Во Франции был купец, знатный по своему богатству. Хотя он был и славный, но уже старый, а жена у него была молодая.
У того купца было очень много служащих. Одного из них — приказчика — и полюбила молодая купчиха.
Случилось как-то раз приказчику писать в одной комнате торговые счета и книги. В комнату вошла молодая хозяйка и, смеясь, стала говорить приказчику:
— Что ты, господин приказчик, исполняешь, какие-то счета и письма разбираешь?
В это время явился домой муж и услыхал слова жены.
— Теперь-то я узнал про бабьи увертки, — сказал про себя купец.
Но жена, не желая, чтобы муж, увидя ее с приказчиком, догадался о ее шашнях, велела своему любовнику спрятаться за бывшую тут картину.
Муж заметил это и, схватив со стены висевшее здесь ружье, насыпал в него пороху и дроби и зарядил его. Потом он взял ружье и совсем уже было нацелился из другой комнаты в ту картину. Но жена вовремя заметила намерение своего мужа и, подбежав, толкнула его под руку, благодаря чему раздавшийся выстрел угодил мимо картины в угол.
Жена рассмеялась и говорит купцу:
— Ах, сударь, если б я рукой не помешала, то вы прямо бы в картину попали. Не ваше дело стрелять, вы отвыкли, можете товарами торговать.
Муж, любя жену, был весел, ружье повесил, сам же уехал со двора к своему другу. Отдала поклон жена, проводя мужа, кликнула приказчика к себе и говорит:
— Ну, каковы кажутся тебе бабьи увертки?
— В том со мною воля твоя, — отвечал приказчик, — а в то время смерть была моя.
Приказчик-то был спрятан за картиной. Поднесла она ему водки и говорит:
— Выпей, не страшись.
Купец едет назад. Жена и говорит приказчику:
— Ах, беда, как сказать про тебя? Поди, встань в большой шкаф, разве тем скоро будешь прав.
Шкаф с приказчиком она скоро заперла и на кровать свою легла, а потом и говорит про себя: «Ты жестоко не можешь, и никто мне в том не поможет».
Увидел муж и вскричал:
— Ах, что с тобой приключилось, что ты в лице так изменилась? Скажи мне, радость, без всякого препятства: можно достать лекарства?
А жена ему отвечает:
— Государь мой, не надобно покупать, изволь дома в шкафу достать.
Бабьи увертки (рис. Л. Альбрехта)
Муж взял ключ, скоро поспешает, для жены шкаф отпирает. Жена вскочила, мужа руками ухватила и давай его целовать и говорить со смехом:
— Нарочно тебя, друга, я пробовала. Теперь-то я всю верность узнала. Вижу, что любишь не лицемерно, признаю всю горячность неотменно; я думала, ты меня оставляешь; ты же показал всем сердцем, что ты меня любишь.
Муж радешенек, тому подивился, со своей женой всячески веселился. Потом нельзя ему отменить, поехал своего друга посетить.
Приказчик от того раза нисколько перед ней не мог говорить языком. Она повела его за руку в уготованную баню. Приказала ему раздеваться. Приказчик, бедный, много в том сомневался, медленно раздевался и думал: «Сия-де страсть причинит вскоре напасть».
Она публично раздевалась, смело обнажа свое нагое тело, другим чем в бане веселились, вместе с приказчиком мылись. Вдруг увидела она, что во двор въезжает муж, скорей в бане двери отворила. А дружок тайно глядел.
— Что делается с тобой? — сказал муж, увидав приказчика.
— Видишь, твой приказчик парится со мною, — отвечала жена.
Муж не знал, что ему делать; придать или нет приказчика смерти. Но как только он к дверям бани подошел, жена взяла таз студеной воды и, облив ею мужа, рассмеялась и сказала:
— Ах, старик сердечный, не размыслил ты того, можно ли сему случиться, чтобы приказчику со мной в бане мыться. Он был только для потехи. Ты же знаешь это подлинно.
Муж ответил:
— Ах, душечка, это ничего, хотя вы и облили меня холодной водой всего.
Муж пошел домой сушить свой кафтан, а жена приказчику говорит:
— Ну, теперь видели, сколько у меня уверток было? Кажется, довольно, чтоб можно мне с вами любиться! Могу всячески от мужа отговориться. Ни в чем перед тобой не солгала и увертки свои явно показала. Теперь хоть и вправду кто захочет сказать, муж никому веры не будет давать. Я тебя довольно сердечно возлюбила, от всякого мнения отворотила.
С того времени приказчик жил любовно с ней; веселился всячески, сколько ему было угодно.
По смерти же купца сам хозяином стал: его жену за себя замуж взял. В житье своем сколько ни обращался, как ни смотрел, все-таки уверток бабьих боялся; думал, что она его не будет любить, но только не мог он ее никак уловить.