«Три месяца вне могилы…»

Желтые буквы на зеленом торте искушают ароматом марципана, но, несмотря на этот потрясающий подарок, выгляжу я мрачнее штормового моря. Помятый. Уставший. Чтобы не обидеть Илария, я заставляю себя улыбнуться.

– Сам испек?

Иларий смеется.

– Ты серьезно, друг? Я умею готовить, но не так идеально. Заказал, конечно. И да, кондитер два раза переспросил, точно ли эту надпись делать.

– Ну ты и кадр, Ларик.

Я соскребаю мизинцем крем, пробую его на вкус. Фисташки. Клубника. Персик? Я будто откусил кусок радуги. Впрочем, удар эндорфинов не помешает, ведь миссия, в которой я пока ни черта не преуспел, требует от меня сиять улыбкой.

Мне хочется схватить подарок и швырнуть в окно: этот торт будит внутри меня осиное гнездо, где вместо насекомых ядовитые воспоминания за последние три месяца. Мое убийство. Тело в подвале. Смерть Инги. Взгляд Волаглиона…

Иларий поправляет рукав своей желтой рубашки – кажется, он выбирал одежду под торт, ибо штаны у него зеленые и похож он сегодня на ходячий одуванчик.

– Вкусно? – Иларий посылает мне лучезарную улыбку.

– Божественно, – хвалю я. – А рубашку можно снять?

– Ни в коем случае! – обижается он. – Мне надоело смотреть, как ты ходишь в одном и том же. Между прочим, это от известного модельера. Когда-то мы с ним были друзьями, планировали новую коллекцию вместе создавать. Когда-то…

Иларий никнет.

Я вздыхаю. Боюсь, если не сниму эту серебряную упряжь, то в следующие десять минут либо задохнусь, либо рубашка разорвется на две тряпки. Рубашка мне мала, узковата. Особенно в талии. И кто такое носит? Почему люди вечно создают себе проблемы? Человек, у которого нет комплексов, неудобную одежду не носит. Я бы вмиг содрал эту удушливую фольгу с себя, из-за нее я похож на кусок блестящего шифера, но Илария расстраивать не хочется, он и так загрустил, вспомнив о прошлой жизни.

– Очень… мило. – Я расстегиваю две сверкающие пуговицы. – Спасибо за подарок, но он слишком… красивый. Буду по праздникам носить.

– Тебе не нравится? – расстраивается Иларий.

– Очень нравится, – натягиваю я улыбку.

– Скоро вечеринка! – спохватывается парень и застегивает пуговицы на моей груди. – Ты можешь ее надеть.

Мотает головой, как упрямый ребенок, он всегда так делает, когда я не жажду его общества, но Иларий – мой единственный друг в этой психушке, так что некоторые выходки я предпочитаю стерпеть или не замечать, чтобы не потерять его.

– Тебе пора изменить гардероб, – настаивает парень.

– И пол?

– Мужчины такое носят!

Светлое лицо Илария краснеет.

Я фыркаю и мысленно прикидываю, когда Сара будет в следующий раз пить свою Кровавую Мэри, чтобы подскочить к ней под руку и сделать вид, будто она случайно пролила на мою новую рубашку томатный коктейль. Спорить с другом желания нет. Хотя только в фантазиях Илария эта рубашка выглядит мужской вещью. Я думал, что перепутал свой подарок с подарком Инги, и тот и другой стояли под елкой в одинаковой обертке.

Да-да!

Перед моими глазами мерцает праздничная ель. Трехметровая! Запах хвои наполняет гостиную. Иларий с Ингой украсили елку золотыми шарами, мишурой и гирляндами, а на верхушку нацепили ярко-красную звезду, которая теперь освещает гостиную.

До Нового года около недели.

К моему удивлению, Сара приняла предложение Висы и организовала сбор ковена. Нет, не просто сбор, а целую вечеринку в честь Нового года. Гости прибудут тридцать первого декабря.

Я думал, что Сара магическую травку пойдет собирать в полночь, а нет…

Оно и к лучшему. У меня острый дефицит времени. Все попытки сблизиться с ведьмой терпят крах – Сара меня игнорирует. С каждым днем я ближе к провалу, или что там меня ждет после окончательной потери тела? Вечное пребывание в подвале?

