Так вот чего хотела Сара… чтобы я освободил пленников, пока Виса за ними не пришел?

– Не дергайтесь, я… я попробую вас освободить, – успокаиваю пленников.

Я дергаю веревки, только вот узлы слишком крепкие, надо найти нож. Девушка и мужчина моргают, недоверчиво, но с надеждой, смотрят на меня.

Чем же разрезать веревку?

Мужчина пинает меня в колено и кивает влево. Я оглядываюсь. Дубовый стол с ящиками. Видимо, там что-то есть. Несколько бесконечных минут уходит на то, чтобы выпотрошить содержимое стола: склянки, спички, тетрадь, пуговицы, карандаш, ремень, даже чей-то носок, но мне ведь нужно нечто острое или… Я достаю спичку из коробка, чиркаю, застываю, наблюдая за танцем языка пламени. На ум приходит только одно решение, и оно ребятам не понравится, однако вариантов нет.

Я возвращаюсь к пленникам и подношу горящую спичку к веревке. Веревка чернеет. Процесс получается слишком медленным. Почему она так плохо горит? Обугливается, но не рвется.

Беру новую спичку… обжигаю мизинец… коробок выскальзывает, падает. Черт!

Девушка брыкается. Кривоносый мужчина хрипло вопит. Точнее, пытается. Рот-то закрыт. Сложно сосредоточиться в такой обстановке, а подпалить на них одежду не хочется. Есть подозрение, что черные балахоны, которые на них надеты, из хлопка. Можно будет претендовать на премию Дарвина, если я их не спасу, а сожгу.

Внезапно я слышу шаги. Ну конечно! Вероятно, Виса специально меня сюда отправил, чтобы поговорить один на один. Звучными шагами Виса пересекает коридор. Отворяется дверь.

За спиной – манерный кашель. Я представляю, как вампир сейчас запрыгнет на меня и воткнет между ключиц нож, но он, похоже, не осмеливается.

– Уверен, что этого хочешь?

В полном недоумении я поворачиваюсь.

Голос – женский. Катерина!

– Не верю, что ты такая же дрянь, как Виса. Помоги освободить их! Это бесчеловечно!

– Их не Виса привел, а я.

– Что? – запинаюсь я. – Зачем?

Катерина подходит к мужчине и развязывает его рот.

– Давай сыграем, дорогой. Ты расскажешь нашему честолюбивому Рексу, за что ты здесь, а он, так и быть, решит, стоит ли тебя отпускать.

Мужчина сглатывает.

– Мы ждем, – властно заявляет ведьма.

– Я… убил девушку.

Катерина бьет его каблуком по ступне.

– Хорошо, хорошо! Восемь. Я убил восемь девушек!

– По какой причине? – уточняет ведьма.

Мужчина опускает голову и молчит, плотно сжав губы.

– Потому что ему нравилось, – отвечает за него Катерина. – Насиловать их, калечить и расчленять. Он делал это, потому что любит причинять боль. Выбирал хрупких. Наивных. Наслаждался тем, как они страдают.

Я округляю глаза.

– А она?

Катерина садится перед девушкой на корточки.

– У тебя ведь было двое детей, да? Одному годик, другому три. И вдруг дети пропали. Так?

Девушка кивает, роняя слезы.

– Ты позвонила в полицию, но дело вскоре закрыли. Детей не нашли. А теперь ответь мне на вопрос: где твои дети. Ты знаешь?

В ответ – отрицательное покачивание головой и взрыд.

– А я знаю. Они в лесу. Под деревом. Метра полтора под землей. Не припоминаешь?

Девушка тоже опускает голову и рыдает.

– И что мы имеем? – Катерина опирается локтем о мое плечо. – Серийный маньяк и девушка, убившая собственных детей, потому что любовник не хотел воспитывать чужих… Приговор?

Я поджимаю губы и выхожу из комнаты, не в силах ни осознать, ни принять слова Катерины, это уже чересчур, это какой-то гребаный кошмар. Однако она догоняет меня.

– Так и думала, – ухмыляется Катерина.

– Что с ними будет?

– Какая разница? Они убийцы. Хочешь их отпустить? Пожалуйста! Разрешаю.

Я не отвечаю. Мысленно представляю глаза детей, когда их мать замахивалась на них ножом… или душила подушкой.

– Он убивал, потому что получал от этого удовольствие, а она убила, чтобы в дальнейшем получать удовольствие, – задумывается Катерина. – Удивительно, каких людей Земля носит, правда?

