Я дергаю ручку.

Бесполезно. Скрипит, но не поддается. Как он запер дверь? Взглядом? Я ведь заходил последним!

Одна за другой гаснут свечи. Я слышу двойной хлопо́к: Виса ударяет в ладоши, чтобы включить фиолетовое освещение. Еще звук – хриплые стоны. Вздохи… громкие, неровные…

Я натыкаюсь спиной на мокрое тело блондинки, чувствую теплые руки под кофтой и дыхание, ласкающее шею. Не сказать, что мне неприятно, но я отскакиваю как ошпаренный.

Вода в джакузи хлещет о бортики, часть выплескивается на черно-белую плитку, по полу скользит набухшая пена. Мыльные пузыри кружатся в воздухе.

Девушка дергается в руках вампира, сдавленно пищит.

Она пришла в себя? Минутой раньше совсем не сопротивлялась. Виса пьет кровь из шеи жертвы, держит несчастную девочку, не давая вырваться, и одновременно совокупляется с ней. Пространство дрожит. Пузыри лопаются. Точно кот, поймавший голубя, вампир играет, упивается не только кровью, но и властью над чужой судьбой.

Это зрелище, как одинокий огонек последнего фонаря на темной улице, не дает отвести взгляд. Я хочу помочь жертвам вампира, но не могу и шага сделать к Висе, словно сам нахожусь во власти его гипноза.

Очнуться… я… я должен очнуться… нужно уходить… бежать…

Вторая блондинка с улыбкой тянет меня за руку, приглашает присоединиться. В голове шумит. Я лихорадочно ищу иглу на кофте. Колю палец. Наверное, до кости.

Как мне выбраться?

Мысли путаются. Я забываю, зачем я здесь, кто я такой… Может ли вампир влезть в мою голову? Способен ли подчинить? И что заставит делать? Надо прекратить это!

Я отступаю, упираюсь спиной в стену и скатываюсь, массируя голову.

Виса не обращает на меня внимания. Он крепко держит светловолосую жертву – наслаждается, точно одержимый алкоголик, каких я встречал в лечебнице. Не подумайте… я там был по другой причине. Забирал товарища. Тимофея, к слову. У него бывали срывы. Зря я не дал ему сдохнуть среди дерьма и СПИДа, но кто же знал, что он невесту мою трахает. Короче, теперь я могу провести параллель: от крови Виса, без сомнений, под кайфом.

В какой-то момент вампир отстраняется, поворачивает голову и по-звериному склабится, сверкая красными зубами. Кровь течет по острому подбородку, стекает по груди алым водопадом, по татуировке волка с разверзнутой пастью и стремится к рельефному торсу.

– Открой дверь, – требую я, убирая пальцы девушки от своей ширинки.

Вампир вдруг отрывается от жертвы и хохочет, блондинка повисает в его объятиях бездыханным грузом. Умерла?

Мои мысли становятся какими-то тяжелыми, неповоротливыми, я перестаю что-либо понимать.

Девушка… Мертва? Кровь… нужно уходить… что происходит?

Окутанный фиолетовым светом, Виса облокачивается о широкий борт. Голова девушки возлегает у него на груди. Бедняжка покинула нас.

– Открой. Ебаную. Дверь! – рявкаю я.

Поглаживая свою жертву по макушке, Виса буравит меня темно-зелеными глазами.

– Сара с тобой спит? – спрашивает вампир, облизывая красные пальцы.

– Ты глухой? – Я кидаю в него кусок мыла. – Выпусти меня!

Виса непринужденно уворачивается, продолжая задумчиво чмокать губами.

– Я задал вопрос.

– Не сплю я с Сарой! Ты для этого меня позвал? Узнать подробности ее интимной жизни?

– Нет? – удовлетворенно переспрашивает он. – Хорошо. Не тебе, конечно. Но хорошо. Слушай, а она… впрочем, не важно. Оу… Тебе неприятно было наблюдать за мной, да? Точно, точно. На тебя смотреть больно, малыш. Лизи, чего же ты ждешь? Помоги нашему другу.

Девушка кивает и рывком седлает меня, снова тянется к ремню, но настойчивее, ломает два ногтя, но не останавливается. Я упускаю момент, когда она расстегивает мои штаны, отстраняю ее и хочу подняться на ноги, но девушка страстно целует меня в шею.

От нее приторно пахнет ежевикой. Она прижимает мою ладонь к своей груди. Надо остановить ее… а как? Ударить?

