Жили-были старик и старуха; у них было три дочери. Вот старик говорит старухе:

— Я пойду в лес дрова рубить и по дороге набросаю стружек до того места, где стану рубить, а ты испеки блинка и пошли их с дочерью — она по стружкам найдет меня.

Идет старик лесом да стружки бросает, а медведь сидит за кустом и видит это. Медведь стружки стал подбирать и бросать по дороге же, да только не по той, по которой старик шел, а по дороге, ведущей к нему в берлогу. Старик идет, ничего не подозревая. Старуха затопила печь, испекла блины и велела старшей дочери отнести их. Пошла девица по дороге и по стружкам дошла до избы, а в ней — видит — вместо отца медведь сидит. Весьма испугалась девица, стоит и молчит, а медведь говорит ей:

— Останься, девушка, у меня, будь моей хозяйкой.

— Нет, не останусь.

— А не останешься, так я тебя съем!

Съел медведь девушку, а кости выбросил на полати.

Ждал старик в лесу блинов до самого вечера и пошел домой. Тут он кинулся на старуху, стал с ней ругаться и бить, приговаривая:

— Старая карга, не обманывай, неси мне блины!

На другой день старик опять пошел в лес и наказал старухе послать ему блинов по той же примете. Медведь уж давно его караулил и снова собрал и разложил стружки по-своему. Старуха велела второй своей дочери снести отцу блины. Пошла девушка с блинами и дошла до медвежьей избы. Зашла в нее, а медведь сидит на лавке и говорит:

— Девушка, останься у меня, будь моей хозяйкой.

Со страху она и слова вымолвить не смогла и побежала. Медведь догнал ее, схватил, съел и кости на полати бросил. Долго ждал старик блинов и, не дождавшись их, пошел домой. Он опять стал бить и ругать старуху. Старуха отпиралась, что старика не обманывала и блины посылала; старик все-таки не верил. На третий день старик строго-настрого наказал послать ему в лес блинов.

— Не пошлешь, старуха, — прибавил он, — я убью тебя.

Отправляется наш старик опять в лес и стружки по пути бросает, а медведь идет сзади его и стружки перебрасывает на свою дорогу. Старуха еще до петухов встала и все блины печет. Напекла и велит младшей дочери снести их отцу. Идет девушка от стружечки к стружечке, и дошла до медвежьей избы. Только в избу взошла, а медведь и спрашивает свою гостью:

— Будешь, девушка, моей хозяйкой, так останься у меня?

Испугалась девушка.

— Хорошо, — говорит, — останусь.

— Ладно, — отвечает медведь, — а то я съел бы тебя.

Девушка осталась жить у медведя, стала хозяйничать и кормить его сладко-пресладко.

Медведь как-то ушел в лес и что-то надолго. Долго ждала его наша девушка и думает: «Ну-ка, погляжу я, что у него где лежит».

Пошла она в амбар — хлеба полно. Заглянула в другой: всякое добро, да все шелковое; заглянула в третий, а там — золота до самого потолка. Амбары-то у медведя все пребольшие, только рядом стоял малый чуланчик, а в нем находились две склянки — одна с живой, а другая с мертвой водой. Много дивовалась девушка и пошла потом рыться по избе. Все переглядела, залезла под конец и на полати. Как увидала там человечески кости, так и заревела:

— Ведь эти кости, должно быть, моих сестер!

Взяла она эти кости, сбегала за живой и мертвой водой и стала поливать их. Полила на кости сначала мертвой водой — ан они срослись, а как полила живой водой — появилось на них тело. Тогда она не пожалела воды живой и всю ее вылила на покойниц. Сестры ожили. После разлуки на радостях они стали целоваться и обниматься. Затем они принялись судить-рядить, как им избавиться от медведя. Вот младшая сестра говорит:

— Я вас, сестры, домой отправлю, только теперь до поры до времени спрячьтесь.

Только что спрятались сестры, как медведь пришел из лесу. Девушка накормила его и, укладывая спать, говорит ему:

— Что же это, хозяин, долго ли мы будем так жить? Ведь надо же тебе с моими стариками, с отцом-матерью, помириться!

— Ну так что, мириться, так мириться.

— Так вот что, — продолжала девушка, — я завтра, пока ты будешь в лесу, напеку пирогов да шанег, а придешь из лесу и наешься, пироги и шаньги унеси в гостинец отцу.

Согласился медведь и, когда на другой день он пошел в лес, девушка отыскала пребольшой пестерь[111] да туда же посадила старшую сестру; самый же пестерь туго-натуго перевязала веревкой. Пришел медведь, наелся, схватил пестерь к себе на спину и пошел, только успела девушка сказать ему:

— Смотри, дорогой пироги не ешь — я полезу на крышу и буду глядеть.

