Сияющие письмена продолжали парить в воздухе, всё больше расплываясь, но надпись продержалась достаточно долго, чтобы её успели прочесть все, перед кем она появилась, а кто был неграмотен, тот услышал в своей голове голос, возвещающий о всеобщем мире. В мире смертных это сочли очередным «чудесным явлением» и поспешили записать в назидание потомкам: так проняли Мироздание, что оно само с людьми заговорило!

На Небесах подобные явления чудесными не считались. К примеру, если Небесный император объявлял «Высочайшую волю», то сначала она вбивала небожителей коленями в землю, а если не повезло, то и в пол, и потом уже начинала вещать волеизъявление. В этот раз повсеместно возникли сияющие письмена, в которых Первый советник сразу же признал почерк Небесного императора, а поскольку читать на Небесах умели все, даже дворцовые крысы, то и передавать голосом надобности не возникло.

Сяоху, усердно стороживший росток души, прикрыл левый глаз и прочёл надпись правым, потом прикрыл правый и прочёл левым, потом открыл оба глаза пошире и прочёл уже так, не забывая при этом сопеть и топорщить усы.

– «Небеса, мир демонов и мир людей заключают вечный мир, и да будет он нерушим», – сказала Хуа Баомэй, решившая, что чернобурка не может разобрать письмена, потому и строит такие рожи.

– Это шисюн написал, – выпалил Недопёсок. – Честное лисье слово, он!

Цветочная фея поглядела на него с уважением:

– Какой ты умный, Сяоху…

– Шисюном пахнет! – не дослушав, перебил Сяоху, и Хуа Баомэй поняла, что он к надписи не приглядывался, а принюхивался.

Недопёсок озабоченно поскрёб за ухом. Если бы не запах, он бы нипочём не признал в этой надписи почерк шисюна. Он-то помнил, какие каракули Куцехвост выводил на осенних листках: вроде и написано что-то, а один хорь разберёт, что именно. Это называлось «стихи». Когда шисюн читал их вслух, выходило даже складно, но Недопёсок ни одного прочитать сам так и не смог. А эта сияющая надпись вполне себе понятная, Сяоху прочитал её по слогам, споткнувшись всего один раз на коварном «нерушим».

– А вечно – это надолго? – после задумчивой паузы спросил Недопёсок.

– Вечно – это навсегда, – объяснила Хуа Баомэй, – или даже чуть дольше.

– Тогда хорошо, – обрадовался Сяоху и вильнул всеми хвостами по очереди. – Когда все дружно живут – это хорошо. Чего делить-то? Ладно, если бы речь шла о куриных лапках, я бы ещё понял…

И он пустился в такие недопёсьи рассуждения о делёжке добычи и лисьих нычек, что цветочная фея скоро потеряла нить разговора и подумала беспомощно: «А о чём мы вообще говорили?»

С лисами всегда так.

Наболтавшись всласть, Недопёсок облизнулся и положил морду на передние лапы, одним глазом кося на сияющие письмена, а другим поглядывая на цветочную фею и размышляя уже о делах насущных: если сегодня Хуа Баомэй напечёт ему коржиков, то чем она их польёт – мёдом или цветочным вареньем?

И это было куда важнее проблем Мироздания.

– И да будет вечный мир, – сказал Ху Фэйцинь, видя, что молчание затянулось, а все взоры устремлены на него.

Гости с воодушевлением приложились к вину, решив, что он предложил тост. Ху Вэй на чарки размениваться не стал, вылакал целый сосуд вина и тут же мысленно охаял его: лисье лучше! Ху Фэйцинь выпил одну чарку из вежливости: не то решат ещё, что Небесный император брезгует вином простых смертных.

Сияющая надпись вдруг свернулась и превратилась в кисть руки, ладонью обращённой к Небесному императору. Ху Вэй чуть вином от неожиданности не подавился!

– Это ещё что такое? – откашлялся он.

– Думаю, пора вернуть кисть Нерушимой Клятвы, – предположил Ху Фэйцинь. – Соглашение подписано…

Ху Вэй разочарованно похмыкал – он-то думал с нею позабавиться! – но тут же оживился и начал:

– А может…

– Нет, – категорично сказал Ху Фэйцинь, решив, что Ху Вэй собирается предложить плюнуть на ладонь или насыпать на неё какого-нибудь сору, что было недалеко от истины: Ху Вэй хотел положить на ладонь что-нибудь другое, скажем, палочки для еды, и поглядеть, распознает ли она подлог.

Ху Фэйцинь поспешно вытащил кисть Нерушимой Клятвы из рукава и положил на сияющую ладонь. Та сомкнула пальцы на кисти и истаяла, словно её здесь никогда и не бывало, даже мерцающих светлячков напоследок не оставила.

– Пф, – сказал Ху Вэй, – слишком скучно.

А когда лисе «слишком скучно», она непременно найдет, чем развлечься!