сочувственно обнимает Ингу. – Прости, малышка. У него бывают сдвиги по фазам луны. В остальные дни он просто душенька!

Инга скользит по нам взглядом, которым можно убивать. Я зацикливаюсь на девушках, поглаживающих Менестреля. Они как бы это… голые же. И хорошенькие. Сразу было не разглядеть, а сейчас их фигуры проявились детальнее.

– Погоди, так эти двое убили себя ради него? Зачем?

– Я потерял голос в аварии, – вдруг делится Менестрель. – Едва выжил. Всем заранее сказали, что погиб. Мои поклонницы в тот же день выпили яд, – поразительно гордо заявляет он.

– Ну, посмотрите, какая эгоистина, – взвивается Макс. – Что взять с таких… что взять. Всегда был, а сейчас так совсем… Не смирился с новой жизнью – и портит ее окружающим. А кто захочет иметь дело с нытиком? Ни одна мадама, уж поверь!

Я поджимаю губы. Макс прав. Более того, он смотрит на меня так, словно в его словах речь идет не только о Менестреле, но и обо мне самом.

Макс развязывает Менестреля. Инга взвизгивает от ужаса. Осмыслить происходящее я не успеваю: открывается дверь, и перед нами возникает ее холоднокровие – Сара.

– Какого дьявола происходит?

– Наша упавшая звезда решила развлечься с малышкой Ини, – восторженно декларирует Макс. – Только крошка его звездность не оценила. Рекс тоже. Увы и ах!

Сара стреляет в Менестреля строгим взглядом.

– Эта девчонка даже не живая, – возмущается он. – Что такого?

– В этом доме можно делать лишь то, что разрешаю я. Тебе ясно? – С ведьмы можно лед сбивать. – Или объяснить доходчивее?

– Да с чего вдруг?

Менестрель нависает над Сарой темной башней. Однако ведьма щелкает пальцами, и металлическая цепь на шее колдуна подпрыгивает, душит хозяина. Менестрель шипит заклинания, отдирая металл от кадыка.

– Твои силы – пыль для меня, Менестрель, так что оставляй свои психологические проблемы за порогом дома, моего дома, а член, будь добр, засунь в другое место.

Ведьма обходит задыхающегося Менестреля и подает Инге руку, помогает подняться.

– Очень дружелюбный коллектив, – замечает Макс, обнимая меня одной рукой за шею.

– Господи, не дыши на меня! – умоляю его. – Я чуть не ослеп.

– Это элитная водка, между прочим! – Он машет в мою сторону, нагоняя запах. – Распробуй, тебе понравится! Слушай, а мы раньше с тобой нигде не встречались, пока ты задохликом не стал? Лицо у тебя охренеть какое знакомое.

– Сомневаюсь.

– Да точно виделись, отвечаю. – Он сужает глаза и постукивает пальцем по своим потрескавшимся губам. – Ты на вокзале часто бываешь? Авось мы там пересекались?

– Конечно, подрались там за матрас под мостом.

– Не, ты меня с кем-то путаешь, братец. – Макс вскидывает ладони. – Я люблю спать на траве и под открытым небом. Воздух чище, понимаешь? Не люблю я все эти ваши цивилизации, раньше вот намного лучше было, а сейчас кругом провода, спутники, все каналы забивают, хрен с кем свяжешься с того света, а у меня страсть сколько друзей там, Распутин вот, например…

– Слушай, – со вздохом сдаюсь я, разрешая трепать свою шевелюру и задерживая дыхание от запаха алкоголя, – а ты не знаешь, где Рон?

* * *

На второй застекленной террасе дома нет ни одного цветка, из-за чего кажется, что дом разделен на две половины, как шахматная доска. Живая. И мертвая. Оранжерея и закрытая терраса выступают на заднем дворе, точно клыки: ровно напротив друг друга.

Я топчусь у окна, смотрю на сугробы. Снег колотится в стекла, вьюга поет тоскливые песни, раскачивает голые ветки деревьев и разгоняет любые признаки жизни.

Мир мертв.

Я мертв.

Дом мертв.

Вдохнув поглубже, я надеюсь уловить хоть какой-нибудь запах. Оранжерея благоухала десятками растений и поднимала настроение, а эта комната пахнет… тоской. Рон с Ингой в двух метрах от меня, и запаха их духов я тоже не слышу. Интересно, чем пахну я? По словам Сары, тестостероном и виски. А какой запах у тестостерона? Один черт знает. И Сара. Надо бы спросить у нее. Или нет… надо бы найти себе одеколон. Как так вышло, что Лари я подарил духи, а себя даже дезодорантом ни разу не пшикнул за последнюю неделю?

