Едва дошагав до спальни Рона, я слышу смех Инги и заглядываю в щелку двери. В лицо дует сквозняк, который гоняет желтые занавески. Инга лежит головой у Рона на коленях, пока тот перебирает ее черные пряди.

Я сжимаю зубы.

– Лари говорит, что ты боишься темноты, – говорит Инга. – Поэтому не ходишь в подвал.

– Очкарик вообще много говорит, я смотрю. Хотя это правда. Есть грешок. Но по большей части я не спускаюсь из-за двери с душами убитых. Жутковато.

Моего гнева тебе бояться надо, сволочь! Руки трясутся. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сорвать дверь с петель и не избить створкой Рона!

– За ней есть что-то кроме призраков?

– Есть, – задумчиво шепчет гад. – Но не знаю, что именно.

Инга сжимается в позе эмбриона, крепко обнимает ногу Рона.

– Тебе нечего бояться. Никто тебя туда не отправит. Обещаю. – Он подносит ее ладонь к губам и нежно целует запястье. – Давай не будем об этом.

– Сколько ты здесь живешь?

– Больше двадцати лет, – смущается Рон.

– Какой ужас, – стонет Инга и сжимает его корявые пальцы. – Мне так жаль. Столько лет просидеть в четырех стенах, видя, как меняется мир, и не иметь возможности прикоснуться к нему.

Слова невесты выбивают меня из реальности.

Она права. Мы словно рыбы, которых запустили в аквариум и оставили эту стеклянную тюрьму на пляже перед просторами океана. Равнодушное чудовище под названием жизнь выплюнуло нас, как бирюзовая волна треснутые ракушки, отвернулось и закрыло глаза, чтобы больше никогда не вспоминать о своих сломанных куклах. Вот кто мы! Сломанные игрушки, чьи души не имеют права переродиться или уйти на покой.

– Поводов радоваться не было. – Рон рассматривает сплетенные пальцы.

И не поймешь: то ли задумался, то ли запрещает себе что-то сделать, то ли не может решиться. Я чувствую отвратительный вкус ревности. Надо держать себя в руках. Такой отличный шанс подслушать дается не каждый день, а мне очень хочется узнать, о чем Инга вообще разговаривает с этой обезьяной.

Голос Рона растекается по комнате воздушными сливками:

– Хотя события последних месяцев исправили дело. Появился повод улыбаться. Теперь у меня есть собеседник в лице доброй и прекрасной девушки.

«Ах ты мразь!» – хочу заорать я.

– Рексу наше общение не по душе, – канючит Инга, – он… в бешенстве.

– Да пошел он к черту! Ты правильно делала, когда не разговаривала с ним. Он этого не заслужил!

– Чего не заслужил?

– Тебя…

Инга поднимает голову с колен Рона и садится рядом, поджимая под себя ноги. Ее щеки краснеют, как цветы гвоздики, которые она растила у себя дома на подоконнике.

– Не знаю, за какое качество во мне ты зацепился. Я… я не так хороша, как ты думаешь.

«В крышке от унитаза мозгов больше, чем в тебе», – чуть не выкрикиваю я.

Неужели она совсем не осознает, что Рон – обычная похотливая гнида? Раздеть он тебя хочет, идиотка! Снова… Вылизывает твои куриные мозги комплиментами!

– Ты лучше всех, кого я знал, Ини. Первая, кто оказался способен меня понять. – Рон неуверенно склоняется к девушке. – Одно не возьму в толк. Зачем ты была с Рексом?

– Я люблю его.

– Любишь?

– Люби-ла…

Инга заправляет черные пряди до плеч за ухо и тихо произносит:

– Сначала мы стали мало времени проводить вместе. Рекс пропадал в барах, спортзале, на работе… Начались скандалы. Один раз он изменил мне по пьяни, но я простила… а когда узнала про Сару… Да я видеть его больше не хочу!

Я хмыкаю. Конечно, упоминать, что у самой любовник был, Инга не хочет.

– Знакомо, – шепчет Рон.

– У тебя было так же?

