– Борьба за власть…

Карта императора падает на стол.

– Любовь и боль…

Еще одна. С висельником.

– Прошлое возродится для очищения кармы…

Белые глаза гадальщицы возвращают темный цвет: зрачки постепенно проявляются. Карты на столе раскиданы в три башни, и гостья задумчиво барабанит по ним ногтями со славянскими символами. Она вся в этих знаках. Алатыри, коловраты, сварожичи – на цепочках, кольцах, сережках, брошках.

– Нормальные предсказания будут? – спрашивает Сара, скрещивая руки.

– А чем тебя не устраивают эти, интересно?

Катерина затягивается сигаретой в длинном серебряном мундштуке (и на нем алатырь). Запах смешивается с тибетскими благовониями. Гостья расставила буддийские палочки по гостиной, и комната пропиталась дымом на ближайшие сто лет.

– Они бессмысленны, – ворчит Сара. – Скажи что-нибудь по делу. Ты дальше мужиков не ушла.

– Я не виновата, что вокруг тебя море противоположного пола. Океан! Я раскидываю карты, но этот мужицкий дождь выплескивается из всех щелей. Чувства, желания, привязанности, – ругается подруга ведьмы и смахивает карты обратно в колоду, ее движения сопровождаются эмоциональными взмахами ладоней. – Допивай кофе, авось там что интересного найду. Единственное… вижу опасность, но не знаю, в чем она заключается.

– То есть наемник, который хотел застрелить меня в ванной, на опасность не тянет?

– М-м-м… – Катерина облизывает свои персиковые губы. – Странно, что они вообще заглядывают к тебе так редко.

Сара фыркает.

Я краду с подноса канапе из винограда и сыра с плесенью. Жую. Ведьма три раза прогоняла меня с кухни, чтобы я не подслушивал разговор, даже кинула в меня мусорное ведро – будь проклят ее телекинез! – но, о как же это «удивительно», я еще здесь, на сеансе предсказаний. Оказалось, что у Сары есть лучшая подруга. Да какая! Эзотерик, ясновидящая. Катерина Файзуллина. Я брожу вокруг, потому что хочу быть с ведьмой любую доступную секунду. После озера Сара перестала прятаться от меня. Однако не думайте, что я у цели. Все иначе. Меня и раньше-то трясло при общении с ней, но не так, как сейчас, теперь я чувствую себя школьником, который бегает за старшеклассницей и, естественно, остается во френдзоне. Вчера я заказал Саре два букета роз на последние деньги с карточки, вечером – третий, чтобы другим не было одиноко в ее спальне. Каждый взгляд или прикосновение ведьмы возвращают меня на озеро, воздух наполняется ароматом лилий, влажной травы и… мыслями о нашем рандеву. Она ответила. Поцеловала меня! Затем отвергла. Я совсем не понимаю, что происходит в ее голове. Да и в моей тоже!

Получив очередную недовольную гримасу Сары, я поджимаю губы и отхожу чуть дальше от девушек. Все равно ведьма ничего важного не скажет… при мне. Надо было сразу встать за угол и подслушать. Катерина громкая барышня, слишком громкая, прямо цикада в брачный период, что-нибудь я обязательно услышал бы.

У окна лежит груда тряпья, рядом с календарем, на котором обведена сегодняшняя дата – тридцать первое декабря. Ведьма объединила сбор ковена с новогодней вечеринкой, а заодно и с запоздалым празднованием Хэллоуина на какой-то хрен – видимо, чтобы порадовать Илария, который вновь изготовил кучу тыкв с рожицами, и бог его знает, где он их вообще раздобыл. Иларий сказал, что ковен планировал собраться тридцать первого октября, и парень готовился к приезду гостей тогда, но встречу перенесли, а теперь решили отпраздновать заодно и Хэллоуин тридцать первого декабря, два месяца спустя. Хотя чему я удивляюсь? Логика никогда не была частью этого дома. Здесь есть место только психическим расстройствам. Короче, кроме елки, гирлянд и мишуры по дому раскидали тыквы и вроде как на этом справились. А чего стараться, когда этот особняк круглый год выглядит как личные владения Дракулы? Да здравствует Новый год и Хэллоуин в одном флаконе.

В любом случае весь этот цирк – идея Висы. Он пока не явился, и я очень надеюсь, что по пути сюда вампир провалился в канализационный люк, запорошенный снежком, сломал хребет и челюсть. По такому случаю я бы произнес сегодня счастливый тост за упокой.

