Три мира существовали с незапамятных времён – Небеса, мир демонов и мир смертных, – но добрососедством похвастаться не могли. Небеса и мир демонов враждовали, мир людей был отрешён от двух других и полагал их вымыслом. Лишь немногие знали о том, как устроен мир на самом деле, но того, что они знали, хватало, чтобы стоять в стороне и не вмешиваться. Небожители за время правления бывшего императора нанесли немыслимый вред демонической расе: охота тысячи молний забрала бессчётное количество жизней. О добровольном примирении и речи быть не могло. Оставалось полагаться на магический артефакт, способный упорядочить рассыпавшиеся стекляшками калейдоскопа связи между мирами и существами, их населяющими. Поэтому и решено было использовать кисть Нерушимой Клятвы. Считалось, что написанное ею останется неизменным во веки веков.

Ху Фэйцинь уже успел убедиться, что кисть рабочая и что писать нужно с осторожностью, тщательно подбирая слова и выверяя каждую лигатуру. Ошибки дорогого стоят, одним взмахом кисти можно уничтожить все три мира. Устрашающий артефакт!

В Небесном дворце ему приносили на подпись уже готовые эдикты. Их составляли специально обученные писцы, проверяли дворцовые советники и только потом уже отдавали Небесному императору. Ху Фэйцинь привык писать скорописью. Выходило хоть и красиво, но неразборчиво: понять, что написано, мог только сам написавший. И то не всегда. Использовать куанцао для составления такого важного соглашения, разумеется, было нельзя, пришлось вспоминать давно забытые уроки каллиграфии.

Соглашение, как ему представлялось, должно быть максимально кратким и простым, выбранные фразы – однозначными и не допускать двусмысленных трактовок. Оно должно читаться и пониматься так, как написано: «Небеса, мир демонов и мир людей заключают вечный мир, и да будет он нерушим». Дабы избежать ошибок, писать лучше всего медленно, старательно выводя каждую лигатуру, и чтобы никто – тут Ху Фэйцинь покосился на Ху Вэя – не подталкивал под руку и не отвлекал.

– Да будет заключён вечный мир, – провозгласил Ху Фэйцинь и вынул кисть Нерушимой Клятвы.

Выглядела кисть так живописно, что все, кто её видел, сошлись во мнении, что место ей не в руках бога, а на помойке. Неужели Небесный император настолько скуп, что использует кисти для письма, пока они у него в руках не развалятся? Эта выглядит так, словно её вол изжевал и выплюнул. Разве такой кистью должно подписывать столь важный договор? Ли Цзэ откашлялся, чтобы привлечь всеобщее внимание, и сказал, что это не обычная старая кисть, а древнейший артефакт, создающий письмена извечности, и что важные соглашения подписывают именно такими. Должного уважения артефакту это прибавило, но породило другие сомнения: артефакт артефактом, но разве можно писать такой растрёпанной кистью? Да и в руках Небесного императора только сама кисть, чем он будет писать? Как можно было позабыть о туши? Ли Цзэ пришлось снова покашлять и объяснить, что для этого используется не тушь, а духовная сила.

Ху Фэйцинь вложил в кисть Нерушимой Клятвы духовную силу. Воссияло, и растрёпанный кончик кисти скрутился, кисть стала как новая. Непривычные к чудесным явлениям гости пришли в восторг и шумно выражали одобрение.

«Я ведь им не фокусы тут показываю», – недовольно подумал Ху Фэйцинь, которого такая бурная реакция нисколько не порадовала: выкрики отвлекали. Он, как говорится у лис, заткнул уши шерстью и вывел в воздухе первое слово – «Небеса». Оно засветилось, немного расплылось и зависло на уровне глаз, вращаясь вокруг своей оси. Ху Фэйцинь переждал очередной припадок всеобщего восторга и принялся за «мир демонов». Рука так и просилась в пляс, но он выбрал выдержанный стиль письма и собирался следовать ему от первой лигатуры до последней.