Виса подначивает, жестикулирует и приказывает, точно маэстро, дирижирующий оркестром. Я напрягаюсь. Девушка пальцами добирается до цели, обхватывает мой член. Не сказать уже, что я сильно сопротивляюсь…

Перед глазами вдруг возникает образ Сары. Ее обнаженное тело. Тонкая талия. Шрамы на животе… Ее запах. Лаванда. Шалфей. Сапфировые радужки. Ведьма… вот кого я жажду на самом деле, вот кого требует душа. Не тело – ему плевать, с кем снимать напряжение.

При мыслях о Саре на голову будто здание падает!

– Она вся твоя, малыш, возьми ее, возьми. – Русые брови взлетают ко лбу, вампир пристально смотрит, повторяя одно и то же. Неужели хочет загипнотизировать меня? С каждым словом тон его голоса бархатнее, слаще: – Возьми. Ты ведь хочешь… хочешь. От подарков не отказываются.

– Она не соображает, что делает. Ты отвратителен, – хриплю я.

– М-м-м, какой… Мальчик с высокими моральными принципами? Давай так. – Виса прокручивает золотое кольцо в ухе. – Если ты примешь мой подарок, то я оставлю ее в живых.

– Какие же вы больные…

– Возьми!

Его приказ ударяет по мозгам тараном, в ушах звенит, и я ору:

– Кто ты такой?!

Пробую встать, но тело не слушается. Девушка стягивает мои штаны до бедер, и я задыхаюсь от вожделения в ее шоколадных глазах. Она опускает голову, обхватывает меня горячими губами. Мир плывет, тает… все вопросы притягиваются друг к другу магнитом, склеиваются – и ком этот разом взрывается.

Виса лениво отвечает, бултыхая ладонями пенные облака:

– Кто я? Близкий друг твоей госпожи.

– Колдун, – я касаюсь затылком стены и тяжело дышу, – и упырь.

– Предпочитаю зваться Висой.

– Сара… она ведь не вампир?

– Не-е-т, хотя я предлагал обращение. Ее вообще не интересует жизнь. Любопытно, правда? – Виса выставляет ногу, внимательно разглядывает пальцы на ступне. – Прелести вечной жизни Сарочку не интересуют.

Я хочу спросить, зачем же она продолжает убивать мужчин, разве не похищение душ дает ей бессмертие (такую теорию я вывел), но вместо этого мычу что-то нечленораздельное. Девушка проталкивает мой член глубже в свое горло, увеличивает темп, и я совершенно теряюсь из-за ее ласк. Столько недель без секса… и все же, несмотря на близкий финал, я отстраняю от себя прекрасную мучительницу. Подобное поведение рассмешит, пожалуй, некоторых, но так уж я устроен: прекрасно знаю, что такое принуждение и какую боль оно причиняет; знаю, что значит быть пленником; и я сейчас не только о Платановом бульваре, сорок семь. Нет, свечи и Виса напомнили мне далекие времена, когда я был рабом отца, темную комнату и свечи вокруг, колени, стертые от молитв (молился ли я?), наказания отца, клетки и замки́, фанатичные повторения одних и тех же фраз, которые я не мог и не хотел запоминать, чем отец был недоволен, – а когда отец был недоволен, происходило страшное.

– Удивительные мы создания мужчины, а? – Зеленые глаза Висы блестят в полутемной комнате. – Живем ради удовольствий. А ради чего живут женщины? Ты знаешь?

– Я не живу… не жил ради удовольствий. И с женщинами мы не сильно различаемся.

– Ошибаешься, Рексик. Женщины куда более сложные создания, чем мы. Любят искать смысл там, где его нет. Ты девочке от скуки пару строчек набросаешь, а она уже строит теории о твоей скрытой любви. Ну, бред же? Хотя… тот же смысл жизни – ищут все, не понимая, что его нет. Или он не главное. А ведь прекрасно можно жить и без этого. В конце концов, мы все стремимся лишь к получению удовольствия, не находишь? В любом его проявлении. Взять тебя… ты сдох из-за жажды удовольствий.

– Я сдох, потому что Сара перерезала мне горло.

– Как и другие мужики, которых привела и грохнула моя Сарочка, ты лишился своей никчемной жизни в поисках разврата. Тебя погубила похоть. – Виса с усмешкой на кровавых губах вскидывает руки. – Что лично я понимаю и не осуждаю.

Виса вылезает из джакузи, приближается и садится на корточки. Я отворачиваюсь, не желая рассматривать голого мужика, хотя его черные тату-браслеты снова привлекают мое внимание, вызывают эффект дежавю. Где-то я их видел.

Я пробиваю Вису возмущенным взглядом, ибо мерзавец садится на колено прямо передо мной и паскудно улыбается, затем опускается рядом спиной к стене, и девушка залезает на него.

– И кровь у них слаще, – щебечет вампир. – Хотя есть и другие плюсы в том, чтобы охотиться на них, да?

