– Вон! Пошел вон! – кричу я мальчику и кидаюсь на ведьму. В этот раз Сара не успевает остановить меня своим гребаным медальоном: я прижимаю ее запястья к одеялу и наваливаюсь сверху. – Чтобы больше тебя не видел, сопляк!

Испуганный парень, на бегу извиняясь, юркает за дверь.

– Отпусти! Да как ты смеешь? – брыкается Сара, пока я нависаю над ее полуобнаженным телом.

Черное белье просвечивает лишние детали ее груди… не лишние, на самом деле, очень даже нужные – но лучше бы подо мной скрипела плоскогрудая доска, потому что я совершенно не могу сосредоточиться. Проклятье! Неужели меня не мог убить кто-нибудь поуродливее?

Ведьма извивается, старается выползти из-под меня, стонет от недовольства. И природа есть природа. Мое тело напрягается от прикосновений Сары, поджигается фитиль, который я безуспешно стараюсь потушить с момента нашей встречи, но скоро взорвусь, как склад, набитый фейерверками.

Я тяжело вздыхаю и начинаю ее журить:

– Ты хотела убить его? Господи, он ребенок! У тебя хоть какие-то моральные принципы есть? Хоть один зародыш доброты в этом кровожадном сердце имеется?

Тыкаю между ее грудей пальцем и считываю в синих глазах желание покромсать меня на канапе.

– Если еще раз вмешаешься в мои дела, я отрежу двадцать один палец на твоей туше и сделаю так, что ни один не восстановится, – заявляет ведьма, пинаясь. – Ножом я резала клубнику. Какая же ты заноза в заднице, Рекс! Везде нос суешь. Везде ковыряешься, точно крыса помойная. И пользы от тебя – ноль.

– Твой нож размером с секиру – то, что надо для резки фруктов. Кому ты мозги пудришь? Сколько мальчику лет? Ты соблазнить его хотела? Мерзость!

– Ему восемнадцать!

– Охренеть, как это все меняет! Он прям целую жизнь уже прожил.

– Заткнись!

– Чокнутая!

– Кичливый петух!

– Похотливая мегера!

Сара скалится.

– Я никого не соблазняла!

– Это говорит обнаженная девушка на лепестках роз?

Я хмыкаю и впечатываю девушку в свое тело, прижимаясь сверху. Кофта приподнимается. Кожа к коже – тепло соприкасается, заставляя мое сердце колотиться, а рассудок отключаться. На секунду мы оба застываем, буравим друг друга взглядом. Ресницы Сары трепыхаются, когда мои губы задевают ее щеку.

– Как ты заставила его прийти? – спрашиваю я, чтобы отвлечься, и чувствую, как сильно пересохло в горле. – Околдовала, как и меня?

– С чего ты взял, что я тебя околдовывала, придурок? – смеется Сара.

– Ты магией затянула меня в свои бессовестные лапы. В этот дом. Или гипнозом… не знаю. Да плевать, чем именно! Главное, что я был не в себе.

– О, наивный Рекси. – Сара ухмыляется и устраивается поудобнее. – Я не применяла ничего, кроме слов. Ты сам пришел.

– Я не соображал, что делаю, – протестую я и с уверенностью цежу: – Ты околдовала меня…

– Я приласкала твое эго. Не более. Ты пришел за новой порцией удовольствия. – Она высвобождает руки, притягивает меня за шею и шепчет: – Ты жаждешь лести и одобрения…

– Чего?

– Где не надо, ты такой сообразительный, Рекси, а где надо – тугой, как ржавая пружина. Чтобы завладеть человеком, нужно забраться ему в голову. Почувствовать его тайные желания. Страхи. Боль. Я прочитала в твоих глазах все, что было нужно, поняла, что тебе дать, на что надавить… Помнишь, что я сказала в парке?

Наши губы – в пяти сантиметрах. Воздух необъяснимо тяжелый. Что же такое? Нельзя мне желать свою убийцу, это ненормально.

– Ты сказала, что моя уверенность заражает.

– И что таких парней на свете не осталось. – Ведьма щекочет ногтем мою скулу. – Сначала я вытягивала из черепной коробочки самовлюбленного эгоиста его слабости, но потом поняла, что это лишнее, ты с первого взгляда на мою фигуру уже мысленно перебирал позы, в которых хочешь заняться со мной любовью.

– Как и любой здоровый молодой мужчина. Но я рад, что сначала тебе пришлось повозиться.

– Не обольщайся, – многозначительно протягивает Сара. – Ты ведешься на любую лесть. Вот с Роном, скажем, пришлось повозиться. Он себя трезво оценивает.