То, что я принял за кучу тряпок, всхрапывает и кашляет, затем падает с порожка перед окном. Ясно. Это не тряпье, это Макс Керолиди. Я видел его вчера, он привозил бутылки с виски и какую-то коробку с навозом и муравьями, которую Сара едва не надела ему на голову. Внешность у парня приятная… могла бы быть, ведь довел он себя до плачевного состояния: похож на заплесневелого ленивца. Меня все мучает вопрос, причесывался ли он хоть раз за последние лет десять. Я сомневаюсь.

– Эй, браток. – Макс вытягивает руку с рюмкой. Ногти почерневшие. Пальцы в мозолях. Сонные, круглые, глубоко посаженные, глаза едва различимы сквозь вихрастые ржавые волосы. – Подлей-ка, а! Не жопься, давай. Мне не дотянуться.

Керолиди пытается встать, но путается в полах своего же плаща, падает лицом вниз – в собственную блевотину. Я морщусь.

– Любопытно, – говорит Катерина и кладет на стол карту, а рядом – чашку кофе, дно которой она изучала минут десять. – Ребенок.

– Кто? – мрачнеет ведьма. – Что это значит?

– Обычно будущим мамам выпадает.

Сара ухмыляется, крепче сжимает руки на груди и, едва открывая рот, выговаривает:

– Не смешно.

Катерина затягивается через мундштук.

В глазах Сары – боль, которую я мгновенно замечаю, как и любую смену ее настроения. Сара словно моя вечно ломающаяся машина: нужно следить за сменой ее настроения, смотреть и прислушиваться, чтобы не оказаться у обочины. В моем случае – чтобы завести ее. И наконец-то уехать домой.

– Что ж, будем считать, что мой дар сегодня не хочет работать, – пожимает плечами Катерина и откидывает назад толстый желтый шарф на шее.

– Да кого ты обманываешь, – раздается голос Ричарда. – Шарлатанка цирковая. Будь ты экстрасенсом, развелась бы со мной еще в день знакомства. Может, тогда бы мне не хотелось нажраться цианида каждый раз, когда смотрю наши свадебные фотоальбомы или твою записную книжку с неграми а-ля «Фернандо отличная Пизанская башня».

– Прости, малыш, но расстаться нам мешала моя обязанность опеки над умственно отсталым, – недовольно восклицает Катерина. – В ЗАГСе сказали, что я в ответе за инвалидов, которых приручила.

Ричард шипит на жену. Он сидит на спинке стула. Да-да. Не на стуле, а на спинке стула. Чуть раньше Рич клевал остатки индейки на подносе (каннибал, ей-богу). Дело в том, что муж Катерины – не человек.

Он попугай.

Красный. Говорящий. Попугай ара.

– Почему ты до сих пор не утопился в раковине? – причитает Катерина, растирая виски сквозь длинную вязаную шапку. – Абсолютно бесполезное создание. Я бы чокнулась на твоем месте.

– Ой, как я страдаю, как страдаю, – каркает Ричард. – Погоди, сейчас найду шнурок от кроссовок и повешусь на рождественском веночке.

Ричард взмахивает крыльями и пролетает над столом. Одна из чашек переворачивается, и кофе выплескивается на русую ведьму, пропитывает ее короткий горчичный комбинезон, несколько капель долетают даже до лица, приземляются на ее слегка вытянутый подбородок, плоские щеки с ямочками и даже на густые коричневые ресницы.

Катерина подскакивает, машет на себя подносом, хватает пустой чайник, отточенным движением откидывает за спину шарф и несется вслед за Ричардом, который нарезает круги по гостиной. Попугай сопровождает пируэты издевательским смехом и в итоге удирает в другую комнату. Катерина поправляет свои черные гетры, наливает в чайник воды и ставит его на плиту. Сара все это время молчит. Макс хохочет и просит парочку выйти на бис. Я ковыряю кутикулу.

Набрав тарталеток, Катерина возвращается к столу и кивает всем, подзывая ближе.

Тоном искусителя она обращается ко мне:

– Погадать тебе на кофе, зайчик? Давай сделаю эспрессо.

– Предпочитаю латте, желательно с пенкой.

Я едва заканчиваю фразу, как слышу хлопок двери. И колокольчик.

– Могу плюнуть тебе в кружку, – раздается мерзкий голос.