Постукивая пальцами по подоконнику, я замечаю, что Рон бледнее обычного. При этом его темные глаза полыхают диким огнем. Он счастлив, что я остановил Менестреля; он в ярости и хочет набить ему морду; он обнимает Ингу, и это его успокаивает… возможно, я бы даже умилился их идиллии, но на плече Рона сидит его гребаный ручной тарантул, до которого нет дела Инге, но очень даже есть дело мне.

Впрочем, мысли о мерзком пауке перебивает другое обстоятельство. У меня болит левая рука. Рана под бинтом, который я достал из кухонной аптечки, медленно затягивается, но дольше, чем хотелось бы. Все-таки Менестрель проткнул меня насквозь. Ей-богу, я мечтаю его расчленить не меньше, чем Рон! Подонок гребаный. Почему Сара не выгнала его из дома?

– Оказывается, убить самого себя не так-то просто, – глухо произносит Рон.

Пока я дрался с Менестрелем, Рон был заперт в спортзале. Вот почему я слышал шум оттуда. Сначала он старался выломать дверь, затем решил себя убить, чтобы воскреснуть в другой комнате. Он уронил гирю себе на голову! И что вы думаете? Рон, конечно же, отключился. Но выжил! Лежал без сознания все это время. В общем, весельем сегодняшний вечер и его не обделил.

К нам присоединяется Лари с подносом напитков, и я сразу беру у него рюмку, залпом глотаю виски.

– Этот дом – обитель сексизма, – жалуется Инга, вскидывая ладони. – Сначала меня изнасиловал Рон, но там хотя бы по моему подгипнозному желанию. Менестрель же…

– Стой, что? – выплевываю я новую порцию виски.

Мы с Роном открываем рот.

– Ты рассказал ей?!

– Нет! – булькаю я горлом.

– А кто?! Больше никто не мог!

Рон угрожающе красен.

– Лари, – едва слышно выговариваю я и поворачиваю голову.

Иларий виновато ведет подбородком.

– Какое право ты имел рассказывать? – панически подхватывает Рон.

Тарантул на его плече угрожающе вскидывает передние лапы к потолку.

– Почему он должен вас спрашивать, интересно? – одергивает любовника Инга. – В отличие от вас, Лари поступил как мужик, хотя и похож на него меньше всех.

– Ну спасибо, – вздыхает Иларий. – Похвалила так похвалила.

– О, Лари, я не это имела в виду! – торопится оправдаться Инга.

– Да все нормально.

Лари осушает коктейль, разворачивается и уходит. Бедняга. Она имела в виду, что Иларий не грубый лживый мужлан, в отличие от нас с Роном, но это я ее знаю, а он принял близко к сердцу.

– Мирон, все в порядке, – успокаивает Инга. – Лари рассказал, как это произошло. Я не держу зла.

Рона ее слова не очень утешают.

– Мирон? – переспрашиваю я. – Это твое полное имя?

– Отвянь.

– Так ты не Ронни…

– Заткнись, Рекс.

– Ты Мирошка…

– Я тебе сейчас паука в рот запихну, – все бурчит Рон.

– Крошка-Мирошка… А фамилия?

– Бугера.

– Ини! – восклицает Рон оскорбленно.

– Брось! Зачем скрывать свое имя? – остужает его Инга.

– Видимо, оно ассоциируется с тем, что он потерял, – вдруг осознаю я.

Правда, вслух.

Рон морщит лоб, злится, но я выдерживаю его взгляд. Хотя сделать это с серьезным лицом довольно сложно, учитывая, что через его голову переползает тарантул.

– И много ты потерял? Двух сыновей, как я помню.

– И жену, – напоминает Инга.

– Жена меня и убила, – тихо отзывается Рон и осушает рюмку.

– В смысле? – восклицает девушка.

Рон вздыхает и опирается о подоконник, смотрит на заснеженный сад.

– Она наняла Сару, чтобы меня убить.

Издав протяжное «ха», я не отказываю себе в удовольствии его укусить:

– Неужели ты настолько хреновый муж?

– Обычный, – грубо огрызается Рон. – Абсолютно обычный. Это ей и не нравилось. Моя жена создала свой бизнес во время нашего брака и захотела со мной развестись, а при разводе мне причиталась половина. Она не хотела делиться. Да мне и не нужен был ее бизнес! Провались она вместе с ним в геенну!

– Почему же она просто не заключила с тобой брачный договор, раз ты был не против отдать все ей? – недоумеваю я.

– Она была слишком осторожна. И у нас были дети. Я бы не отдал ей детей! А эта тварь хотела, чтобы я больше никогда не появлялся в их жизни, и… избавилась от меня.