– Рыжий монстр-соблазнитель. Сколько же тебе лет? Точнее, в каком возрасте ты умерла? У тебя… шикарное тело, – нехотя признаю я.

Пальцы ведьмы зарываются в мои черные волосы, приятно массируют затылок.

– У меня шикарное – все, Рекси. Я икона икон, не приуменьшай моих достоинств, – самодовольно мурлыкает она.

– Прости, но икона икон у меня уже есть, – с иронией улыбаюсь я. – Я молюсь ей, когда подхожу к зеркалу.

– Ты совершенно не умеешь общаться с девушками, – хмыкает Сара.

– Я не виноват, что я лучше тебя. Так сколько тебе было лет?

– Девятнадцать. Но я не мертва, с чего ты это взял? И… убери руку с моей задницы!

Сара влепляет мне пощечину.

– Значит, ты была ровесницей моей Инги, – сипло шепчу я, перехватывая ее ладонь, поднятую для нового удара.

То бьет, то гладит – сложно угадать, что ведьма сделает в следующее мгновение. Эмоциональная дискотека, а не девушка. И это… возбуждает. Я теряю контроль рядом с ней, особенно сейчас, когда мое тело придавило ее к матрасу, а в штанах кипит до жгучей боли. Больше не могу терпеть. Ей-богу, не могу! Хочу! Хочу почувствовать ее вкус.

– Твоей Инги? – Сара вздергивает темно-рыжие брови. – Или Рона? Прости, мои источники информации разнятся.

– Молчи…

– А то что?

Я разглядываю в ее пленительных радужках признаки безнадежного сумасшествия – там взбухают синие подводные кратеры, призывают посетить их тайный, недоступный обычным людям, мир. Безумная… неповторимая девушка! Такие могут довести до преступления, могут затуманить разум армии мужчин и разрушить не только города, но и всю привычную реальность.

Минутные наслаждения часто играют с нами злую шутку. Нельзя поддаваться. Я должен бороться, но мышцы натянуты до боли, а мозги сгорают дотла.

Сглатывая, я почти вою в женское ухо:

– А то заставлю выполнить действие, которое было обещано в игре. Помнишь?

– Может, лучше твоим неуемным языком займемся?

Сжимая упругие бедра Сары, я усмехаюсь, затем склоняюсь и прохожу губами вдоль ее шеи, вдыхаю: тяжело, со свистом. Лаванда. И шалфей… Почему этот запах так пьянит? Безупречно светлая кожа розовеет от жара.

Я оставляю влажный след под мочкой ведьмы и лихорадочно спрашиваю:

– И что мы с ним сделаем?

– Отрежем! – портит она момент. – Сразу так тихо станет в доме.

– Надо поведать тебе о еще паре занятных вариантов, где его можно применить, – выговариваю в ее приоткрытые губы. – Если пообещаешь не убивать мальчиков.

Я аккуратно глажу шрамы на плоском мягком животе девушки, сдерживаюсь, чтобы не засунуть ладонь под кружевное белье. Кто мог подобное сделать? Три внушительные кривые полоски. Их раскаленным ломом рисовали? Спрашивать, откуда они, нет времени. Какие, к дьяволу, разговоры? Сейчас я хочу одного: обладать этой повернутой на всю голову девочкой… невыносимо хочу!

Сара проводит пальчиками по моей щетине, обхватывает ногами поясницу и – когда я расслабляюсь – ловко выкручивается, переворачивает меня на спину, седлает, откидывает с глаз взъерошенные рыжие волосы и сердито причитает:

– Плевать тебе на мальчика, Рекс. Ты хочешь казаться значимым даже теперь, когда ты лишь призрак. Почему бы просто не успокоиться и не наслаждаться жизнью в доме, пока тебя не заперли в подвале? Найди себе хобби. Не знаю, сделай что-нибудь полезное по дому.

– Наслаждаться? Я деловой человек, а не домохозяйка. Сидеть в четырех стенах? Нет уж! Увольте. Убей меня окончательно!

– То есть ты хочешь на тот свет? – шепчет Сара, скользя пальцами по моему торсу до самого ремня.

Я морщусь, раздумывая над вопросом. А это возможно? Сара может избавиться от меня насовсем? И… конец? Мрак, тлен? Загробная жизнь?

– Я… не знаю, – проглатываю слова, – этот дом сводит с ума.

Как и хозяйка.

– С ума ты сводишь себя сам.

Она щелкает пальцами, и мои запястья вдруг перетягивают несколько шелковых красных шарфов, которые висели на кресле. Мои руки оказываются привязанными к спинке кровати.

– Что за на хрен? – поражаюсь я, бегая взглядом от одного своего запястья к другому.

