Немало также страху натерпелся покойный отец Мирон Вакхович, бывший Дмитриевский священник в селе Пыщуге Ветлужского уезда. Позвали его с требой в деревню Колпашницу. Исправив, что ему следовало, батюшка у хозяина дома изрядно выкушал, только уж вечером спохватился и поехал обратно в село. Дело тоже было зимой. Не доезжая какой-нибудь полуверсты до Пыщуга — низмина, долина, по которой бежит река Хлыщевка. Только под угор с осторожностью поп начал спускаться, как, откуда ни возьмись, к нему в обшевни[108] повалился страшный мужик, толщиной в сорокаведерную винную бочку, а вышиной больше сажени.

Откуда ни возьмись, к нему в обшевни повалился страшный мужик (рис. Л. Альбрехта)

Священник имел в себе дар прозорливости и сразу понял, что это не простой человек, а дьявол, и от него так и разит вином. Только нечистый дух в образе сорокаведерной бочки ввалился к батюшке в обшевни, вдруг кобыла выпряглась, и дуга с визгом на 20 сажен кверху взлетела и, повернувшись в воздухе, якобы поплясав, упала на дорогу перед самой лошадью, которую священник удержал на вожжах. Снял малахай батюшка и осенил себя крестным знамением: страшный человек в ту минуту исчез, напустив только еще раз на него винным запахом. Запряг лошадь, сел и с молитвой поехал. Спустился почти до самой реки, как тут вспомнил, что оставил рукавицы на том месте, где кобылу он запрягал. Жалко ему стало рукавиц, привернул лошадку к оглобле и побежал на угор. Рукавицы на месте, дьявол, видно, не приметил их, поднял. Не успел надеть, как видит: кобыла взглянула, заржала, стремглав понеслась и в минуту скрылась из вида. Делать нечего, пришлось к дому пешком идти. Бредет, осматривается по сторонам и не узнает местности. Вместо маленькой речки Хлыщевки — широкая река, больше Ветлуги, и огромный пруд, а при нем водяная мальница.

Водяная мельница (рис. Л. Альбрехта)

— Вот тебе на, — промолвил батюшка, — куда это меня нелегкая-то занесла.

Не очень, однако, смутился, идет по дороге к мельнице, откуда свет бьет. Мельница новая, на три постава[109]: два в работе, жито мелют, а третий постав остановлен, и двое мастеров куют камень под аржаную муку. Двери мельницы отворены, и внутри, за огромными бутылями и штофами, народ сидит: в легких зеленых кафтанах, в красных шапках, кожаных сапогах и красных рубашках. Занятно показалось батюшке, полюбопытствовал, остановился.

Пьяная компания (рис. Л. Альбрехта)

А те разливают вино по кружкам, из каких в деревнях квас пьют, хлопают одна за другой и помахивают ими к батюшке:

— Зайди, мол, отче, выкушай с нами за компанию.

Словами ничего не выражают, а только знаками приглашают. Мастера, тоже в красных шапках, целыми жбанами вино хлобущут. Отец Мирон пособлазнился, шаг, другой ступил вперед да увидел, что у одного мастера шапка на затылок посъехала, и на лбу рога торчат. «Эй-э-э, какая тут компания-то собралась», — подумал батюшка. Как имел он дар прозренья, то сразу постиг, что это водяные на мельнице. Тотчас перекрестился, повернул и зачитал «Да воскреснет Бог», а сам направился к мосту. Идет, читает вслух, а свет из мельницы так и бьет, так и бьет изнутри, кто там ни был, штофами да бутылками ему преклоняют и будто говорят: «Напрасно, отец, уходишь, воротился бы, вишь, сколько вина-то?» А поп Мирон идет по мосту, читает молитву. Как только окончил, сказал «аминь» — мельница с народом, пруд и река исчезли, а сам он сидит на перилах мостика, что перекинут через речку Хлыщевку, и внизу под ногами полынья чернеет.

Батюшка сидит на перилах мостика (рис. Л. Альбрехта)

то прямо бы в полынью угодил, хоть и маленькая речка, но бочажистая[110]. Так инда перекувырнулся батюшка, то ногами Если бы еще шаг ступил, взмахнул и спиной на мост, как увидал, над какой пропастью он сидит. Встал на ноги, отряхнулся и поспешно к селу направился. Подошел к дому и видит: кобыла его нераспряженная стоит у ворот и поджидает своего хозяина. Слава богу, все благополучно обошлось.

Подошел к дому и видит: кобыла его нераспряженная стоит у ворот (рис. Л. Альбрехта)