ГЛАВА 46

СЕРАФИНА

Паоло Рошас так же отвратителен, как я его запомнила. Дряблое лицо и сальные волосы до сих пор приходили ко мне в кошмары о той ночи, когда он и остальные напали на маму.

Ненависть к нему такая сильная, что в пазухах носа стоит запах его крови.

— Что ты собираешься делать с этой дрелью? — визжит он.

— Не очень приятно чувствовать себя беспомощным, правда, Паоло? — шиплю сквозь зубы.

Он вздрагивает.

— Что?

— Ты так спокойно говоришь о той ночи, будто самое важное, что там случилось, это сесть в машину и увезти Габриэля.

Его взгляд мечется к Лерою, который дает мне пространство, чтобы я сама свела счеты. Губа кривится. Неужели эта мразь думает, что Лерой сейчас кинется его спасать только потому, что они оба мужики?

— Помнишь Эванджелин Капелло?

Он глотает, мотает головой, зажмуривается.

— Должен помнить. Ты же душил ее тем уродливым отростком между ног. Что ты ей сказал?

Его дыхание сбивается, тело сотрясает дрожь. Я врубаю мотор дрели, он дергается в сторону. Тогда, когда папа приказал ему заткнуть ей рот, он был таким надменным, таким гордым, расстегивая ширинку и запихивая ей в горло свой вонючий член.

— Тебе не позволено отключаться. — Хлопаю его по щеке. — Открывай глаза, или я просверлю дыры прямо в веках.

Его глаза распахиваются, черты лица корчатся от муки.

— Это был не я. Это кто-то другой…

— Не ври. — Подношу сверло на дюйм к его лицу и пару раз нажимаю на курок, предупреждая.

Он отшатывается и орет.

— У меня был приказ! Если бы я не сделал, сам бы лег на пол мертвым, как Рафаэль!

Еще одна ложь. Горло сжимается от вины, но я проглатываю ее. Ничто из этого не было моей виной. Нужно сосредоточиться на тех, кто виновен в жестокой смерти мамы.

— Нравится, шлюха? — говорю с издевкой. — Нравится задыхаться от этого огромного члена?

В его глазах вспыхивает узнавание.

— Прости, — хрипит он. — Я не хотел того, что случилось с Эванджелин, но у меня не было выбора.

— Покажи.

Он застывает, глаза расширяются.

— Хочу посмотреть, такой ли он большой, как ты хвастался.

— Серафина, — предостерегающе произносит Лерой у меня за спиной.

Я не обращаю на него внимания. Если я не могу использовать Мико, чтобы вызвать у него ревность, то хотя бы воспользуюсь последними мгновениями Паоло.

Паоло сглатывает, кадык ходит вверх-вниз. Мне хочется вонзить сверло прямо в этот комок, чтобы он захлебнулся, но я оставляю эту идею на потом.

— Руки связаны, — шепчет он. — Если хочешь увидеть мой член, тебе придется вытащить его самой.

Я кладу дрель на стол, взгляд падает на рулон ножей. Все они слишком велики для того, что я задумала, поэтому роюсь в наборе инструментов и выбираю канцелярский резак с изогнутой рукояткой.

Лерой хватает меня за предплечье, наклоняется и рычит: — Какого черта ты творишь?

— Не мешай, — шиплю я.

Он сжимает меня так сильно, что становится больно.

— Веди себя прилично.

— Ты на его стороне? — Я смотрю ему прямо в лицо.

Глаза Лероя — темные колодцы ярости, челюсть стиснута до хруста. Он не отвечает, потому что ответ означал бы признание правды о своих чувствах. Лерой слишком упрям, чтобы признать, что хочет меня.

Он отпускает мою руку, и я поворачиваюсь к Паоло с ухмылкой.

Дыхание Паоло — короткие, резкие всхлипы, лицо — маска ужаса. Я подхожу ближе, губы изгибаются в улыбке.

— В ту ночь ты теребил себя через штаны, сгорая от нетерпения дождаться своей очереди с мамой.

Кадык снова дергается.

Я прижимаю резак к его ширинке.

— Теперь моя очередь.

— Не надо, — хрипит он. — Пожалуйста.

Моя голова наклоняется набок.

— Ты вспомнил. Именно эти слова сказал маме, прежде чем засунул ей в горло эту грязную штуку.

Я не жду ответа, уже режу ткань джинсов. Паоло вздрагивает и шипит, когда лезвие слегка царапает кожу.

— Ой, прости. — Я пожимаю плечом. — Надеюсь, это не помешает ему встать.

— Ты сумасшедшая.

Я запускаю руку в разрез и хватаю его член. Он мягкий, вялый и жалко маленький.