– Испугался? – ехидничает Сара, рисуя ногтем узоры на моей груди. – Не переживай, Рекси, тетя тебя не обидит… если будешь хорошо себя вести.

– От девушки, которая воткнула в меня нож, звучит обнадеживающе, – саркастично киваю я. – А если я все же буду вести себя плохо?

– Придется тебя наказать, – интригующе обещает она, слегка двигаясь бедрами вперед.

Я облизываю пересохшие губы и безнадежно запрещаю себе любоваться фигурой ведьмы, чтобы не возбуждаться сильнее. Однако мой член, похоже, живет своей отдельной жизнью, и плевал он, куда именно я смотрю: на грудь девушки, на изящные бедра или в глаза, – он каменеет даже от ее дыхания, от намека на улыбку, от аромата волос… от всего, что связано с ней. Так просто не бывает. Не бывает! Она заколдовала меня, приворожила, одурманила, я уверен, что моя реакция на Сару – гребаная магия, ведь нельзя так сильно желать кого-то… не-воз-мож-но…

– М-м, воткнешь в меня нож еще раз? – заигрываю я. – Может, для разнообразия в этот раз в тебя что-нибудь воткну я сам?

– И что же это будет, Рекси? – Сара обхватывает сквозь штаны мой член. – Твое большое… самодовольство?

Я откидываю голову на подушку и толкаюсь навстречу девушке, ни черта не соображая. Сара ложится на меня сверху и сжимает мое горло. При этом она делает несколько плавных скольжений бедрами, заставляя меня стонать от нетерпения.

– Ты ненавидишь меня… – шепчет она в мои губы, а потом на ухо: – Ты, но не твое тело…

– А это и не мое тело, – хриплю я, дергая связанными руками и скрипя зубами от потребности впиться пальцами в изгибы девушки. – Мое настоящее тело в подвале, а это так… подделка.

Сара вонзает ногти мне в грудь, раздирая кожу, и я шиплю от боли, пока ведьма не убирает свои когти.

– Какого дьявола? – рявкаю я. – Ты сдурела?

– А что не так? Это ведь подделка, а не тело, сам сказал, – со злой иронией напоминает Сара. – Неужели больно по-настоящему? Как же так…

– Хоть бы раз доставила удовольствие, а не страдания, – фыркаю я.

Сара маняще хлопает ресницами и расстегивает ремень на моих штанах.

– Удовольствий, значит, хочешь? – Она забирается под ткань и скользит пальцами по моему достоинству, отчего я приоткрываю рот и едва не издаю стон. – Вот так? Тебе нравится, Рекси?

Справившись с эмоциями, я прикусываю нижнюю губу, пресыщенно улыбаюсь, а потом надменно заявляю:

– Люблю чуть понежнее, но жаловаться не стану.

Сара вмиг парирует:

– А я пожестче…

И я сдаюсь, издаю стон наслаждения, чувствуя, как тонкие пальцы ведьмы ласкают меня, а я лежу под ней, привязанный к кровати, и не верю своему счастью.

– Я в раю или в аду? – хрипло спрашиваю я, закрывая глаза.

– Я твой рай, Рекси. – Ее голос чуть громче вздоха, у самого моего уха. – И твой ад. Все зависит от того, как ты будешь себя вести.

Сара выдергивает ремень из моих штанов и закидывает его на мою шею, притягивая к себе, точно какого-то пса.

– Как быстро ты забыл про мальчика, когда я схватила тебя за член, – усмехается Сара мне в лицо.

Я осознаю, что ничего более мне сегодня не светит, что эта гадюка просто издевалась надо мной, и на нервах выпаливаю:

– Я надеялся, что ты потеряешь бдительность, и получится воткнуть в тебя тот нож для клубники!

Сара лишь хмыкает, и с моих запястий спадают путы.

– Знаешь, почему тебе так хреново? Почему ты бесконечно со всеми ругаешься и крушишь дом? Ты чувствуешь, что стал ничтожеством без привычных атрибутов власти и успеха. Ты несчастен, потому что находил радость в роскоши. Однако это иллюзия.

Сара слезает с меня, и в груди расползается сосущая пустота. Мне нужно согреться, ощутить прикосновения ведьмы снова, ее горячее тело должно быть на мне… нет, подо мной. Почему я об этом думаю? Из-за воздержания? Я не имею права желать ее, она же, черт возьми, бездушная маньячка!

Господи, да у меня биполярка какая-то!

Накинув изумрудный халат, ведьма пальцем манит меня к окну.

– Иди сюда, Рекси.