Дни за окном проплывают, как морские обитатели. Одни тяжелые и важные, как киты, – единственные дни, когда ведьма дает к себе приблизиться. Другие – едва заметны, точно маленькие черепашки, которые прячутся в камнях, дни страха, который я вижу в глазах ведьмы и не понимаю, в демоне ли источник. А есть дни быстрые, как черный марлин, и агрессивные, как осьминоги, – те самые, когда ведьма хочет меня прибить. В общем, дела плохи. Обольститель с меня отвратительный.

В любой момент демон займет мое тело – и конец.

Я щелкаю пальцем по колючей ветке елки. Шары качаются, гипнотизируя меня. Очередной раз повздыхав, я решаю сделать себе кофе и съесть имбирного печенья, которое, не поверите, приготовил сам… ну ладно, не совсем прямо вот сам. Иларий помог. Он сказал, что Сара обожает печенье, и от нечего делать я решил поучиться выпечке (хочется истерически смеяться). Знаете, как выглядит отчаяние? Мужик готовит печенье, чтобы привлечь внимание девушки. Я уже готов на все ради хоть одной искорки между мной и ведьмой. Говорят, и одной достаточно для смертельного пожара, однако все мои искорки гаснут на лету. Надо бы остаться с Сарой наедине. Но как? Она ветром ускользает при любом контакте.

– Спасибо, спасибо!

Визг заставляет меня обернуться. Инга повисла на шее Рона. В ее руках – розовая коробка. Она благодарит Рона и ведет его к коробке у камина, говорит, что это ему. Там оказывается террариум. С тарантулом! Ей-богу, слов нет! Какая гадость! Мало мне обычных пауков по всему дому, так теперь еще и сраный тарантул?!

Зато Рон счастлив, хохочет.

Мы с Иларием переглядываемся, и мой друг пожимает плечами, в его глазах буквально загорается фраза: «любовь – странная штука».

Рон прижимает Ингу к себе за талию, и они страстно целуются. Я же застываю, смотря на то, как ладони Рона гладят поясницу моей бывшей невесты, анализирую свои чувства… которых нет. Ноль реакции. Пустота. И это странно, учитывая, что последнее время меня раздражает в Роне абсолютно все: как он ходит, говорит, смеется… как он дышит, блядь! От одного вида этой обезьяны у меня сжимаются губы. При этом ревности я не чувствую. Одно раздражение.

– Рекс, – зовет Иларий, дергая меня за рукав.

По лестнице спускается Сара, потягиваясь и поправляя на голове красную бандану.

Растрепанные волосы. Грязное пятно на носу. Ведьма выглядит как домовенок из трубы и явно выползла из тайной башни. Варила очередное зелье?

Не успеваю я открыть рот, как Иларий первым обращается к Саре:

– Получилось?

– А могло не получиться? – оскорбляется Сара. – Все прекрасно.

Иларий хлопает в ладоши.

Заметив мое изумление, он поясняет:

– Речь о моем рождественском подарке, не заморачивайся.

Я отмахиваюсь, не отрывая взгляда от Сары, которая тоже смотрит на меня. Склянки в ее руках звякают. Я помогаю ведьме отнести посуду до раковины.

– Любовное зелье варила? Поверь, тебе достаточно скинуть платье, и я твой.

Я жду остроту в ответ, но получаю лишь что-то похожее на легкую улыбку – та гримаса, когда человек ничего против тебя не имеет, но и разговаривать не желает, поэтому учтиво приподнимает уголок рта.

Пиздец, мои подкаты хуже, чем у придурка Висы. У него хоть что-то оригинальное проскальзывает, а я ходячий сборник пятнадцати банальных способов, как соблазнить девчонку, а точнее, заставить ее повеситься от испанского стыда.

– Оставь эти фантазии для своей правой руки, – острит Сара.

Все-таки отшила. Отлично. Контакт идет.

– Хочешь печенье? – Я тяну Сару к столу. – Сам испек.

– Сам… что? – удивляется Сара так, будто я нашел Антарктиду, а не что-то приготовил. – Ты здоров?

– Не уверен, – тихо выговариваю я и с иронией добавляю: – Вылечишь? Есть отличный способ… горизонтально-постельный.

Да блядь, что я несу?

Ведьма выскальзывает из-под моей руки.

– Я занята, – сурово сообщает она.

– Чем? Я помогу.

Я преграждаю путь.

– Готовлюсь к встрече с ковеном, – отвечает Сара с таким взглядом, словно сейчас сломает мне шею. – Не путайся под ногами.

– К чему там готовиться? Всех баб в округе разогнать, чтобы Виса их не сожрал? Зачем ты его приглашаешь? Он псих!