Он смеется. Я закрываю глаза. Каждую клетку тела охватывает паника. Ноги дрожат. Клыки Висы вылезают изо рта, а радужки обагряются, словно в малахитовом лесу начинается кровавый дождь, омывая листья бордовыми слезами.

– Такому, как ты, нужно прислушиваться к зову природы, – советует Виса. – Магическая сила питается нашим состоянием… А теперь свалил отсюда, блядь, весь настрой мне проебал!

Я подскакиваю, кидаюсь к двери, хватаюсь за ручку и…

Открыто!

На эмоциях я несусь в коридор. Дверь захлопывается за мной. Добежав до гостиной, я останавливаюсь и опираюсь о колени. Дыхание гарцует.

И что это было?!

* * *

Виса – еще одна чокнутая мразь дома! Вопрос времени, когда крышу сорвет и у меня, потому что просто невозможно остаться адекватным в этом доме! Перед глазами проносятся события последних месяцев: убийство, вырезанное сердце – оно бьется! – мое мертвое тело, Ингу сбивает автомобиль, клыки Висы, девушки под гипнозом, черные глаза Сары, смерть, смерть, смерть…

И тонна алкоголя не заглушит эти образы. Поверьте, я пытался. Напивался до потери сознания – и ничего.

Где-то рядом раздается хлюпанье.

Я вытираю потный лоб и поднимаю голову, вижу в кресле Рона, потягивающего, судя по запаху, эспрессо. Он рассматривает меня, как врач чумные бубоны.

– Познакомился с клыкастым обаяшкой?

– Издеваешься?! Что не так с этим домом? Со всеми вами!

– А я что? Я охуенный. – Рон пожимает плечами и включает телевизор.

– Да, как гнойник, когда лопнул!

Я хватаю статуэтку Зевса и запускаю ее в портрет ведьмы! Прямо между глаз. Сара красуется на холсте в длинном фиалковом платье – сверлит домочадцев взглядом королевской кобры, украсила собой любимой всю стену гостиной, выпендрежница.

– Этот упырь там людей жрет, а вам всем совершенно по хер? – рявкаю я на Рона.

– А что я должен сделать? – спрашивает Рон тоном удивления и упрека. – Предложить ему сожрать Илария вместо тех девок? Даже если я помешаю ему убить девчонок здесь, он сожрет их за пределами двора. Сам-то почему ничего не сделал, а трусливо убежал, раз такой герой?

– Он… – Я сжимаю кулаки. – Я хотел, но он применил ко мне какие-то чары, и я ничего сделать не мог.

– Не парься, раз ты под его влияние не попал, то и не попадешь. Видимо, ты ему не по зубам. Но поиздеваться, затуманить рассудок он может. Виса – больной, аморальный, бесчувственный фрик, так что советую тебе держаться от него подальше.

– А Сара почему ему не помешала?

– Откуда я знаю? Че ты ко мне пристал? Я тебе не голосовой помощник в смартфоне, отвали уже, бля.

Я бью ногой по тумбочке и тороплюсь в подвал, потому что, когда вернулся из ванной комнаты, краем глаза видел, как Сара в него спускалась. С меня хватит. Пусть рассказывает мне, что я такое и какого дьявола происходит в этом богом забытом месте. Иначе я начну разносить дом по кирпичикам. Следить за мной вечно Сара не сможет, так что в ее интересах дать мне ответы.

Иларий бы сказал, что ведьма отправит меня в подвал, но знаете, если бы она хотела, то давно бы это сделала, я определенно нужен ей здесь.

Я спрыгиваю с лестницы и отбиваю себе пятку (паркур, похоже, не мое). Хромая, я спешу в пыточную, вслух подбираю ругательства, которыми буду Сару покрывать, однако встречаю в коридорах Илария. Блондин сидит под дверью-тайником, крутит в руках ключ.

– Ты почему здесь?

– Хотел открыть дверь, – невесело улыбается Иларий. – Они зовут, слышишь?

– Кто зовет? Призраки убитых?

Я осматриваю дверь. Бордовый крест мерцает в полутьме, воздух сгущается, тяжелеет и колышется – но в ушах тишина. Ничего не слышу. Разве что… нет, не уверен.

Иларий уныло кивает.

– Угу…

– Почему не открыл? – спрашиваю я, дотрагиваясь до бордового креста, пальцы щиплет холодом.