Ху Фэйциню на какой-то момент показалось, что слова стараются потеснить друг друга, а то и вовсе вытолкнуть из общей строки. Он невольно потёр переносицу, поглядел на уже написанное. Не показалось! Слова поменялись местами: теперь впереди стоял «мир смертных», а «Небеса» и «мир демонов» толкались боковыми лигатурами! Ху Фэйцинь нахмурился и, понимая, что со стороны это должно выглядеть глупо, погрозил написанному пальцем. Слова тут же чинно расползлись по своим местам.

Ху Фэйцинь не знал, но написанное им, вернее, кистью Нерушимой Клятвы, отображалось во всех мирах. Сияющие надписи появлялись в воздухе перед глазами людей, демонов, духов, небожителей и даже простого зверья.

В лесу, что Ху Вэй избавил от Девятихвостой, дух-крыса и дух-полёвка уставились бусинками глаз сначала на сияющую надпись, вальяжно покачивающуюся в воздухе, потом друг на друга. Читать они не умели, но дух-крыса отчего-то решил, что это слова благодарности.

– Это ведь мы проводили того лиса к логову чудища, – сказал дух-крыса.

– Про нас вспомнили! – обрадовался дух-полёвка.

Они покивали друг другу и на радостях сплелись хвостами и принялись плясать. Мышиная возня привлекла внимание духа-совы, поселившегося в лесу.

– Что вы шумите? – недовольно спросил дух-сова.

Дух-крыса и дух-полёвка сначала по привычке юркнули в кусты, как всегда делали, если чего-то пугались, но потом признали духа-сову и вылезли из укрытия, чтобы поделиться с ним своей радостью. Дух-сова был птицей учёной и умел читать, потому вернул плясунов с небес на землю:

– Глупыши, там про вас ни слова.

Но дух-крыса и дух-полёвка ему не поверили, решили, что он просто им завидует, потому и говорит так.

Сияющая надпись появилась и в аду. Птичьи демоны приняли её за проделку блуждающих духов и сейчас же вооружились мётлами, чтобы их разогнать. Но надпись ловко увиливала.

– Кыш, – сказал Владыка Смерть, обращаясь к демонам, – расчирикались тут.

Он выискал себе уединённое местечко в адских садах, чтобы отдохнуть немного от адской суеты, а если уж начистоту, то и от ненасытной Гу Ши, которая даже саму Смерть заездить может, если та не будет держать ухо востро. От роскошных женщин и проблемы роскошного масштаба. Но тут появилась в воздухе сияющая надпись, возвещающая о заключении всеобщего мира, набежали птичьи демоны с мётлами, и уединённое местечко перестало быть таковым. А пока Владыка Смерть вразумлял птичьих демонов, что сияющая надпись – это не Ж.И.З.Н.Ь., муженька отыскала и жёнушка.

– Мир заключают, – сказал Владыка Смерть.

– Разве это соглашение и нас касается? – удивилась Гу Ши.

После некоторых размышлений они решили, что всё же касается: три упомянутых в соглашении мира поставляют души в Небытие, потому сияющая надпись появилась и здесь, в аду, и, вероятно, в Великом Ничто.

– Если не будет войн, – сказала Гу Ши, водя глазами по сторонам, – у нас работы убавится.

Владыка Смерть предпочёл бы, чтобы работы прибавилось, и желательно, чтобы прямо сейчас, не то Гу Ши опять запрёт его в спальне и не выпустит, пока он не исполнит свой супружеский долг, а он уже его так наисполнялся…

Над «нерушим» Ху Фэйцинь хорошенько подумал. Слово было коварное, так и напрашивалось, чтобы его написали неправильно, да к тому же другие слова, стоило ему отвести от них взгляд, принимались пихаться, и толкаться, и даже прыгать друг через друга, чтобы занять местечко попочётнее. Иногда выходила сущая нелепица. Видно, успокоятся, только когда кисть Нерушимой Клятвы поставит в конце фразы жирную точку. Но ещё нужно дописать это «нерушим»… Ху Фэйцинь поглядел на сияющую надпись очень строгим взглядом. Слова тут же разбрелись по своим местам и уселись там с благочинным видом.

«Нерушим». Точка.

Ху Фэйцинь облегчённо выдохнул и взглянул на надпись с приятным чувством, какое испытывает творец после создания шедевра.

Ну, если уж начистоту, то на шедевр надпись не тянула, но выглядела вполне достойно, если сравнивать с лисьим куанцао.