Я молчу. Мы заворачиваем за угол, идем к лестнице, и единственное, что я хочу, – это оставить подругу Сары далеко позади, закрыться у себя в спальне, как подросток, и орать, пока мир не перестанет бешено вращаться.

Катерина спрашивает:

– Между тобой и Сарой что-то есть?

Вопрос застает меня врасплох.

– Я…

– Есть?

– Ну, возмо…

– Ты ей нужен, – выдает она с нажимом. – Она чувствует это, но не понимает. Вы с ней… похожи. На самом деле Саре очень одиноко.

Лицо Катерины меняется – на нем выражение глубочайшей преданности и любви, когда она говорит о подруге.

– Не думаю, что она в меня влюблена, да и вообще, что способна такое чувствовать.

– О, дорогой… Знаешь что? Дай ей возможность проявить инициативу. Влюбленность – утекающая вода, а вот истинная любовь – болото, из которого не выбраться. Чем больше стараешься, тем глубже засосет.

Катерина целует меня в щеку и с улыбкой шлифует:

– Я в тебя верю.

* * *

Макс кидает на стол карту и громко произносит:

– Бью твоего короля девчонкой.

– Это дама, – устало говорит Иларий. – Она стоит меньше короля.

– О-хо-хо-хо… какой женоненавистник! – кривится рыжий колдун. – Все слышали? Он считает, что женщины стоят меньше мужчин!

Иларий с хлопком подпирает лоб.

– Мы играем в Клабор! За каждую карту начисляются разные баллы. И прекрати подкладывать фальшивые тузы!

Макс показывает язык и падает между подушек у камина, откуда его чуть раньше, видимо, и выкопал Иларий.

Я качаюсь с пяток на носки, демонстрирую жизнерадостность, если это можно так назвать. Гостиная пропитана новогодним духом. Шампанское. Мандарины. Хвоя. На занавесках переливаются гирлянды. Даже тыквы выглядят как нечто уместное, хотя они всего лишь кусочек забежавшего в гости Хэллоуина, до которого никому нет дела, кроме Илария – у него на этом празднике некое помешательство, потому что, как поведала мне Катерина, он умер именно в этот праздник.

Каждый гость чем-то увлечен. Если постараться, то можно даже представить, что находишься в обществе нормальных людей.

– Хочешь выпить? – спрашивает Иларий, сгребая карты в колоду.

– Мне хватит.

Почесывая бровь, я сажусь на диван. Иларий весело тычет кулаком в мое плечо, делает глоток вина и отправляется к Катерине. Не знаю почему, но он уделяет ей много времени, а вот посматривает больше на Эмилию. Кстати, отличная бы вышла парочка! Эмилия – хрупкая девушка с мягким характером. С Иларием ей было бы хорошо. Я уверен, что с девушками он очень нежен, идеальный парень для первого сексуального опыта и любительниц наряжаться, личный стилист. Однако кому нужен живой труп вместо мужчины?

Иларий ходит по залу, устраняя любой признак скуки и одиночества, предлагает гостям выпить, сыграть, заводит беседы. Возможно, его попросила Сара. Но я так не думаю. Кажется, он просто рад видеть в этом доме кого-то, кроме меня и Рона. Он и с хмурым Менестрелем беседует, который почему-то разглядывает Рона… или Ингу? Сложный вопрос. Они ведь и на секунду друг от друга не отклеиваются.

Все в образе Менестреля – от скучающего взгляда до элегантного костюма – представляет резкую противоположность образам других членов ковена. По мне, он здесь самый безвредный. Еще и молчаливый. Идеальный гость. Понять бы только, что за туман вокруг него витает, это точно не мираж.

На Вису я стараюсь не смотреть. Какое-то время мне это удается, но вампир подходит ко мне сам.

– Скучаешь, Рексик? – игриво спрашивает он. – Не помню, чтобы я разрешал тебе вернуться.

Виса перепрыгивает диван и усаживается рядом со мной, поправляет свой русый хвост на затылке. Я закатываю глаза и отмахиваюсь. Виса удивляется. Не до него мне сейчас, надо идти к Саре, у которой какой-то громкий диалог с вездесущей Зои. Суккубом Зои. Ричард поведал мне, что она отбирает у мужчин энергию, когда с ними спит. Более того, она целенаправленно подселила этого демона в свое тело, чтобы продлевать молодость, и на самом деле ей уже под шестьдесят. Ей-богу, я в обществе пенсионеров. Зато теперь я знаю, что Рон иногда с ней спал, потому что нам, призракам, не сильно вредит, когда Зои забирает энергию.