Рон опускает тарантула на подоконник.

– Это ужасно, – восклицает расстроенная Инга.

– Она сказала моим детям, что я бросил их… просто бросил…

Рон трясет головой, с ненавистью сдавливая в кулаке рюмку. Стекло лопается.

– Она омерзительна. Так поступать… лишила детей отца, господи, – упавшим голосом повторяет Инга.

– О, Ини, не строй невинную овечку, – раздражаюсь я. – Ты изменяла мне с Тимом. И с радостью бы прикончила, чтобы бизнес полностью перешел к нему.

– Что ты несешь! – обижается Инга. – Я никогда не причинила бы вреда тебе или твоему бизнесу, я лишь хотела…

– Чего? Чего, а? Угнаться сразу за двумя зайцами?

Я подхожу к ней вплотную. Пора уже разворошить это осиное гнездо прошлого.

– Любви, Рекс! – кричит она на меня, как оскорбленная монашка на извращенца.

– Любви? – саркастично протягиваю я. – Серьезно? То есть между нами ее не было?

– Ты любил только себя!

Я скрещиваю руки на груди.

– Во как! И в чем же это проявлялось?

– В отсутствии внимания, Рекс. – Она горделиво взмахивает своими черными волосами, которые отросли до плеч. С каре Инга нравилась мне больше: хотя нет, она нравилась мне больше до того, как начала трахаться с Роном. После такого камуфлета мне в ней ничего не нравится. Инга ругает меня дальше: – И элементарного уважения моих чувств.

– О боже, твои чувства! – Я издаю истеричный смешок и скидываю с полки маленькую тыкву с кривой ухмылкой. Овощ разбивается о пол. – Да, конечно… Конечно! Они ведь были так задеты, когда я пахал как не в себя, чтобы удовлетворять другие твои потребности, пока ты целыми днями опустошала мои банковские карты!

– Успокойся, Рекс, – требует Рон, и стакан в его пальцах окончательно лопается и разлетается на осколки, которые ранят ему пальцы.

– Нет уж, Мирон! – яростно восклицаю я. – Тебя это не касается. У нас тут серьезный разговор. А ну-ка, поведай мне, детка, почему ты не ушла от меня? У тебя ведь были такие страстные отношения с Тимом. Удобно было тратить мои деньги и спать с другим?

Инга хочет дать мне пощечину, но я перехватываю ее запястье.

– Убирайся, Рекс!

– А ну, отпусти, – Рон отталкивает меня.

– Нет, она скажет. Сейчас же скажет! Ну! Говори! Я и с места не сдвинусь!

– Не было никаких отношений! Всего раз! После сильной ссоры с тобой это было, когда я пошла в бар и там столкнулась с ним. Знаешь почему? Потому что тебе всегда было на меня плевать!

– Не говори ерунды, я собирался жениться на тебе!

Я пытаюсь подойти, но Рон загораживает Ингу собой.

– Правда? – сочится ядом она. – Просто от скуки? Да ты передумал в тот же день, когда сделал предложение! Тим рассказал мне, как ты звонил ему, говорил, что поторопился.

– Все сложнее, я…

– Я! Я! Я! – гневается Инга и сама хочет броситься на меня, но Рон сдерживает и ее. – Все время! В этом весь ты. Ты меня даже не слышишь!

Сперва мне хочется заорать, что я прекрасно все слышу, и наговорить ей много чего обидного, но в тот же момент я засматриваюсь на то, с какой нежностью во взгляде Рон ее обнимает. Зачем мне эти концерты? Наши отношения в прошлом. Хреновые и бессмысленные, надо сказать, отношения, которые не сдались ни мне, ни ей. Мне нужно сосредоточиться на будущем.

То есть на Саре.

И становится ясно, что в эту секунду есть лишь одно подходящее сочетание, которое должно быть произнесено:

– Прости меня, – тихо выговариваю я.

У Инги вмиг рдеют щеки. От идиота, умеющего лишь орать в ответ, она таких слов не ожидала, и в воздухе повисает тишина.

– И ты меня, – разрушает молчание Инга. – Пусть прошлое остается в прошлом.

– Именно, – невесомо улыбаюсь я.

Рон многозначительно кашляет в кулак. У него от наших переглядок пот выступил.

Я вспоминаю разговор Рона с Иларием, который я подслушал неделю назад. Они говорили обо мне. И теперь я знаю, что Рон до мурашек боится меня, точнее, не меня, а того, что у Инги, возможно, есть чувства ко мне. Он боится ее потерять и вот стоит сейчас бледный как северные льды.

– Кстати, о прошлом. – Инга сияет радужной улыбкой, ныряет Рону под руку и обнимает его со словами: «Ты готов?»