Ага. Вот и оно… пришло.

Я закатываю глаза. Вампир улыбается, обнажая острые клыки, однако в тот же момент они уменьшаются. Остаются обычные зубы. Усмешка на бледном лице, бафомет над бровью, кожаная одежда, пирсинг и семь колец на пальцах, образ из моих кошмаров последних дней, – все в этом упыре вызывает ощущение, будто кто-то проводит гвоздем по железу.

Катерина задумчиво скользит взглядом от меня к вампиру, чешет свой не особо аккуратный, добротный нос. Виса обнимает Сару, которая по-прежнему вжимается спиной в стул.

– Выглядишь потрясающе! Платье сидит великолепно. – Он нависает над ее макушкой. – Лучше бы только ты могла сидеть на мне.

– Боже. – Я снова закатываю глаза одновременно с Сарой.

Ведьма действительно великолепна, она в красном платье до пола, с вырезом сбоку почти до талии. Волосы убраны в высокую прическу. Пряди небрежно падают на плечи. Медальон на шее сверкает изумрудами, идеально завершая сексуальный образ.

– Чего кривишься? – Виса едва не утыкается своим носом в мой.

– Без ребяческих сцен сегодня, пожалуйста, – просит Сара, грозно разрезая пальцем воздух, и уходит помогать подруге с бокалами.

Виса театрально закидывает руку мне на шею и во все зубы улыбается ведьме вслед, сжимая мое горло локтем.

– Самый жалкий подкат, который я видел, – усмехаюсь ему в лицо.

– Девушки любят ушами. Так что… разомни язык, если на что-то надеешься.

Виса останавливает взгляд на Катерине. Почему-то кажется, что он намекает на нее. Разве я флиртовал с ней?

Тем временем вампир так резко поворачивается, чтобы пожать руку Керолиди, что своим русым хвостом бьет меня по лицу.

Я едва сдерживаюсь от желания выбить ему клыки.

– Висса-а-рий, упырь ты наш зачуханный, – восторженно голосит Макс.

Однако в следующую секунду размахивается, и между мной и Висой пролетает кинжал, который вонзается в камин. Виса кидает в Макса кинжал в ответ, но тоже безуспешно. Лезвие пронзает грустную тыкву на круглом столе посередине кухни, но Сара с Катериной, стоя в метре от кинжала, который мог их убить, болтают как ни в чем не бывало, выбирают бокалы для праздника.

– Промазал! – восклицают Макс и Виса одновременно.

И хохочут, пока я охреневаю.

Макс вытягивает из-под своего балахона – на нем три коричневых, очень свободных, как мешки, плаща! – дорожный знак искусственной неровности. Красный треугольник. С рисунком бугра.

Пока я недоумеваю, как он запихнул его под одежду, Макс таинственно шепчет Висе:

– Давай сразу по фактам перетрем, да? Я хотел перекантоваться у тебя денек-другой.

Виса фыркает.

– Твой денек равняется месяцу, а то и двум.

– Да брось, эй! – Макс раскручивает в руках дорожный знак. – Ты же меня знаешь. Съеду до конца праздников!

– Каких именно? Всех, что существуют на свете? В твоем календаре каждый день праздники, – фальшиво улыбаясь, напоминает Виса. – Ага, проходили. И… ты че, опять дорожный знак срезал по пути?

– У него особенный цвет, гляди. Как увидел – так и застыл, – таинственно шелестит Макс. – Ядрена мать, меня чуть грузовик не снес на трассе, я прям на полосе застыл, но есть в нем что-то… искажающее реальность. Это он. Тот самый. Отвечаю! Он искривляет пространство.

– Мозг у тебя, блядь, искривленный, – замечает Катерина.

– Пупсик, ты бывала там, где бывал я? Поверь, – Макс залезает на стол и, как гуляющий кот, ползет по столешнице к Катерине, – оттуда, да, именно оттуда приходят они, это их мир…

Катерина вырывает из рук визжащего Макса дорожный знак и норовит выкинуть и его, и этого сумасшедшего колдуна на улицу, но парень отбирает трофей и садится под елкой, едва не рыдая от восторга.

Катерина оттирает ладони.

– Ладно грязь, где ты мазут-то отыскал? – кричит она.

– Мазут сам его находит, – смеется Виса. – Подобное тянется к подобному.

