Жили-были старик и старуха; у них был сын Иванушка. Вот пришло время, когда надо отдавать Иванушку в солдаты, а идти ему в солдатчину — смерть неохота. Он постоянно прятался то в хлев, то на гумно, то на полати, то куда попало, чтобы только его не схватили и не отправили на военную службу. Стала однажды старуха топить печку и уронила с шестка[38] ощепок[39], а ощепок был большой. Глядела, глядела старуха — да как заревет. Услышал старик, что ревет его старуха, пришел в избу и спрашивает: «О чем ты, старуха, плачешь?» — «Ох, старик, не знаешь ты моего горя. Как мне не реветь. Пособи ты моему горю. Слушай, что я тебе скажу. Стала я топить печку, уронила ощепок на шесток, а с шестка на пол. Тут мне пало в голову: как бы наш Иванушка да был женатый, да кабы у него был ребеночек и сидел бы он тут на залавочке, ощепок пал бы на него; так бы тут его и прихлопнуло. Что бы я тогда стала делать-то?» — «А ведь ты, старуха, права. Давай-ка я пособлю тебе реветь». Оба и забазанили[40]. Услыхал их рев Иванушка и подумал: «Вот беда, видно, за мной пришли, пойду, отворю немножко дверь, погляжу; ведь не вдруг же схватят». Подошел к дверям, маленько приотворил, видит: никого нет, кроме старика и старухи. Зашел в избу и расспросил, о чем они ревут. Они рассказали ему. Посмотрел на них Иванушка, плюнул наземь и сказал: «Тьфу, вы, шальные, испужали меня до смерти; пойду я куда глаза глядят; если найду дичее да дурнее вас, ворочусь тогда к вам, а не найду — не видать вам меня более». Ушел. Только его и видели старик со старухой.

Подошел к дверям, маленько приотворил (рис. Л. Альбрехта)

Долго ли, коротко ли шел Иван, да дошел до избы. Заходит в избу, а в ней тоже живет старик со старухой; они едят кисель и молоком захлебывают. Хлебнут ложку киселя и бежат в клеть молоком захлебнуть. Глядит, глядит на них Иван и говорит: «Не дело вы делаете. Дайте мне сто рублей, и я научу вас, как надо есть». — «Возьми, батюшка, с радостью дадим, только научи, а то мы каждый раз едим до пристатку[41], зачастую и наесться не можем». Пошел Иван на клеть, принес горшок с молоком, поставил кисель и молоко на стол, посадил за стол старика и старуху, сам тут же сел и давай кисель уписывать. Все так наелись, что бока прочь. Отдали старики Ивану сто рублей деньгами да еще спасибо ему сказали. Пошел он дальше.

Хозяева бегают по избе с решетами (рис. Л. Альбрехта)

Дошел Иван опять до избы. Заходит в нее, а в избе такой дым, что глядеть нельзя; хозяева бегают по избе с решетами в руках и дым из избы выносят. Глядит, глядит Иван и говорит: «Кабы вы дали мне сто рублей, так этак бы не бегали; я бы вам все устроил». Начали хозяева просить Иванушку сделать им по-своему; дали ему сто рублей, только бы наперед не бегать; напоили и накормили его и всем наделили… Иван взял топор и прорубил у самого потолка дырку; дыму сразу не стало, и все остались довольны его выдумкой.

Идет Иван с денежками дальше, дошел до богатого дома; в доме том жил важный барин, а около барского дома гуляла свинья. Вот схватил Иван свинью за шею и начал ее душить. Свинья завизжала. Услыхал барин свиной визг и закричал своим слугам: «Бегите скорее, узнайте, о чем моя свинья пищит». Увидал Иван слуг и стал около свиньи похаживать и кланяться ей, приговаривая: «Свиньюшка пестра, моему сыну крестна, пожалуй ко мне в гости». Слуги спросили Ивана, что он свинье наговаривает. Иван в ответ им: «Да вот зову ее в гости к крестнику на свадьбу — в свахи, да не идет, говорит — не в чем». Слуги рассказали об этом барину, а тот велел дать свинье хорошее шелковое платье. Снарядили свинью в это платье, но оказалось ей тесно. Свинья опять заверещала: ви-и-и-и, ви-и-и-и! «Чего ей еще надо?» — кричит барин. «Да вот, — говорит Иван, — идти не может, больно толста, лошадей просит». — «Дай ей пару самых лучших лошадей», — распорядился барин. Вывели что ни на есть пригожих лошадей. Иван все не уходит отсюда. Все вокруг дома ходит, свинье кланяется и ее подтыкивает, а той это не любо, она визжит: ви-и-и-и, ви-и-и-и! Наскучило барину слушать этот шум, и он опять закричал: «Чего ей еще надо?» — «Да вот, — говорит Иван, — просит она барского благословения на дорогу и денег сколько-нибудь». — «Дайте ей двести рублей, и пускай убирается». Иван рад-радехонек: собрал все, что дали свинье, сел на лошадей и решил: «Идти мне теперь к отцу, к матери. Есть на свете люди еще глупее, еще дурнее их». Как сказал, так и сделал — он воротился домой. И живут теперь все они вместе да поживают и добра наживают.

Иван сел на лошадей и поехал к отцу, к матери (рис. Л. Альбрехта)