Рон топчется на месте, рассматривая осколки рюмки, которую раздавил.

– Не особо…

– К чему? – удивляюсь я.

– Рекс, оставь нас, пожалуйста, – просит Инга.

Я не двигаюсь. Она терпеливо ждет, косится в мою сторону, а я все продолжаю ждать объяснений, почему это меня выгоняют за дверь, точно какую-то собаку перед сексом.

Осознав, что ждать бесполезно, решаю перед уходом сделать вид, будто я сам решил покинуть их общество ради особо важной миссии:

– Виса же оставил свой спорткар в гараже?

Рон окидывает меня озадаченным взглядом.

– Хочешь помыть его машину? – злорадствует он, странно поперхнувшись.

– Внесу несколько правок… в дизайн. – Я потягиваюсь и качаюсь, разминая тело.

– Не мелочись, – подзадоривает Рон, – уверен, у тебя отличный вкус на дизайн спорткаров.

– Рекс, пожалуйста, – упрямствует Инга, нервно скрещивая руки на пышной груди.

Я с ворчанием сдаюсь, покидаю террасу, но оставляю щель в дверном проеме, чтобы видеть (да, как псина), что эти двое там делают. Инга дает Рону телефон. Он смотрит в экран пустым взглядом.

– Что ты сказала им?

– Почти правду. Сказала, что я твоя сиделка. Ты жив. Однако о-о-очень болен, полностью парализован. Ты ушел от них, когда стал инвалидом, потому что не хотел видеть их мучения из-за тебя, не хотел портить детям жизнь, быть обузой. В общем, ты овощ.

– О, Ини…

– Смелее. – Она целует его в щеку, и Рон подносит телефон к уху.

А после начинается поистине – ей-богу, я глазам не верю – поразительное зрелище. Рон воодушевленно воркует… с сыновьями. Сначала с одним сыном, потом с другим. Он говорит, говорит, говорит… и я оказываюсь загипнотизирован тем, что вижу и слышу – счастьем в его темных глазах и дрожащем голосе. Спустя полчаса он обещает сыновьям позвонить снова и умоляет не искать его, бесполезного инвалида.

Прежде чем покинуть застекленную террасу, я успеваю услышать всхлипы.

Рон рыдает.

* * *

После сцены на террасе я сразу отправился в гараж. Ревущий Рон – картина не для моих нервов. Наши отношения строятся на презрении друг к другу, а ненавидеть того, кто плачет, довольно трудно, так что ради него же сделаю вид, что я этих соплей не видел.

Убедившись, что новый дизайн красного спорткара Висы стал мне полностью приятен – особенно надпись «Шмаровозка», – и на всякий случай ударив по капоту молотком еще несколько раз, я возвращаюсь в гостиную.

– О, ты как раз вовремя, Рексик, – торжественно вещает Виса.

Я прикидываю, задохнется ли этот упырь, если надеть ему на голову одну из неиспользованных тыкв, и случится ли у него инфаркт, когда он увидит, что я сотворил с его тачкой. Виса стоит посередине гостиной. Вокруг него собрались члены ковена. Свет выключен, и зал освещают одни лишь свечи. Я разглядываю на полу пентаграммы и бафомет, как тот, что выбит у вампира над бровью. Узоры нарисованы чем-то подозрительно красным, и остается только надеяться, что из красного в этом доме могла найтись не только кровь, но и банка краски, потому что то, что находится по центру гостиной, рядом с Висой, заставляет меня сомневаться в своей наивной теории.

Под алым одеялом возвышается нечто шевелящееся.

– Начнем игру? – провозглашает Виса и сбрасывает одеяло.

Под ними оказываются те самые пленники с завязанными ртами, которых я передумал освобождать из-за рассказов Катерины.

И похоже… сейчас я об этом пожалею.

– Прошу, Рексик, – припевает Виса. – Мы решили предоставить выбор именно тебе, хотим дать нашему любимому полудохлику возможность снова почувствовать себя живым.

Я хмурюсь и недовольно спрашиваю:

– Какой еще выбор?

Виса обнимает меня одной рукой за шею и вручает двусторонний кинжал.

– Сегодня ты бог, – тоном искусителя шепчет вампир. – Ты должен выбрать, кому жить, а кому умирать.

– О, даже не знаю, с кого начать. Сначала я с радостью прикончу тебя, а потом Менестреля. Можно взять комбо?

Ковен смеется.

Виса же сужает глаза и едко добавляет:

– У тебя тринадцать минут, Рексик, так что не теряй времени и скажи нам: парень или девушка? Кого из них мы убьем для ритуала? Время пошло…