— Это что такое?

Он резко отворачивает голову.

— Пожалуйста, не надо.

Пальцы сжимаются на его плоти, пока он не визжит, чтобы я остановилась. Дергаю, давлю, пытаюсь заставить его затвердеть, но добиваюсь только новых воплей боли.

— Так не получится, — бормочу я, ослабляя хватку. — Не в таком положении.

Паоло валится вперед и стонет, но ему еще слишком рано расслабляться.

Взгляд Лероя жжет мне висок, когда я возвращаюсь к столу за дрелью. Тяжесть его осуждения давит на плечи, но я игнорирую его и его двойные стандарты.

— Ты, наверное, из тех, кто может кончить, только когда сверху, — говорю я.

Паоло мотает головой из стороны в сторону.

— Значит, если закрыть глаза и послушать дрель на максимальных оборотах, можно представить, что ты снова загнал в угол орущую женщину.

— Ты больная, — хрипит он.

— Зато честная, в отличие от тебя.

Я снова жму на курок и прижимаю рукоять дрели к его члену, позволяя вибрации делать свое дело. Вопли Паоло сливаются с воем дрели в жуткую какофонию.

Слезы текут по его сальному лицу, он корчится и бьется на стуле. Мой взгляд мечется от его искаженной болью физиономии к растущему члену, а между бедер у меня все быстрее стучит пульс.

— Ради бога, — кричит он. — Пожалуйста, хватит!

— А где был твой бог, когда ты пихал свой член ей в горло? Надо было раньше думать.

Член Паоло удлиняется и толстеет, становится раз в четыре больше прежнего. Я отпускаю курок, мои глаза расширяются.

— Ух ты, — шепчу я. — Значит, ты из тех, кто не показывает товар сразу?

— Серафина, — рычит Лерой.

— Для грязного старика довольно большой.

Паоло всхлипывает. Я щелкаю зубами.

— Нет! — кричит он.

Смех пузырится у меня в груди.

— Не бойся. В рот я его не возьму.

Я почти слышу, как Лерой выдыхает с облегчением, но мне сейчас важнее дать Паоло то, что он заслужил. Одной рукой я обхватываю его стояк.

— Впечатляет, — шепчу я достаточно громко, чтобы Лерой услышал. — Такой толстый, что пальцы не сходятся.

Паоло застывает, все его тело дрожит.

Я медленно, почти благоговейно провожу по стволу.

— Пожалуйста, хватит, — шепчет он.

Лерой что-то бурчит, но не вмешивается.

Переворачиваю дрель, нацеливаю сверло прямо в щель на головке. Паоло дергается и орет, наконец-то поняв, что его ждет.

— Так рада, что ты такой длинный и толстый, иначе бы не вышло.

Его ноги дергаются, но пристегнуты к стулу. Он пытается поднять бедра — тоже пристегнуты. Как ни извивайся, от дрели не уйти.

Мотор пока выключен, когда я приставляю сверло к отверстию, а он уже плачет, будто оно работает. Ввожу примерно на дюйм, дальше упирается, но одного легкого нажатия на курок хватает, чтобы войти глубже.

Вибрация отдается в пальцах, кровь хлещет мне на кожу, но это ничто по сравнению с тем, как в ушах звенит от его воплей. Месть Паоло насыщает почти все мои чувства.

Я смакую миг абсолютной власти.

Тогда, много лет назад, когда пряталась за дверью папиного кабинета, я и представить не могла, что получу такое сладкое возмездие. Хочу отправить эту красивую картинку той девочке, которой когда-то была, чтобы она знала: ад, который ей предстоит пережить, не вечен.

— Вот так, — говорю я, повторяя слова из моего кошмара. — Бери. Бери все, как послушная маленькая шлюшка.

Дрель вгрызается все глубже в ствол, и когда она входит полностью, крики Паоло внезапно стихают.

Видимо, впал в шок.

Я двигаю дрель туда-сюда в его уже обмякшем члене, в такт толчкам, что преследуют меня во снах. Кровь все еще хлещет, пропитывает джинсы, растекается по полу.

Выстрел оглушает меня, обрывая наслаждение.

Поднимаю глаза, посреди лба Паоло аккуратная дырочка.

Прежде чем успеваю возмутиться, сильные руки хватают меня за плечи и разворачивают. Лерой смотрит сверху вниз, глаза все еще пылают. Его губы сжимаются в тонкую полоску, на висках вздуваются вены. Мой взгляд скользит ниже, к бьющимся артериям на шее, и я невольно стону.

— Ты трогала его член, — рычит он.

Только открываю рот, чтобы огрызнуться, как его губы жестко впиваются в мои.