– А так тебе и надо! – огрызается Макс. – Пусть выест тебе кожу моя грязь. Не будешь совать свой большой горбатый нос туда, где ничегошеньки не понимаешь. Найти такую вещь – то же, что открыть новую планету, настоящее счастье для колдуна! Ничего-ничего не понимаешь!

– Что еще в списке счастья? – раздраженно восклицает Катерина. – Кожурки от бананов?

– Он еще что-то притащил? – Сара устало растирает пальцами переносицу.

– О, я для всех подарки принес!

Счастливый Макс заползает под елку и вытаскивает черный мешок, разрывает его и высыпает содержимое на пол.

– Вот сколько всего притащил! – гордо заявляет он.

Поломанные рации, дырявые шапки и носки, окурки, пустые банки, ветхие книги, запутанные провода. Сплошной хлам.

– Собери сейчас же! – выпаливает Катерина.

– Это драгоценнейшие вещи! Я их по всему миру собирал, – оскорбляется Макс.

– А мои часы и золотую посуду ты, случайно, по миру не собрал? – многозначительно спрашивает Виса. – После того как ты привел в мой дом своих друзей, мне даже жрать не из чего. Весь дом, сука, обчистили.

– Ты ж вампир, на хер тебе посуда? – удивляется Макс.

– Это не значит, что у меня ее надо спиздить!

Расстроенный, Макс возвращается под елку и посылает всем ругательства. Я таращусь на то, как жадно он исследует дорожный знак.

– Юродивый, – подсказывает Ричард. Когда он садится на плечо, я едва не ору: когти прорезают мою красную рубашку и вонзаются прямо в кожу. – Говорят, спятил после того, как его током шандарахнули. Прям в затылок. Но мне кажется, Максик всегда таким был.

– За что?

– А как думаешь? Деньги стырил. Миллионы причем. Если бы не Виса, растащили бы Керолиди на органы.

– А нормальные среди вас есть?

– Чем я тебе не нравлюсь?

– Я имел в виду людей.

– А я человек. Просто в теле пернатой курицы. Опыт неудачный провел, видишь ли… И знаешь, если начистоту, то нормальность для таких, как мы, звучит точно оскорбление. Мы же колдуны. Мы априори ненормальны, мы исключительны, сечешь? – Он спрыгивает с моего плеча, взлетает и спрашивает у жены: – Да, моя заюшка?

– Чего? – отзывается Катерина.

– Совсем оглохла!

Катерина с Ричардом вновь сцепляются в перебранке и носятся по гостиной. Макс разговаривает с дорожным знаком, а я вспоминаю, что Иларий просил зайти к нему еще двадцать минут назад. Закинув в рот тарталетку с икрой, я собираюсь уходить, но краем уха слышу разговор Висы и Сары. Оборачиваюсь и сглатываю сухим горлом. Вампир почти придавил ведьму к кухонному гарнитуру, и я вот-вот взорвусь от этой сцены.

– Почему ты всегда так соблазнительно выглядишь, детка? – флиртует Виса, облизывая нижнюю губу и впиваясь в Сару одержимым взглядом.

– Знаешь, порой я не понимаю, хочешь ты меня сожрать или соблазнить, – отвечает Сара, с иронией выгибая брови.

– А если все и сразу? – Виса тихо смеется и томно добавляет: – Любить без ответа – жестокая пытка, в агонию ты заковала меня, возможно, в глазах твоих я – лишь ошибка, но судьба нас свела, и оттает броня…

– Кто-то из классиков? – ухмыляется ведьма.

Виса опирается руками о тумбу, заслоняя Саре путь к отступлению, и громким шепотом произносит:

– Мое черное, но влюбленное сердце.

Сара берет бокал и наливает вина, подает вампиру.

– Остудись, mein freund.

– Разве это возможно? – выговаривает он и заправляет рыжую прядь за ее ухо.

– Возможно. Не забывай, – Сара прикладывает палец к его губам, предотвращая поцелуй, – я принадлежу Волаглиону.

– Значит, – с азартным взглядом отвечает Виса, – я убью его.

Сара поворачивает голову ко мне. Снова к вампиру. А потом – истерически хохочет.

* * *

– Позвал смотреть на то, как ты переодеваешься? Если хочешь, чтобы кто-то оценил твой стриптиз, то зови девчонок, может, и денег в трусы засунут.

– Хотел спросить, какой пиджак тебе нравится больше? – Иларий застегивает тонкий белый ремень на светлых джинсах, крутится у зеркала на трельяже и указывает мне на вешалки. – Я не могу выбрать цвет. Возможно, маджента или миртовый, хм, или спаржа Крайола… о, или фанданго?

