ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

Я видел, как ты извивалась на простынях, выгибала спину, подставляя лунному свету свою прелестную, дрожащую, мокрую киску. Ты жаждала меня, моя маленькая, отчаянная штучка. Я пил этот вид, как вино — твой румянец, разливающийся по шее, тот мелкий, судорожный танец бёдер, который выдавал твоё желание, твою всепоглощающую, постыдную нужду.

Ты не первая, кого я видел в этой комнате, Аннализа. Были и другие, с такими же широкими глазами и дрожащими губами. Но ты… ты, возможно, самая голодная. В тебе горит огонь, который не просто просит — он требует. И я знаю, какого именно топлива он жаждет.

А пока я буду слушать твоё дыхание за дверью. Я буду ждать, пока твой страх не перебродит в нечто более сладкое и губительное. Я буду считать удары твоего сердца — каждый стук между вздохами — как отсчёт времени до нашей настоящей встречи.

До того дня, когда ты будешь умолять меня остановиться.

Я зажму твои тонкие запястья в своей хватке, прижму к груди, почувствую, как бьётся твоё сердце сквозь ребра. И тогда я буду смотреть прямо в твои грозовые, голубые глаза, пока в них не погаснет последняя искра надежды, пока они не наполнятся тем пониманием, которое ты так боишься принять.

А сейчас? Ты лежишь без сна, ворочаясь на влажных, пахнущих тобой простынях и гадаешь, был ли это сон. Галлюцинация от одиночества. Истеричный бред ума, сошедшего с утиной тропы.

Может, так и было.

Но ответ ты найдёшь не в своих мыслях, не в сомнениях. Ты найдёшь его, когда я вернусь в следующий раз.

И я вернусь.