Медведь бежал лесом, приутомился и говорит:

— Уф, как я устал. Сесть-ка на пенек, съесть-ка пирожок!

Девушка в пестре заплакала и молвила:

— Вижу, вижу… не садись на пенек, не ешь пирожок.

«Вот беда, — подумал медведь, — как это она так далеко видит меня. Ведь я уж сколько верст лесом прошел».

Побежал он дальше. Добежал до стариковской избушки и — хрясть в ворота! Ворота отворились, а собаки накинулись на него да как принялись за его пятки, так медведь и про пестерь забыл, давай бежать. Прибежал домой, отдувается и говорит:

— Ох, какие у вас собаки злющие, все пятки мне искусали!

Девушка в оправдание возразила:

— Не поверю я тебе, ни в жизнь не поверю, у нас собаки смирные, обманываешь ты, коли говоришь, что они злющие. Ступай-ка завтра да поклонись отцу-матери, а я напеку блинов и шанег.

На другой день медведь пошел в лес; девица напекла пирогов, сложила в большой пестерь все золото из амбара, посадила туда же вторую сестру и уговорила медведя нести теперь отцу для мировой. Напился, наелся медведь, схватил пестерь и побежал к старикам. Скоро он устал и думает: «Сесть-ка на пенек, съесть-ка пирожок». А девушка из пестеря кричит:

— Вижу, вижу. не садись на пенек, не ешь пирожок!

Побежал медведь дальше; бежит да ворчит:

— Вот беда, и отдохнуть нельзя; как это она видит меня, ведь я далеко ушел.

Прибежал к воротам стариковской избушки и опять — хрясть в ворота! Собаки пуще вчерашнего кинулись на него. Схватили за его кожу у голяшек да почти до самых пят ее спустили. Освирепел медведь, бросил на дворе пестерь, а сам домой бежать. Домой прибежал злющий, весь в крови. Вошел в избу и кричит:

— Смотри-ка, что со мной ваши собаки сделали, а ты все не веришь! Не пойду больше ни за что.

Девушка обласкала и урезонила его. Примирился с ней медведь и пообещал завтра еще раз, да только в самый последний, сходить к старикам на поклон. Девушке только этого и надобно было. Наутро она проводила медведя в лес, напекла пирогов; со всех ног бегает, суетится. Она нашла самый большой пестерь, сложила в него все шелковье, а поверх него пироги, да еще и для себя места оставила. Приходит медведь из лесу, давай девушка угощать его, да так сладко и так много, что он едва мог дышать.

— Ну, не хотел я больше идти к старикам, — молвил медведь, — да седни ты меня очень уважила, сладко накормила, и я уважу тебя в последний раз: схожу к старикам с поклоном.

— Иди с Богом, больше тебя посылать я не стану; в сенях возьми пестерь и неси его, а я пойду на крышу смотреть на тебя.

Девушка быстро побежала на крышу, захватив с собой деревянную ступу. Ступу же загодя обрядила в свое платье и верхушку повязала своим платком. Ступу она поставила на крышу, а сама скорее сбежала вниз, залезла в пестерь, завязалась изнутри и сидит. Медведь схватил пестерь, бросил его к себе на спину и подумал: «Что она тут положила — ровно камни». Медведь бежит да кряхтит, и скоро пристал. Он опять захотел присесть на пенек, съесть пирожок. Но девушка сейчас так жалобно завопила из пестеря:

— Вижу, вижу. не садись на пенек, не ешь пирожок!

— Эка беда, как она меня видит. Ну да ладно, донесу, ведь уже в последний раз.

Едва добежал медведь до ворот и — хрястнул воротами. Собак на него набежало еще больше, еще злее. Как вцепились они в медведя, изорвали у него в куски все ляжки; едва он отбился, бросил пестерь и побежал домой без оглядки. Медведь бежит да рявкает:

— Погоди ты у меня, дам я тебе почувствовать, как поправлюсь!

Подбежал медведь к избушке и кричит:

— Слезай с крыши да отпирай двери! Слышишь, слезай!

Молчит ступа, молчит да на одном месте стоит. Совсем освирепел медведь, полез на крышу да как брякнет по ступе лапой, та с крыши оземь грохнулась и в мелкие щепы раскололась.

Тут только медведь догадался, что девушка его обманула. Заревел тут медведь свирепым воем. Он бросился затем к амбарам — везде пусто. Видит — его вконец разорили.

Долго и сильно ревел он, а все-де к старику и старухе больше не пошел. Больно уж его собаки проняли.

Подбежал медведь к избушке и кричит: «Слезай с крыши!» (рис. В. Малышева)