Не похотел Аксёнко отца, мать поить, кормить; пошел Аксёнко темным лесом, сырым бором — нашел он в темном лесу, во сыром бору на татей-воров — разбойников. Делят оне золоту казну несчетную на двенадцать жеребьев.

— Вам божья помочь, татьи вы, разбойники, делить вам золота казна несчетна на двенадцать жеребьев! Делите золоту казну на двенадцать жеребьев, а кладите мне, Аксёну, и на тринадцатый!

Воспроговорил большой атаман:

— Ой ты, детина-засельщина[136]-деревенщина! Не пособлял ты нам наживать золоту казну несчетную, — теперь стал паю прошать, ко казне приступать! Ох вы, тати, разбойники! Берите-ка вы бердыши широкие, ските Аксёнку буйну голову со могучих плеч.

Аксёнко-то не ослышался и скоро скакал на резвы ножки, вырвал сырой дуб из корня из-за одного удара — большого замаху, и бил он татей-разбойников до единого. Воспроговорил большой, старый атаман:

— Оставь ты, малютонька, хоть единого на семена!

Убил Аксёнко с первого да и до последнего (рис. Л. Альбрехта)

Убил Аксёнко с первого и до последнего, и склал он золоту казну в легки сумочки да в переметные, и пошел Аксёнко во славный Румянцев монастырь. Не заходил Аксёнко в соборну церкву Микольскую и не прикладывал он к ней золотой казны, золотой казны несчетной; и заходил Аксёнко в бок да в сторону, да на царев кабак, и брал Аксёнко чару зелена вина, да в полтора ведра, выпивал Аксёнко на единый дух; выходил Аксёнко на красно крыльцо, да на перильчато, и закричал Аксёнко шибким голосом:

— Доброхоты царски, голи кабатски! Идите пить вина на мою золоту казну, золоту казну несчетную: я буду деньги заносить.

Монастырцы были догадливы — догадались да к Аксёнку-то и стали привязываться: где он взял золоту казну? Гораздо (верно) он нашу церкву ограбил, церкву Микольскую? И сковали у Аксёнка ножки резвые, и связали белы ручки во чумбры[137] во шелковые, повели Аксёнка казнить и вешать. Доходил Аксёнко до виселицы, говорил Аксёнко шибким голосом:

Повели Аксёнка казнить (рис. Л. Альбрехта)

— Ой вы, монастырцы, мужички догадливые, дайте вы мне при последнем времечке выпить зелена вина, зелена вина да полтора ведра!

Дали выпить Аксёнку; выпил Аксёнко да и воспроговорил после чары вина таково слово:

— У кого же есть отец, мать — не ходил бы тот смотреть смерти Аксёнковой!

Тут у малюточки сердце восприлося, могучие плечи расходилися; тут малютонька тряхнулся, ворохнулся, порвал он железа немецкие и чомбуры шелковые, да взял мужика за ноги, да ну-ка он им на оберучь[138] косить да бить!.. Ушел Аксёнко, стал отца и мать поить и кормить.