В любом случае неизменная улыбка брюнетки, ее наигранные эмоции и гримасы успели мне надоесть, а вот Катерина очень приятная особа, даже несмотря на то что приводит в дом маньяков. На ее плечах сидит Ричард. О попугае я мало что могу сказать, он то и дело саркастично высмеивает гостей, черный юмор – его конек. В каждом госте есть щепотка безумия. Такие, как Виса или Макс, и вовсе – ходячее сумасшествие.

Взрыв музыки прерывает мои размышления. Иларий настраивает караоке, и спустя пять минут по комнате плывет красивая мелодия. Катерина решает спеть. Голос у нее хороший, и петь она, без сомнений, умеет, только поет на английском, а я в нем не силен, хоть это и смешно, учитывая, что моя мать англичанка. Но песня о любви. Kiss me или love я перевести в состоянии.

Катерина подает мне тайные знаки, кивает на Сару, которая сидит в кресле напротив камина, закинув ноги на храпящего Макса.

Намек ясен. Ладно. Вперед.

– Я ошибался, знаешь. – Я подхожу и сажусь на ковер перед Сарой, улыбаясь со всем очарованием, на которое способен (надеюсь, мое лицо не выглядит так, словно меня вот-вот хватит инфаркт).

– В чем? – недоуменно уточняет Сара.

– В тебе.

Должно быть то, что творится в моей голове, Сара различает визуально, потому что в тот же момент она громко втягивает носом воздух, качает головой и отвечает:

– Мне плевать, кто их убьет. Виса, Катя или старость. Я лишь не хочу, чтобы они умирали в доме. Знаешь, как тяжело отмывать полы от крови? А стены?

Я сажусь на ручку кресла и подталкиваю ведьму локтем.

– Бро-о-ось. Просто ты добрая.

– Серьезно?

– Да, но боишься признать, – подначиваю я. – Ты же верховная ведьма, должна быть крутой и ужасающей, но передо мной притворяться нет смысла, понимаешь?

– Ты сильный, Рекс. – Сара проводит ногтями по моему бедру, и я весь покрываюсь мурашками. – Я убила тебя, не сосчитать сколько раз отшила, и хоть бы немного отстал… но ты продолжаешь наступление.

Я склоняюсь и шепчу ей на ухо:

– Ты меня плохо знаешь, детка.

Сара утыкается в бокал, словно хочет спрятать в нем эмоции.

– Возможно.

– Что ж, – я массирую ее плечи, – на улице сильный снегопад. Предлагаю взять глинтвейн, устроиться на окне твоей спальни и выпить за наше недопонимание, любуясь видом за окном.

Повисает пауза.

Сара смотрит на меня. Молча. А молчать она умеет до жути выразительно. Затем она приподнимает одну бровь и делает новый глоток Кровавой Мэри. Я протягиваю ей ладонь и… такое бывает? Сара ставит бокал на столик, встает и обнимает мою шею.

Я хочу перекреститься, чтобы не спугнуть удачу. Выражение лица Сары остается пустым, как у трупа перед захоронением, но если она согласилась потанцевать, то прогресс есть. Я кладу руки на ее талию, ощущаю приятную прохладу шелкового платья, несколько шагов назад – и мы стоим посередине гостиной.

Не скажу, что я прекрасный танцор, но двигаюсь неплохо.

– Почему ты без настроения? – вновь шепчу ей на ухо.

Она снова прячет взгляд, но теперь уже утыкаясь лицом в мою грудь, что оказывается довольно приятно.

– Хочется одиночества.

Шаг вперед. Назад. И мы уже дополняем движения друг друга. Она поворачивается в такт песне, и я чувствую ее тепло, как она прижимается ко мне… главное – не возбуждаться, иначе опять перестану соображать, – а пока кровь не сбежала из головы вниз, надо действовать.

– Мое общество тебе претит?

– Мне претят эти люди, – с досадой признается Сара.

– Они ведь твой ковен.

– От них много шума.

Я улыбаюсь. Скорее всего, как придурок.

– Так праздник. Ты не отмечаешь праздники?

