Дождик принялся накрапывать некстати, как всегда поступают дожди мира смертных: ничто не предвещало, а потом – бац! гром и молнии. В этот раз, правда, обошлось без грозы, но дождь обещал перерасти в ливень, а мокнуть никому не нравилось.

Ху Сюань собиралась выпустить хвост, чтобы накрыться им, потому что лопуховых листьев поблизости обнаружено не было, а в дворцовый пруд за листьями кувшинки пришлось бы лезть и всё равно вымокнуть, но Лао Лун вытянул руку, создавая над ними зонт из драконьей чешуи быстрее, чем лиса успела бы сказать: «Фыр». Ху Сюань едва заметно улыбнулась. Когда она впервые увидела драконий зонт, реакция у неё была точно такая же, как сейчас у всех остальных.

Небеса от мира смертных отличались тем, что дожди там шли исключительно по расписанию или не шли вовсе. На Верхних Небесах, например, вообще никогда не дождило, зато выпадала обильная роса. Ху Сюань уже успела привыкнуть к этому и была неприятно удивлена, когда небеса мира смертных «прорвало» ливнем. Она накрыла голову хвостом и по-лисьи выругалась. Мокнуть Ху Сюань не любила. Нет, дело было вовсе не в промокшей одежде, её прекрасно можно высушить. Дело было в особенностях шерсти Ху Сюань: и без того кудрявая от природы, вымокнув, она не превращалась в сосульки, как шерсть обычных лис, а начинала кудрявиться ещё сильнее! И пока Ху Сюань добежала до навеса, где поджидал её Лао Лун, её хвост успел превратиться в метлу с крутыми кудряшками.

Лао Лун был очарован и даже не думал это скрывать. Глаза у него разгорелись, а пальцы рук, которые он сложил за спиной, сами собой зашевелились, будто уже перебирали колечко за колечком. Ху Сюань неодобрительно на него скрипнула и спрятала хвост. Лао Лун с лёгкой озадаченностью во взгляде спросил:

– А когда прячешь хвост, он остаётся мокрым или высыхает, как по волшебству?

– Разумеется, остаётся мокрым, – сказала Ху Сюань. – Это же был обычный хвост, а не демонический.

– А другие хвосты не намочит? – после раздумчивой паузы спросил Лао Лун.

– Если только с краёв. А почему ты спрашиваешь? – тут же спохватилась Ху Сюань.

– Ты никогда все девять не выпускаешь, – с лёгкой обидой в голосе сказал Лао Лун. – Выпусти все.

– Нет, – категорично ответила Ху Сюань, – ты уже и так на взводе, а если увидишь все девять, так помрачишься рассудком.

Лао Лун покраснел и пробормотал, что тогда всё не так было и незачем ему это каждый раз припоминать. Он же ничего такого не сделал, просто схватил все девять хвостов в охапку и уткнулся в них лицом. Обычное дело, он и раньше так делал…

– Да, но не на глазах у полсотни небесных зверей, которые не знали, куда глаза девать, – строго сказала Ху Сюань. – Какое неподобающее поведение для царя, не находишь?

Лао Лун не находил. Он мыслями вернулся к тому «безобразию и вопиющему бесстыдству», как называла тот инцидент с хвостами сама Ху Сюань, и надолго выпал из реальности.

Дождь и не думал прекращаться, наоборот, полил сильнее. Ху Сюань опять заскрипела по-лисьи: волосы у неё начали сами собой, волосинка за волосинкой, скручиваться в спиральки, невзирая на лисьи чары, а сопение Лао Луна у него над ухом говорило, что дракон это заметил.

Ху Сюань пошарила в цянькуне, вздохнула, когда поняла, что бамбукового зонта там нет, и поискала глазами по сторонам в поисках лопуха, но вокруг росли исключительно чахлые кустики, даже нос не прикроешь. Она поглядела на Лао Луна и спросила:

– Зонта у тебя, конечно же, нет?

Лао Лун отвлёкся от сладостных грёз и возразил:

– Мне зонт не нужен.

– Ну конечно, не нужен, – пробормотала Ху Сюань.

Одежду Лао Лун создавал из собственной чешуи, промокнуть она не могла, а волосы у него не кудрявились и были заплетены в косу, которую легко отжать, если намокнет, так что он нисколько не боялся вымокнуть.