– Он мой друг.

Сара отпихивает меня.

Не в этот раз, дорогая!

Я не даю ей прохода – безрезультатно, настаиваю, что без меня ей не справиться – она убегает, пытаюсь остановить – она перепрыгивает через диван, падает, вскакивает и торопится на второй этаж с видом, будто каждый день так по дому передвигается. Я чешу затылок. Грохот. Звон. И тишина. Ведьма что-то завалила по пути. Вероятно, вазу.

– Нет, ты видел? – возмущаюсь я, скидывая на пол тарелку печенья. – Она избегает меня!

Иларий пожимает плечами, собирая печенье с пола, а я вновь пинаю тарелку. Волаглион скоро вернется и украдет мое тело, а я до сих пор не могу совладать с ведьмой, она упрямо меня отталкивает. Надо срочно исправлять ситуацию, иначе можно ложиться во дворе и посыпать себя землей.

Иларий складывает печенье в банку, берет гитару и опускается на подоконник, чтобы заполнить тишину одной из песен Майкла Джексона: «You Are Not Alone».

Я падаю на диван, закидывая ногу на спинку. Голова раскалывается. Всю ночь не спал. И сейчас не засну. У меня всегда так, когда есть срочное дело, а здесь – вопрос жизни. Куда важнее?

С ужасом я вспоминаю, что, если мне удастся вернуться, Инга останется в этом проклятом доме навсегда, по моей вине, черт возьми. И настроение портится вдвойне.

– У тебя была девушка? – спрашиваю я.

Струна под пальцами Илария дребезжит.

– Девушка? – уточняет он. – М-м-м… когда как. Постоянных отношений у меня не было, если ты об этом.

– А непостоянных?

– К чему такие вопросы?

– Совет нужен, – беспомощно выдыхаю я, ковыряя обивку дивана. – Как влюбить в себя девушку?

– Влюбить? – Златовласый откладывает гитару. – Я не очень хороший советчик. Особо и рассказать нечего…

– Расскажи хоть что-нибудь! – злюсь я и честно признаюсь: – У меня мозги не работают на подобные вещи. Совершенно не умею флиртовать. Я, сука, бездарность!

– Не нагнетай. А о ком речь? Об Инге или… – Внушительная пауза. – Саре?

– Да какая разница? Просто занимаюсь самоанализом. Ответь на вопрос.

– Ладно, – никнет он.

То ли на самом деле расстроился из-за темы разговора, то ли прикидывается. Мне интересно, почему парня расстраивает тема отношений, но я решаю промолчать.

Иларий продолжает:

– Если рассуждать логически… Подарки, общение, сопереживание ее чувствам, нужно показать свою значимость и при этом быть недоступным, почаще прикасайся к ней – невзначай – делай комплименты. Зная тебя… не переусердствуй. Можно попробовать…

Илария прорывает. И советам его нет конца. Он делает паузы только, чтобы вдохнуть. Я очень стараюсь уследить за ходом его мыслей, но почти мгновенно забываю их содержание.

– Так, я понял! – не выдерживаю я и перебиваю: – Спасибо, Лари.

– А вообще, я думаю, что любовь приходит сама, ее нельзя контролировать, – не унимается он, – это как солнечный удар или взорвавшийся вулкан. Вроде предпосылки были, но ты их не заметил, и кажется, что все произошло внезапно, но это не так…

Я сажусь. Дергаю рубашку, прилипшую к телу. Снег скоро окна выдавит, и вроде должно быть зябко, а мне, представьте себе, жарко. Мой друг изливается мыслями подобно ливню, и я вдруг окунаюсь в воспоминания о том, как делал предложение Инге. Наша помолвка – выгодная сделка. В обмен на красоту, заботу о детях и доме я обеспечиваю свою жену. Вы можете верить в искреннюю безусловную любовь, но почти всегда любовь чем-то обусловлена. Люди оплачивают общество друг друга обменом качеств и ценностей.

Саре я бесполезен. У меня ничего нет. Тогда как привлечь ее внимание?

Советы Илария мало чем помогают, и я принимаю единственное верное решение – найти Сару и действовать по ситуации. Из сказанного я вычленил самое простое: проводить рядом с ведьмой больше времени. А как это сделать, если при встрече она пускается наутек?

* * *

Я бреду по коридору второго этажа, чувствуя себя самым несчастным человеком на планете. Точнее, призраком. Или восставшим мертвецом? Ой, да понятия не имею. Как томат ни назови – вкус не поменяется.