Я смотрю на огромный гардероб Илария, под который выделена целая комната и который по большей части изготовил он себе сам, и гадаю, как бы не опозориться, признавшись, что я ни хера не понял, о чем он говорит, ведь его цвета для меня – набор непонятных слов. Видимо, Иларий думает, что раз я по образованию архитектор, то в названиях палитры цветов, которой пользуются дизайнеры, должен разбираться, но… нет.

– Лари, – отвечаю я без эмоций, – я похож на стилиста? Или ты видишь в этом районе, – указываю на свою грудь, – сиськи третьего размера? Позови Ингу или, на худой конец, Сару. Ты что, не видишь, что я надеваю на себя то, что первым выпало из шкафа?

– Ясно, ты без настроения, – сокрушенно констатирует парень. – Впрочем, как и всегда. Ладно, возьму лаймовый.

Он натягивает на белоснежную рубашку зеленый пиджак, под цвет своих кошачьих глаз.

– Без настроения? – возмущенно переспрашиваю я, опираясь плечом о стену рядом с трельяжем. – Спешу напомнить, что меня убили. Всего пару месяцев назад. Предлагаешь забыть, что я ходячий труп, напиться и от счастья качаться на люстре?

– Хотя бы лицо сделай попроще.

Иларий берет лак для волос, расческу и нападает на меня.

– Да погоди! Я уложу твои волосы. Тебе понравится. – Он крутится вокруг мотыльком, старается пробиться через мой барьер сопротивления. – Твоя овальная форма лица…

– Да какая форма лица? – Я выбиваю флакон из его рук, кашляю от запаха.

Терпеть не могу аромат лака для волос!

Иларий отступает.

– Понимаю, ты был дизайнером, модельером, тебе, вероятно, хочется наряжать кого-то. Но я не кукла.

Парень поднимает лак с пола. Его лицо принимает ущемленное выражение. Зелень в радужках Илария тускнеет, и первый раз за все время я думаю о том, что, возможно, ему невыносима эта жизнь, жизнь без того, что он так любил в прошлом. В его утонченных чертах – бесконечная грусть, она поглощает, и мне становится стыдно. Почему я так взъерепенился? Конечно, он скучает по прошлому. Я опять думаю лишь о себе.

– Слушай, Лари… извини. Я не в духе.

– Из-за Висы? – осторожно уточняет он.

– И это тоже. В общем, – я с размаху хлопаю в ладоши и разваливаюсь на стуле перед трельяжем, – я не против. Хочу посмотреть, что ты там собирался сделать на моей голове, хотя, честное слово, чувствую себя бабой.

– Это называется следить за собой, – обижается он.

– Знаю. Просто… неуютно, понимаешь?

Иларий улыбается (с моего сердца падает груз) и начинает возиться с моей шевелюрой: приподнимает черные волосы, брызгает лаком, вытягивает назад, укладывает. Даже у Инги движения жестче, чем у этого парня. Тактичный, безукоризненно вежливый, добрый и нежный парень. Мне не приходилось иметь дело с такими.

Пока личный стилист прыгает вокруг, я оглядываю комнату. Ни разу не заходил в его спальню. Старинная мебель отмыта до блеска. У окна пять горшков с белыми орхидеями – Инга говорила, что это невероятно капризное растение, пусть и красивое, – однако у Илария оно цветет и пахнет, выглядит потрясающе. В углу швейная машинка, на которой он периодически шьет нам всем одежду. Удивительный парень.

Правая стена занята полками с книгами. Я не тот, кто сильно любит читать, хотя и прочел огромное количество книг благодаря отцу: у меня банально занятий других не было. Иларий – иное дело. Он дни напролет проводит за вином и приключенческими романами. Я понимаю. Так он получает то, чего нет, но чем хотелось бы обладать. Пребывая в очередной истории, он ощущает вкус свободы, вкус недоступного, это тоже своего рода зависимость, у каждого свой иллюзорный мир.

– Не шевелись, пожалуйста, – просит Иларий.

Я в это время привстал, прельщенный снегопадом за окном. Замело по пояс. Утром Сара пробиралась через снежные лавины раскапывать могилы во дворе: ей срочно понадобилось о чем-то поболтать с усопшими. В любое время, утром или поздней ночью, она бежит к ним со своими невзгодами, и мне безумно хочется узнать, кто же там похоронен.