Я потягиваюсь, поправляю тесные штаны и встаю. Ширинка вот-вот лопнет, честное слово. Я каменный до боли. И мне не сразу удается хоть немного успокоить член, который скоро пошлет меня на хер и скажет: «Я умываю руки, будь импотентом». Почесав висок, я лениво шагаю к Саре, изображая печаль, и сажусь на подоконник. Ведьма указывает на соседний двор.

Сначала я не понимаю, а потом присматриваюсь и замечаю непрезентабельного вида мужчину и старушку на террасе облезлого дома. Незнакомец играет на гитаре, улыбается и поет.

– Кто это?

– Просто бродяга. – Сара опирается на мое плечо. – Он часто приходит к хозяйке дома. Иногда ко мне. Он бродяга, но чувствует себя куда счастливее, чем ты, ибо не ищет счастья ни в чем, кроме своей души. Хотя живет в выброшенном кресле заброшенной многоэтажки. Единственное его занятие в жизни – играть на гитаре. И это его счастье. Проблема лишь в голове, Рекс. Может, стоит позволить себе выдохнуть?

Я не нахожу ответа.

– Ты мертв. Ты отголосок прошлого, – продолжает ведьма. – Однако проблема вовсе не в этом, а в том, что тебе пора сменить приоритеты.

Сара хлопает меня по плечу и выходит из спальни. Я рассматриваю ветки осины и размышляю о том, как бы я хотел быть деревом: умирать, но знать, что следующей весной жизнь вернется в вены.

* * *

Я нахожу Сару на кухне – за процессом приготовления безалкогольной Девственной Мэри. Ведьма не употребляет спиртного и готовит этот коктейль из томатного сока, соуса Табаско, сельдерея и еще каких-то ингредиентов, которые я не запомнил, когда Иларий рьяно старался меня научить этому чудо-рецепту кровавой жижи.

Не знаю, как подобная дрянь вообще может нравиться. Сара на пару с Висой этот коктейль пьет? Вампир на крови, а Сара на томатном соке? Мерзость. Как и сам Виса. До сих пор перед глазами сцена в ванной и те бедные девушки. Надо бы расспросить ведьму о том, где она подружилась с этим извращенцем. В психушке?

Я преграждаю Саре путь к холодильнику.

– Знаешь, единственное, что должно меня волновать, – отомстить тебе.

– Трогательно. – Она машет ладонью, чтобы я подвинулся. – Живо укатился с моей дороги. Хотя нет… будь лапочкой, достань льда.

Цокая языком, я разворачиваюсь и открываю морозилку. Холод кусает лицо. Я беру лед и с размаху кидаю горсть в бокал ведьмы. Коктейль выплескивается, пачкает ее изумрудный халат и мою черную кофту, отчего на лице Сары появляется выражение под названием: «Готовься к смерти», но у меня к смерти, благодаря ей же, иммунитет.

Пока она вся в томатных пятнах испепеляет меня гневным взглядом, я выпрямляюсь над ней во все сто восемьдесят пять сантиметров.

– Ты убила меня… уничтожила… отобрала мою жизнь, – зачем-то выговариваю я вслух, не давая ведьме прохода.

– Чтобы отобрать, надо иметь, – серьезным тоном замечает Сара, стирая каплю коктейля со своей щеки. – А ни отбирать, ни уничтожать было нечего. Ты и так катился ко дну, не видел ничего дальше носа.

С нотками безнадежного сумасшествия в голосе я продолжаю:

– Заперла меня в этом доме с сотнями других мужиков в подвале…

– Там их лишь девяносто семь.

Сара опирается спиной о стену и сверкает самодовольной улыбкой.

– Как туфли мужчин меняешь?

Я подступаю к ней вплотную, забираю бокал с остатками Девственной Мэри и осушаю одним глотком, после чего кидаю бокал в раковину, как баскетбольный мяч, – он звенит, катается по раковине, но не разбивается. Я кривлюсь от вкуса томатов и запускаю ладонь в рыжие волосы ведьмы.

– Сегодня дизайнерские ботинки. Завтра босоножки со шпилькой… подлиннее… потолще… – усмехаюсь я.

– Как щенят. Знаешь, есть умные и преданные псы, есть энергичные и сильные, а есть… – Сара чеканит прямо мне в лицо: – Тупые бесполезные шалопаи.

Я сжимаю ее волосы в кулаке. Сара мизинцем стирает следы кровавого напитка с моих губ.

– Знаешь что?

– Мм?

– Ты очень сексуальна, когда злишься, Свеколка моя.

– Кто? – возмущенно восклицает она.

– У тебя волосы цвета разрезанной свеклы.

– Это ализариновый, дальтоник.