Похоже, надо взять себя в руки и спокойным тоном поговорить с Сарой о тайнике, а не бросаться на нее с претензиями по поводу Висы (этим я займусь позже). Последнее время при особом желании мне удается общаться с ведьмой без криков. Мы оба осознали, что нрав у нас горячий: что у меня, что у нее. Вот и подстраиваемся. Хотя почему бы ей просто не упечь меня в призрачный карцер, как остальных? Это в очередной раз подтверждает, что она не может или не хочет отправлять меня туда, пусть причина мне и неизвестна.

– Ключ не подходит, – вздыхает Иларий. – Представляешь?

Он растерянно и опечаленно озирается, раскачивая ключи на мизинце. Мне грустно видеть его таким. Иларий – единственный, чье общество мне приятно. Во многом он странный, но какой-то родной. Обаятельный, добрый парень, предлагающий всем блинчики по утрам. Иногда мне кажется, что если его проткнуть, то вылезет розовая сладкая вата. Он любит меланхоличные фильмы вроде «Хатико», по четыре часа выбирает наряды, растит на окнах десятки растений, нянчится с домочадцами и обожает любого рода истории, даже если вы рассказываете одно и то же, он будет слушать и восхищаться, находя в каждом рассказе что-то новое. В общем, видеть его грустным мне очень больно.

– Подожди, – я изумленно смотрю на парня, – за все время, что у тебя была связка, ты так ни разу ключом и не воспользовался? Даже ради интереса?

– А ты воспользовался, когда я одолжил ее?

И то верно. Была возможность узнать правду, а может, и спасти мучеников за дверью, но… я струсил. Удрал. Почему? Да потому что эта дверь олицетворяет одно – гибель. Я всеми фибрами души ощущаю, что открывать эти врата в преисподнюю будет огромной ошибкой, я совершенно не готов к тому, что меня ждет по ту сторону.

Впрочем, человек никогда не бывает готов к хреновым событиям. Мы оттягиваем наши личные катастрофы как можно дальше, даже если была возможность смягчить их последствия, шагнув навстречу заранее. Какими бы рациональными люди себя не считали, они остаются животными, которыми управляют инстинкты и эмоции.

Я кусаю губы и пожимаю плечами, соглашаясь с Иларием:

– Справедливо. Кстати, давно хотел спросить. Ты был там?

– Нет… никто не был, но… голоса… они умоляли открыть. Больше не могу их выносить…

Я оборачиваюсь, слыша странный скрежет, который доносится из комнаты пыток. Что-то я задержался. Похлопав по плечу Илария, я стискиваю зубы и наведываюсь к пленнику, однако ведьмы в комнате не обнаруживаю. Зато обнаруживаю интересную картину. Наемник размахивает цепью на левом запястье, и когда я ступаю за дверь – высвобождается.

Вот сволочь!

Мужчина бросается бежать, и я резко преграждаю ему путь, из-за чего мы сталкиваемся лбами и отлетаем в разные стороны.

Как он снял цепи?

Наемник скалится и кидается на меня с кулаками. Я едва успеваю увернуться, гадая, откуда в нем столько сил, ведь Сара несколько дней его пытала!

Я заваливаю мужчину на пол и бью в челюсть, но он скидывает меня и плюет кровью в мое лицо. Я чувствую удар ботинком в грудь. Хруст костей. Кажется, мне сломали ребро… Следом – удар в щеку. Наемник бросается к двери, но на его пути возникает Виса.

– Держи его! – кричу я.

Виса улыбается и вытаскивает из-под кожаной куртки двухсторонний клинок, после чего вонзает лезвие мужчине в горло. Наемник падает на колени. Я откидываю голову. Под ребрами раскручивается жгучая воронка: от одного удара мои кости треснули, сильный был мужик.

Когда бульканье из горла наемника затихает, передо мной появляется Виса – он крутит кинжал между пальцев и наблюдает за тем, как я корчусь.

– Это ты освободил его? – Он опускается, перекидывает через меня ногу и упирается ладонями по обе стороны от моей головы, склоняется. – Плохой мальчик, Рексик…

– Ты рехнулся? – Я толкаю вампира в грудь, но тут же жалею об этом: под ребрами все взрывается болью. – На кой хрен он мне сдался?

– По-другому бы наш малыш не выбрался, – шепчет Виса на ухо. – Думаю, Саре это не понравится.

Он издевается?

– Это ты убил его, – рычу я.

– Случайность.

– Он упал горлом на твой нож?

– Я убил его вынужденно, ибо ты его освободил. С чего вдруг? Сжалился?

Я хочу встать, но Виса наваливается сильнее.

– Слезь с меня, дебил!

Зелени в глазах Висы не остается, там две кровавые бездны, которые разрезают узкие зрачки.

– Раз освободил, значит, займешь его почетное место. Клянусь клыками, я о тебе позабочусь. – Виса облизывает клинок. – Теперь на цепи будешь сидеть ты.