Только Сара знает правду. Девушка, чья внешность не имеет изъянов, а характер – один сплошной изъян; девушка, подарившая мне вечную жизнь, но платой оказалась клетка. Никогда мне не влюбить в себя Сару. Она слишком умна, а я не способен на чувственные махинации.

Пора признать, что через неделю, две, час или несколько дней все закончится. От этой мысли я не в себе, на людей кидаюсь. Даже на Илария. А он облачко медовое, а не человек, еще и видит меня насквозь, видит мое депрессивное состояние и начинает донимать, скоро затрахает своей заботой до смерти. Такая вот категория людей: считают, что все проблемы решаются болтовней. Как же. Разговорами любовь Сары не купить. И деньгами тоже. Тогда чем?

Сама ведьма любому вскружит голову, если пожелает, и едва я открываю рот, видит любые мои попытки сблизиться, жестко их пресекая.

Завернув за угол, я ударяюсь о полку на стене. Лоб пульсирует от боли. Куда же, мать вашу, пропала Сара? В ее спальне пусто.

Я оглядываюсь. Дом дышит на меня мраком, а я понятия не имею, где включается чертов свет, потому прижимаюсь к стене и аккуратно двигаюсь дальше в темноте, пока правой ноги не касается какая-то живность… похоже, крыса. Скривившись в отвращении, я вздрагиваю и ускоряю шаг.

Ага, вот и крыло дома, в которое я обычно не забираюсь, но на секунду кажется, будто по нему кто-то ходит, и я начинаю красться, чтобы этого кого-то не спугнуть. Вдруг Олифер? Он бы мне не помешал.

Я словно двигаюсь по подземелью, где меня поджидает маленький минотавр этих лабиринтов. Легенда этого места. Хранитель секретов дома. Малыш Олифер.

Добравшись до окна, я восклицаю:

– Ини?

Девушка поворачивает голову.

– Что ты здесь делаешь? – ахает Инга.

Я вскидываю бровь.

– Ну как бы… живу… если это можно так назвать, учитывая, что мы ходячие мертвецы. А как проходит ваше мертвое утро перед праздниками, мадам? Знаешь, когда я на прошлый Новый год в шутку загадывал оставаться сексуальным красавцем всю жизнь, то не думал, что меня грохнут и сделают призраком, который навсегда останется в одном возрасте.

Инга фыркает, а потом сердито высказывает:

– Ты никогда не приходил в эту часть дома. Что ты здесь забыл?

Она злится, будто я демон, который каким-то образом проник в церковь, а не просто гуляю по коридору.

– И-и-и… что? В чем проблема? – Я смотрю на Ингу как на идиотку. – Я ищу Сару. Знаешь, где она?

– Оставь меня, – огрызается эта змея.

– Издеваешься? – начинаю я вскипать. – На вопрос ответь – уйду.

Инга вскакивает с подоконника и вскрикивает:

– Свали, Рекс!

– Да что с тобой?!

Видимо, на моем лице вспыхивает дикая ярость, а улыбка превращается в чудовищный оскал, потому как Инга уменьшается в размерах и шлепается задом обратно на подоконник. Я ставлю колено между ее ног, чтобы эта придурочная не убегала.

– Не смей трогать меня! Не смей, – вопит она.

Мне приходится зажать ей рот. Пепельно-розовая помада размазывается, на моих пальцах остаются отпечатки.

– Хватит визжать! Совсем рехнулась? – сурово выпаливаю я.

Инга перестает дергаться и убирает мою ладонь со своих губ.

– Другое дело, – киваю я, но не отпускаю ее. – Зачем ты устраиваешь концерты? Я понимаю, что в девятнадцать лет мозгов не так уж много, но складывается впечатление, что у тебя там три извилины ползают. Выкладывай!

– Ты меня напугал, – шипит Инга.

И отворачивается. Красная, точно мы школьники, которые в первый раз поцеловались.

Я открываю форточку, запускаю в дом мороз. Инге надо взбодриться и очнуться, а то ее разум летает в далеком королевстве слабоумия.

Мой взгляд притягивает беседка во дворе. Зимний сад сжимается вокруг железной постройки. Невероятно высокие деревья. Наверное, они росли здесь задолго до того, как появился особняк, и тянутся корнями до преисподней, питают землю скверной, создавая для демона родную атмосферу.