– Ага, только пропадала моя жена. А потом и вовсе сказала, что я ей неинтересен: либо смирись, либо проваливай. Но я не уходил, как бы она ни бесилась. На нее мне было плевать, она убила любые чувства к ней. Но дети… Они единственные, кого я любил в этом прогнившем мире. – Рон хмурится, замечая, что девушка поникла. – Я сказал нечто, что тебя задело?

– Я торопилась замуж, потому что хотела ребенка… Теперь я мертва. – Глаза Инги превращаются в плавленое серебро. – У меня никогда не будет детей. И это Рекс во всем виноват.

Рон прижимает ее к себе, позволяя лить слезы на груди.

– Сожалею, Ини. Я бы хотел помочь, но не знаю… чем. Хочешь, набью Рексу морду?

– Нет, – тихо выговаривает Инга. – Надо было с ним раньше расстаться. Я думала, что жизнь наладится, однако… становилось хуже, а потом… потом он начал распускать руки.

Я цепенею от такой наглой лжи. У меня перехватывает дыхание, и я судорожно хватаю ртом воздух, будто в последний момент перед смертью, когда выныриваешь из-под воды от недостатка кислорода. Мне послышалось? Инга назвала меня домашним тираном? Меня?!

– Он тебя бил? – ужасается Рон.

– Ну… да и не раз, он…

– На хрена ты ему брешешь? – Я пинаю дверь и врываюсь в спальню. – Не было такого!

Инга подпрыгивает и жмется к Рону, изображая душераздирающий страх.

Не бил я девушек! Никогда! Чего она добивается этой ложью? Жалости? Покровительства? Идиотка!

Вот вам истинная сущность Инги. Она обожает лгать. Постоянно придумывала новые истории и сама же в них верила. Зачем? Ради выгоды. Но в чем ее выгода настраивать против меня Рона? Или она просто хочет защиты? Инга – та еще приспособленка.

– Вовремя, – зыркает Рон, поднимается с кровати и замахивается.

– Нет! – Инга хватает Рона за предплечье. – Не надо!

– Оставь нас! Я хочу поговорить с Ини.

– Ты и близко к ней не подойдешь, понял?

– Прошу-у-у вас, – скулит Инга, дергая Рона за предплечье.

Учитывая ее миниатюрность, выглядит так, будто ребенок повис на руке взрослого мужчины и жалобно плачет.

– Давай, расскажи мне, когда я тебя бил, Ини. Мне очень интересно это послушать, так же интересно, как послушать о том, когда ты начала трахаться с Тимом. Какая же ты лживая дрянь!

Инга в слезах выбегает из-за спины своего телохранителя и скрывается в коридоре.

– Нам и с тобой надо поговорить! – гаркаю я, не давая Рону броситься следом за девушкой.

– Знаешь, где я вертел твои разговоры?

Рон показывает средний палец и двигается к двери, но я держу его за локоть.

– Хватит игнорировать! Я хочу, чтобы…

– Да мне насрать, что ты хочешь, Рекс!

Он разворачивается и толкает меня в грудь.

– Ты спишь с ней? – шиплю я.

– Нет.

– Но ты хочешь ее!

– Я не похотливое животное, как ты. Ини очень интересная. И милая. Жаль, что ты этого не видел, и с ней случилось подобное. По твоей вине!

– Пристыдить меня вздумал? Ты ее изнасиловал прямо на нашем кухонном столе!

– Я ее не насиловал! Никакого вреда не причинил. Это… это было…

Я кручу ему пальцем у виска.

– Ты себя вообще слышишь? Думаешь, ей будет разница, как именно ты ее насиловал? Серьезно?

Рон мешкает с ответом, и я вдруг понимаю, что он оправдывается перед самим собой. Стыдно, значит? И почему все сволочи отчаянно пытаются доказать, что они святые?

Я вцепляюсь в красную футболку Рона и говорю:

– Что ж, удачи с отговорками. Потому что Инге пора узнать правду.

– Не смей! – гаркает он.

– А то что? Ты не сможешь закрыть мне рот.

Рон выворачивается. Вместо его лица передо мной предстает картина на стене. Рон ударил меня в челюсть. Первый. И глаза его побагровели от злости, как у дикого животного.

Я падаю на пол, сплевываю кровь и выдыхаю:

– Большая ошибка…