– Проживи больше сотни лет, и посмотрим, как ты будешь радоваться гирляндам. Кстати, ты отлично танцуешь. Не ожидала. Говорят, страсть человека видна в танце. Неужто ты хороший любовник, Рекси?

Сара опускает ладони на мою поясницу, прижимается, и я втягиваю побольше воздуха, понимая, что возбуждение скрывать больше не получится. Мы вплотную друг к другу, и ведьма все прекрасно чувствует, а я с каждой минутой дурею все сильнее, касаясь ее тонкой талии, вдыхая аромат лаванды и заглядывая в бесконечно глубокие синие глаза, в которых читается интерес. Про то, что я вижу в ее декольте, и говорить не стоит. А ее кожа… черт возьми, она такая горячая, почему меня влечет к ней, как к костру в зимнюю ночь? Сара словно мое личное светило и надежда на выживание.

Сглотнув, я касаюсь губами мочки ее уха и тихо спрашиваю, одновременно ощущая, как Сара вздрагивает:

– Хочешь проверить?

– Ты пьян, – усмехается она и нехотя упирается в мою грудь одной рукой.

– Разве? – Я наклоняю ее назад, придерживая за талию и бедро.

В зрачках Сары бегают пламенные языки камина. Ведьма крепче обнимает мою шею.

– Давай спрячемся, – подмигиваю я.

– Предлагаешь улизнуть наверх? – уточняет она томным голосом. – С тобой?

– Ну, от меня ты не сможешь убежать, – сексуальным голосом добавляю я, поднимая ее обратно на ноги, но из своих рук не выпускаю.

– К тебе вернулась былая самоуверенность? – Она придает своему голосу привычный язвительно-саркастичный тон. – Повторяю, Рекси, я не могу помочь.

– Знаю, – поспешно отвечаю я, осознавая, что надо действовать. – И не заставляю. Ты ничего мне не должна, но знаешь что? Поддайся. И я не дам тебе забыть эту ночь… в приятном смысле.

– Только не превращайся в Вису, – фыркает Сара.

Я округляю глаза, выражая обиду.

– Как у тебя язык повернулся?

– А я не права?

– Виса не любит тебя, он…

– А ты любишь?

Раздается звон бокалов и радостные восклицания. Рон прибавляет громкость в телевизоре. Часы почти пробили полночь. Десять ударов до двенадцати. Я хватаю Сару, уходящую к гостям, за руку – и тяну к себе. Пять ударов. Я запускаю ладонь в ее волосы. Один удар.

Я припадаю к ее губам.

* * *

Не знаю, сколько продлился наш поцелуй. Я потерялся… Сара остановила меня первой. Она долго смотрела в мои глаза, не улыбалась, не двигалась, и что-то в ее лице говорило о шоке, хоть и великолепно скрытом.

– Это отвечает на твой вопрос?

– Скорее, вызывает много других вопросов, – растерянно выговаривает Сара и отстраняется.

А в следующую секунду происходит нечто, а точнее некто, о ком я совсем забыл, когда поцеловал Сару.

Виса…

Я оборачиваюсь и вижу, как он взвился от злости. Лицо его застывает мраморной маской, и только край правого глаза да ноздри еще дергаются.

Вампир бросает на пол бокал, ветром преодолевает гостиную и, щелкая зубами, точно степлером, яростно требует:

– Двигай, блядь! – Он толкает меня и тащит следом. – Пора поговорить по душам!

Виса дотаскивает меня до столовой, толкает к шкафу, достает из куртки нож и приставляет лезвие к моему горлу. Я не двигаюсь. Не злюсь. Лишь равнодушно смотрю на этого взбалмошного придурка, ощущая даже некоторое превосходство над ним. Руки его трясутся. Я чувствую, как лезвие царапает мой кадык, а ногти вампира вонзаются в предплечье. На лице Висы жуткая смесь остервенения и обиды. Зрачки сузились, малахитовые радужки побагровели. Вампир рычит себе под нос, и я теряю паркет под ногами: сила Висы вдруг настолько вырастает, что он приподнимает меня.

– Проблемы? – беспечно улыбаюсь я.

Вампир скалится, его клыки удлиняются, и их становится видно изо рта.

– Знаешь, что происходило с теми, кто вставал на моем пути?

– Я лишь…

Он ударяет меня спиной о стену и с жуткой улыбочкой произносит:

– Шустрый ты огрызок, сука, ты на чью территорию лезешь?