На столе – под крышей беседки – ржавая кружка. На том самом месте, где лежала книга.

Книга…

Постойте. Это ведь… нет. Не может быть! У книги из сна другая обложка. Или нет? Во сне на ней был чехол, да… но страницы… О мой бог!

Это она! Гримуар Волаглиона! Мужчина, которым я был во сне, искал эту книгу. Теперь в его теле Волаглион. Значит, он знал, как выбраться, знал, как спастись… и проиграл. Демон убил его.

Но где сейчас тот человек? За дверью в подвале? Он ведь должен был остаться призраком дома. А что, если его найти? Он так уверенно искал гримуар Волаглиона, словно знал, как победить демона, – и для этого ему нужна была книга.

Инга закрывает окно. Тоскливая песня вьюги затихает, оставляя нас двоих в тишине.

Я прихожу в себя, кладу ладони на плечи девушки и спрашиваю нежным голосом:

– Почему ты боишься? Что я тебе сделал?

– Ты ненавидишь меня, – отвечает Инга моей кофте.

Я встречаюсь с ее серебряными глазами.

– Глупости.

– Я с Роном… ты злишься. И тот случай, когда я солгала ему, я не знаю, зачем это сказала, я хотела… я была ужасно зла на тебя и…

– Забудь. Ложь – привычное для тебя оружие и защита, я в курсе. Учитывая, в какой семье ты росла, это не удивительно, – мягко отзываюсь я. – Дети привыкают лгать, зная, что за правду их накажут сильнее. Здесь я понимаю тебя, как никто другой, понимаю, что эта привычка остается и во взрослой жизни. А Рон… тебе было страшно, и да, ты злилась, хотела, чтобы Рон избил меня, хотела отомстить, это я тоже понимаю.

– Кажется, ты знаешь меня лучше, чем я сама себя, – с горечью признается она.

– Наверное, это то, что нас объединяло… хреновая семья и травмы, которые она нам оставила.

Инга поджимает губы.

– Не бойся меня и не лги, – прошу я. – Это ужасное чувство. Будто я монстр, который может тебя избить.

– Ты бурно реагируешь, так что… мало ли.

У меня жилка на лбу начинает дергаться от обиды.

– Прекрати! Я не давал поводов так думать обо мне. Никогда!

– Прости…

Инга вдруг обнимает меня. Я столбенею. Затем улыбаюсь и спрашиваю:

– Мир?

Я пожимаю ее миниатюрную руку.

– Спасибо, что не устраиваешь сцен по поводу меня и Рона, – смущенно благодарит Инга. – Для меня это очень важно. Кстати, Рон должен был подойти ко мне сюда. Надеюсь, он не увидел нас вместе и не ушел, расстроившись.

– Не думай о плохом. Может, по дороге сюда его расплющило стеной, и он медленно подыхает от боли.

– Рекс…

– Не надо просить больше, чем я могу дать, – усмехаюсь я. – Рон козел.

– Ладно, спасибо за твое терпение. Оно тебе несвойственно. А насчет Сары… она в крипте воспоминаний, – выдает Инга.

– Чего?

Я ищу на губах Инги улыбку, повторяю фразу в голове, пытаясь оценить шутку, но это не шутка. И не метафора. Инга не шутит. Она не умеет шутить.

– Пойдем. – Она берет меня под локоть и ведет за собой.

Я иду, хотя и нервничаю из-за того, что нас и правда может увидеть Рон. Не хочу слушать его истерики. Да и восстанавливать отношения нужно постепенно, сначала стоит переварить сказанное. В какой-то степени я восхитился Ингой, ее ветреностью, что ли, – пять минут назад боялась меня, теперь же совсем не в обиде. А ведь я виновен в ее смерти. Разве можно такое простить? Возможно, надо последовать ее примеру и простить Сару?

Мы разговариваем, пока идем сквозь темноту.

– Брось, я держал свой дом в порядке. Не было там помойки.

– Если бы я не убирала, ты бы к полу прилип.

Спорим мы долго, но потом Инга вдруг открывает какую-то дверь в конце коридора и толкает меня внутрь. Яркий свет ударяет в глаза. В лицо дует теплый ветер. Аромат свежей травы. Влажная земля под ногами.

Что происходит?

Я кручусь вокруг своей оси. Деревья. Озеро. Заросли камыша. Мимо ступни проползает змея и скрывается в траве. Я колю палец об иглу на рубашке, чтобы очнуться, однако не просыпаюсь.

Где я?