– Али… что? Алрузали-и-и…

– Ализариновый!

– Угу… цвета борща…

– Убила бы…

– Не поможет.

– Умнее ничего не придумал?

– Правда. Тебя словно окунули головой в борщ. М-м, кстати, надо бы попросить Илария его приготовить, последний раз его готовила моя бабушка, но она англичанка, и получался он хреново.

Я наваливаюсь на ведьму сильнее.

– Так ты англичанин? – усмехается она.

– Я дворняжка. Мама англичанка, папа русский, еще есть татары, евреи, ну и много кого, в общем. В любом случае они все уже в могиле. С живучестью у нас в роду, как видишь, проблемы.

– Это мать дала тебе такое имя? Ре-е-кс, – протягивает Сара. – Будто злая собака рычит. Тебе подходит. Таких, как ты, нужно сажать на цепь.

«Таких, как ты, нужно держать на цепи», – эхом раздаются слова отца глубоко в подсознании.

Дыхание перехватывает.

Дверь… замки… клетка…

Я мотаю головой, чтобы опомниться.

Прочь! Не сейчас!

Сара замечает мой ступор и задумывается, поэтому я продолжаю острить:

– Между прочим, оно означает «монарх». Можешь кланяться мне в ноги.

– Как же ты раздража-а-аешь…

Я упираюсь ладонями по обе стороны от головы ведьмы и склоняюсь, смотря ей в глаза, прижимаюсь носом к ее носу. Солоноватый запах коктейля. Синий океан радужек тонет в ночном небе. Наши тела в трех сантиметрах друг от друга. Пышная грудь вздымается и касается моих ребер. Дыхание Сары – горячее, сексуальное – раздирает мою кожу. Карминовые губы… боже, как же хочу их увлажнить в поцелуе.

– Почему не отправишь меня в подвал? – тихо спрашиваю я. – Чего ждешь?

Я прикусываю щеку изнутри.

Может, она так играет со мной? Хочет влюбить в себя, чтобы поиздеваться. Черт возьми, как это возможно? Полюбить ту, кто убила тебя в семи метрах от места, где сейчас стоишь. Да, я желаю Сару. Как ее не желать? Она невероятно красива. Сексуальна. Эффектна. Умна. И – о черт! – нет, это ненормально…

Безумие!

Сара облизывает губы. И я содрогаюсь, мечтая повторить это сам: коснуться ее языка своим. Синие глаза блестят азартом. Опять она это делает. Проникает в сознание и одурманивает. Из глотки, кажется, рвется хрип, но я уже ни в чем не уверен, не слышу себя – ловлю только то, что исходит от ведьмы: звуки, запахи, бешеную энергию. Взять бы ее прямо здесь. Прямо у стены. Или на полу… Да хоть на раскаленных углях!

Мои пальцы не слушаются – развязывают пояс на изумрудном халате. Я жду затрещину, боясь представить, какой страждущий, одержимый вид у меня в эту секунду.

Ведьма качает головой.

– Все куда проще, Рекси.

Я тянусь к приоткрытым ярким губам, но Сара вдруг округляет глаза и резким движением выпархивает из моих объятий.

Рядом резво поет колокольчик.

Да будьте вы прокляты!

Опять помешали!

Гостиная и кухня составляют одну очень большую комнату с двумя выходами на улицу: к парадным воротам и в сад, поэтому я осознаю, что кто-то пришел и безмолвно стоит за спиной.

Но главное, что поражает, – реакция ведьмы. Сара испугалась.

Свет беспорядочно моргает. Под кожу забирается холод. Что происходит?

Я оборачиваюсь, ожидая увидеть дитя Армагеддона или кого-то не менее ужасного, единственного человека, которого ведьма боится.

Взгляд лазурных глаз, окольцованных толстой черной подводкой, – первое, что я вижу. Властный. Пугающий. Не терпящий возражений. Такой взгляд тяжело пропускать через себя, а под низко посаженными бровями он становится еще серьезнее, угрюмее и страшнее, пронзает собеседника током.

Свет успокаивается, но тускнеет. Мурашки скачут по телу, потому что я буквально могу потрогать чугунную тьму, сочащуюся из ауры незнакомца.

Дверь на улицу открыта. Длинный подол черного пальто мужчины эффектно развевается, подхваченный дыханием ледяного ветра. Золотые волосы выглядывают из-под шляпы трилби. Гость рассматривает меня как нечто любопытное.

И вот вам еще один факт – это тот самый мужчина, в шкуре которого я бываю.

Во сне…

Сара поправляет халат, откидывает волосы, кланяется незнакомцу, и ее голос шелестит сладкой трелью:

– Мой господин.