– Что-то я не заметил, чтобы территория была кем-то оприходована, кроме небезызвестного нам демона, – парирую я. – И ты сам-то на что надеешься? Хочешь вызвать в ней ревность? Забавно. Обнимаешься с девушкой, которая влюблена в тебя, а сам на Сару пялишься.

– Что между вами происходит? – рявкает вампир. – На хуй ты ей сдался?! Тебя же убьют! Труп ходячий, блядь! Это бред! Бред!

Лицо Висы заслоняет от меня все, что можно заслонить: скуластое, белое, как гипсовый барельеф, веки подведены карандашом до висков, из-за чего его округленные от бешенства глаза выглядят поистине жутко. Надо признать: ему действительно больно, моя связь с Сарой заставляет Вису кипеть от ярости.

– Называется любовь, – подливаю я масла в огонь. – Слышал когда-нибудь?

Вампир шипит в ответ и едва не впивается мне в лицо клыками. Новый удар спиной об стену. Лопатки ноют. И почему я не бью его в ответ? Впрочем, знаю. Мои спокойствие, самодовольная рожа и злорадство живописно унижают Вису, что доставляет мне некоторое удовольствие. В его алых глазах горят вопросительные знаки и образ моего окровавленного скальпа, скоро вампир взорвется от гнева. А я в экстазе!

– Ты совсем попутал, урод?!

– У меня, конечно, есть парочка нюансов, ну там несколько седых волос на висках, которые я вырываю, но в общем и целом я Аполлон.

Носки касаются пола, но кулак с перстнями Висы прилетает мне в щеку. Комната кувыркается. Мгновение – и я бьюсь лбом о паркет. Виса прыгает сверху. Я скидываю его. Дальше – мы катаемся по коридору. Виса орет, какое я ничтожество, грязно ругается, а когда ругательства становятся однообразными, он переключается на мои умения в постели. Говорит, будто я не знаю, как обращаться с девушками, а с его рыжей красавицей – так тем более. Импотент, словом. И я заверяю его, что Сара до безумия счастлива и подо мной, и на мне, и когда я в ней. А он отвечает – скрипучим криком, – что я выблядок, пустое место, обсос и кто-то там еще, не скажу точно: слушал вполуха, пытаясь стереть его слюну с носа.

Странным образом каждый удар вампира переворачивает мысли. Вроде злиться надо. Да вот бессмысленно. Наша война становится скучной. Может, убить его?

Мы откатываемся друг от друга.

– Слушай, Виса, – произношу я миролюбиво. – Зачем тебе Сара? Ты же весь такой…

Я на секунду замолкаю, потому что язык не желает произносить задуманное, но, черт возьми, ладно… подслащу.

– Брутальный, – начинаю я льстить. – Думаю, не стоит тратить время на ведьму, которой ты неинтересен. Сам рассуди. Ну-у-у да… она красива. Но есть и другие. Скажем, Эмилия! Восхитительная девушка. Уверен, ты любую получишь. Это же ты!

Метод Илария: пустить человеку розовых пузырей в глаза. И ведь работает. Оказывается, что лесть – это удобно. Мой златоволосый учитель умрет от гордости.

– Да что ты понимаешь, идиот?! Эти дуры – в том-то и проблема – обожают меня. Бери и пользуйся! Но… – Он поднимается на ноги и тычет в мою грудь. – Сердце… блядь, мое сердце! Оно занято ей. И за десятки лет ничего не изменилось.

Виса так взбудоражен, что притормозить его нереально, да я и не в состоянии – оцепенел, потому как в голове не укладываются его слова. Он в любви признался. Этот распутный подонок способен кого-то любить? Я бы меньше удивился Рону в балетной пачке и пуантах.

Я вдруг понимаю: присутствие Висы разрушит мои планы на Сару. Выбора нет. От него надо избавиться. Я хватаю вампира за сережку и толкаю к стене, получаю в пах, но не сдаюсь, вцепляюсь в русый хвост на его затылке и бью, попадаю в бровь, над которой набит бафомет. И почему бабушки на улицах еще не утопили Вису в святой воде?

Умудрившись отобрать нож, я прижимаю лезвие к горлу вампира.

Попался.

Виса сначала изумляется, а потом выдыхает, слегка недовольный, как будто прямо сейчас я отвлекаю его от важных дел.

– Давай, сука. Убей меня, – шипит он. – Не медли.

Я сжимаю нож и размахиваюсь.