Лао Лун поглядел на неё странным взглядом и вкрадчиво предложил:

– Но я могу раздобыть для тебя зонт, не сходя с места.

– И в чём подвох? – сейчас же насторожилась Ху Сюань. Знала она эти странные взгляды!

– Позволишь, пока горит палочка благовоний, потискать твой хвост… все твои хвосты, – тут же оговорился он.

Ху Сюань закатила глаза, но вынуждена была согласиться.

– Только когда вернёмся домой, – предупредила Ху Сюань. – И чтобы никого при этом не было!

– А твоя мышь считается? – счёл нужным уточнить Лао Лун.

Ху Сюань так на него посмотрела, что Лао Лун капитулировал и затараторил:

– Ладно, ладно, сейчас сделаю для тебя зонт, только не нужно смотреть на меня так, словно собираешься меня покусать.

– Да разве я когда так смотрела? – искренне удивилась Ху Сюань.

Лао Лун вытянул руку вперёд, чешуя с его пальцев поднялась, цепляясь одна за другую и собираясь, как живая, сначала в рукоять, а потом и в купол зонта. Ху Сюань широко раскрыла глаза. Зрелище это было впечатляющее, и хорошо, что никто из простых смертных этого не видел.

– Зонт, – сказал Лао Лун с чувством хорошо проделанной работы. – Правда, он существует, только пока я его держу. Разожму пальцы – пропадёт. Сам понимаешь, чешуя и всё такое…

* * *

– Ничего так себе способность, – сказал Ху Вэй, накрывая голову собственным рукавом.

Угвэй попросту превратился в черепаху и спрятался внутри панциря. Су Илань стала змеёй и юркнула под какой-то кустик: в обличье небольшой змеи легко укрыться. Ху Фэйцинь преспокойно достал зонт и раскрыл его над собой.

– Эй! – возмутился Ху Вэй и сейчас же попытался втиснуться под зонт, бесцеремонно пихая Ху Фэйциня локтем и бедром. – Так у тебя есть зонт!

– Ты же можешь что угодно в зонт превратить, – отозвался Ху Фэйцинь, тем же способом пытаясь вытеснить Ху Вэя из-под зонта. – Зачем тебе именно мой зонт? Листик бы сорвал и прикрылся, раз уж рукав тебя не устраивает.

– «Рукава я слюнями обмочу», – ехидно процитировал известное стихотворение Ху Вэй. – Сам листиками прикрывайся. Хоть сверху, хоть снизу, хы-хы-хы.

– А разве там не должно быть «слезами обмочу»? – задумчиво спросила Ху Сюань, наблюдая, как Ху Вэй всеми силами старается прилиситься под зонт к Ху Фэйциню. – Кажется, когда я учила это стихотворение, речь шла именно о слезах.

– Да кто стал бы сочинять стихи о слюнях? – хмыкнул Лао Лун.

– Ну, может, кто бы и стал…

И все враз подумали о Недопёске. (Тому на Небесах сначала чихнулось, а потом икнулось, и дело было вовсе не в простуде и не в коржиках.)

За противостоянием двух лисов все наблюдали с нескрываемым любопытством. Победу одержал всё-таки Ху Вэй, намертво вцепившись в Ху Фэйциня, так что под зонтом пришлось стоять вдвоём и тесно прижавшись друг к другу.

– Идиллия, – зубасто улыбнулся Ху Вэй, не обращая внимания на локоть Ху Фэйциня, то и дело исследующий его рёбра на прочность.

– Согласен, – сказал Лао Лун, исхитрившийся влезть под зонт к Ху Сюань.

– Ты же не мокнешь? – удивилась Ху Сюань.

– Ну и что? Может, мне досадно, что я не мокну, – сказал Лао Лун, и его рука будто бы по собственному разумению обвилась вокруг талии Ху Сюань вторым поясом.

– Ну конечно, – пробормотала Ху Сюань, – ты прямо-таки олицетворение досады…

Разумеется, ничего подобного лицо Лао Луна не выражало: он стоял с такой же широкой зубастой ухмылкой, как и Ху Вэй, и перепутать это нескрываемое удовольствие от происходящего с досадой не смог бы даже слепой.