– Слушай, расскажи о Ричарде. – Я зеваю. Мне скучно сидеть на одном месте больше десяти минут. – Уж больно любопытно… мужик в теле попугая. Охренеть!

– Я застал, когда он еще был человеком, – разбрызгивая лак, говорит Иларий. – Сильный колдун.

Я плююсь, потому что лак залетает в рот. На языке горечь.

– Что с ним случилось?

– Он колдун и ученый. Ядерная смесь. Три года назад Рич проводил опыты с переселением душ, ну и… поменялся сознанием с попугаем.

– В его человеческом теле попугай?

– Катя ввела его настоящее тело в кому, надеялась, что получится вернуть мужа, но до сих пор ничего не вышло.

Иларий подносит зеркало к моему лицу. И надо отдать ему должное. Я выгляжу намного привлекательнее… и очень даже сексуально. – Прикольно ей, конечно, – смеюсь я, – попугай вместо мужа.

– Думаю, это настоящая любовь, раз она его не бросила, – улыбается Иларий. – Кстати, насчет любви… – Опираясь о комод, парень задумывается. – Хотел кое-что обсудить… вернее, кое кого… Ингу, если говорить прямо. Не знаю, нужны ли ей отношения с Роном, но ему самому они точно на пользу. Я бы хотел попросить… возможно… если ты не сочтешь бестактным! Ты мог бы дать им спокойно дышать? Принять их отношения.

– Тебе-то это зачем? – бурчу я. – Рон подговорил?

– Что ты! Нет! Пойми, я с ним живу уже пять лет. Я знаю, как он страдал все эти годы.

– Ой, не смеши.

– Рекс, вспомни, что было несколько месяцев назад. Рон нажирался до полусмерти и спал лицом в салатах. Потом блевал. А я убирал. Но дело не в этом. Он счастлив! Я никогда не видел его таким.

– Я подумаю, – отвечаю я под нос и встаю.

– Спасибо. – Иларий хватает меня за плечо. – Для меня это много значит, Рекс.

– Честно, – киваю я и тонко улыбаюсь. – Я постараюсь их не замечать. Ради тебя. Идем?

– О, секундочку!

Иларий достает из шкатулки духи. Мой ему подарок. Я подобрал ему запах с мускусом, кардамоном и черной смородиной. Парень усиленно душится, и я сокрушаюсь, что надо было все-таки надеть подаренную им рубашку ради приличия, но я не хочу всю ночь ходить как сдавленный в кулаке слайм.

– Слушай, а вот Сара… она такая властная и сильная, тебе именно такие девушки нравятся? – между делом спрашивает Иларий.

– А что такое? – ухмыляюсь я.

– Ну, Инга совсем другая, а ты ведь был с ней, жениться хотел. И мне интересно… Сара правда вызывает у тебя сильные чувства или это лишь… как недоступная фантазия?

– Ты ее шпион, что ли?

– Нет, что ты!

– Странные у тебя вопросы, – поднимаю я бровь.

Глаза парня на секунду заслоняет пелена, веки вздрагивают. Он встряхивает плечами.

– Прости, – едва слышно произносит Иларий и сжимает в кулаке золотую запонку. – Ты прав. Дурацкие вопросы. Как я выгляжу?

– Как пижон, – восклицаю я и тащу его за рукав. – Идем уже.

– Постой. – Иларий упирается. – Мне нужно кое-что тебе рассказать. Я тут случайно услышал разговор…

– Чей?

– Сары и Волаглиона… они говорили о тебе.

– Это не новость. Я – их камень преткновения.

– Нет, понимаешь… я бы не обратил внимания, но разговор был довольно странный. Волаглион сказал, что собирается использовать твое тело, уж не знаю как, но… он сказал: «В следующее полнолуние». Я не совсем понял, если чест…

– Пиздец!

Иларий подпрыгивает из-за моего крика, а я опираюсь о стену, чувствуя, как дрожат ноги.

– Когда следующее полнолуние? – спрашиваю я, тяжело хватая губами воздух.

Ощущение, будто кто-то ставит передо мной песочные часы. Песок сыплется, сыплется… песчинка за песчинкой… секунда за секундой…

– Эм, в середине января, – удивленно отвечает парень.

– Две недели, – шепчу я, сдирая ногтями обои. – Остались две гребаные недели…