Жили старик да старуха. У них было двое маленьких детей: сын Иванушка, а дочь Марьюшка. Они пожили, пожили да и умерли, а ребят-то одних и оставили, а хлеба-то им оставили мало. Они пожили, пожили да хлеб-то весь и съели. Что делать? Сидят да и плацут, потому что ись стало нецево. Ну, Марьюшка-то и говорит Иванушке: «Что же мы станем делать-то? Есть нецево, а ись охота; пойдем-ка в поле». Сидят на дорожке, сидят да и плацут. Она и говорит Иванушке: «Братец, давай-ка я у тебя в головушке поищу». Стала искать и говорит ему: «У Иванушки глазок спи, другой спи. Иванушка, увесь усни». Иванушка и уснул. А тут около них стояв пенек. Она встала на пенек-от да и говорит: «Пенек выше, лесок ниже». Вдруг пенек-от и поднявся, вырос до неба, а небо-то, а там стоит строй: зубы железные, поварешка в жопе, мутовка в роте, глаза на спине, а около него стоят жернова, он стоит да из них мелет; как вернет этими жерновами-то: блин да шаньга, калац да пряник. Ну, Марьюшка-то и наклала целый мешок блинов-то да шанег, калацей да пряников; наклала да и встала опеть на пенек-то с мешком, и говорит: «Пенек ниже, лесок выше; пенек ниже, лесок выше; пенек ниже, лесок выше». Ковды она это проговорила, пенек-то лишь опустился до земли; а Иванушка всет спит. «Иванушка, Иванушка, братец, — говорит она, — вставай-ка, что я тебе принесла-то». Иванушка разбудивсе, встав да так обрадовавсе, захохотав, перекрестивсе да и став ись. Поели маленько, а все остальное унесли домой. Ну, опеть стали жить. Жили, жили да опеть все и съели; потом опеть нецево стало ись; опеть сидят и плацут. «Что же, Марьюшка, — говорит Иванушка, — мы станем ись-то? Опять надо идти гулять. Пойдем-ка в поле, опеть погуляем». И пошли. Пошли в поле, вышли за поле и сели на дорогу. Сидят да опеть и плацут. Она и говорит: «Иванушка, братец, дай-ка я у тя поищу в головушке». Стала искать и говорит: «У Иванушки глазок спи. Иванушка, весь усни», а и не сказала, что другой глазок, спи — забыла. А пенек-от опеть уж около них стоит. Она думала, что Иванушка-то крепко спит, она лишь встала на пенек-то и говорит: «Пенек выше, лесок ниже; пенек выше, лесок ниже; пенек выше, лесок ниже». Иванушка-то лишь услыхав и заревев: «Ой, Марьюшка, сестрица, и я с тобой пойду». Ну да говорит: «Иди и ты уж со мной», — и взяла его с собой. Оба встали на пенек-то; пенек-то лишь опеть поднялся до неба. Ну небо-то опеть открылось, они оба туда и залезли, а там опеть стоит строй, стоит да и мелет. Иванушка-то и увидел, что такой страшный стоит да мелет; испугался, заревел и говорит Марьюшке-то сестрице: «Ой, Марьюшка, — говорит, — я боюсь… Хы-хы-хы…» Строй-от и услышав. Услышав, да лишь схватив Иванушку-то к себе. Ох, темнехонько, схватив, да и хоцет его зарезать. Ну, Марьюшка-то и заревела, а у строя-то кабыть топилась печь. Ковды печь-то истопилась, строй-от и говорит Марьюшке-то: « Девка, — говорит, — садись-ка, давай, на лопату». — «Ой, нет, нет, — говорит, — не умею. Ну-ка, ты укажи мне, как надо садиться-то. Садись-ка снацава сам». Он взяв да и сел на лопату-то. «Вот, — говорит, — как надо садиться-то». — «Да как, — говорит, — я не знаю; ну-ка ты, — говорит, — хорошенько усядься, да ужмись, чтобы льзя было пройти в жье-то пецки». Лишь он сел, да и ноги под себя положил, а сам согнулся, чтобы пройти в пець-то. Марьюшка-то взяла, да лишь на лопате-то его шорнула в пець, лишь скорее пець ту заслонкой закрыла и приперла крепко-накрепко; а из пеци-то на шесток из строя-то лишь потек ясир-сало. Иванушка-то подбежав, да взяв и лизнув пальцем ясиру-то; лишь оцутивсе барашком и заблеяв: «Ой, — говорит, — Марьюшка, сестрица, ножи точат, котлы кипят; барашка резать хотят». Строй-от лишь из пецки-то выскочив да Иванушку-то и зарезав, а Марьюшка-то опеть встала на пенек, да на землю и спустилась.