ГЛАВА 47

ЛЕРОЙ

Что, блядь, она творит?

Я с нетерпением ждал, когда она просверлит ему сердце, но стоило ей начать заигрывать с этой мразью, как осознание вонзилось в меня острее любого ножа.

Она нарочно пытается вывести меня из себя.

Это ее ответ на то, как я пригрозил ей из-за манипуляций с Мико.

Я стискиваю зубы, глаза сужаются в щелки, пока ее тонкие пальчики скользят по чужому члену.

Достаю пистолет.

Паоло Рошас сейчас умрет.

— Серафина, — рычу я.

Она делает вид, что не слышит, но я успеваю заметить краешек ее ухмылки, когда она наводит сверло прямо на головку.

У меня отвисает челюсть.

Неужели она собралась…

Сверло скользит в мочеиспускательный канал, разрывая плоть. Рошас орет, и этот звук бьет мне прямо в яйца.

Я не могу отвести взгляд.

Когда она включает мотор, в животе все скручивает от ужаса, а член наливается такой тяжестью, что в голове мутнеет.

Дышу чаще.

Я разрываюсь между желанием пустить пулю в башку этому ублюдку и желанием наброситься на Серафину.

Что за демона я выпустил на свободу?

Раньше я думал, что Серафина — ангел-мститель.

А она прекрасная маленькая дьяволица, присланная специально, чтобы утянуть меня в самые темные глубины разврата. И я пойду за ней во все семь кругов ада.

Кровь брызжет ей на лицо, на шею, покрывает алым, но она даже не выходит из своего блаженного транса. Она трахает ствол медленными, чувственными движениями, используя хлещущую красную жидкость как смазку.

Серафина так глубоко в своем наслаждении, что не замечает: Рошас уже перестал кричать.

Зрелище ее экстаза раскаляет мне кровь до кипения.

Это я должен заставлять ее улыбаться.

Это я должен дарить ей такой кайф, а не мучения этого сального ублюдка.

Его эрекция едва спадает к тому моменту, когда она встает, хотя кровь все еще хлещет из глубокого отверстия, которое она просверлила.

Я поражен ее точностью. Еще больше поражен тем, как она довела меня до точки, где разум просто испарился. Убив своего соперника, я пересекаю комнату, хватаю ее за руку и разворачиваю к себе. Кровь гудит в ушах, заглушая все. Она забралась мне под кожу так глубоко, что я, похоже, уже ее марионетка.

Мысль о том, что я теряю контроль, взрывает во мне ярость, и я впиваюсь в нее жестким, стремительным поцелуем. Пальцы вплетаются в ее волосы, хватают за корни и рвут так, что она ахает.

Когда я отрываю губы, она смотрит на меня снизу вверх: зрачки расширены до предела, от голубых радужек остались тонкие кольца. Кровь, брызнувшая на ее красивое лицо, делает ее дикой, и это только усиливает ее притяжение.

Ее губы приподнимаются в безмолвном вызове, и каждый инстинкт во мне рычит приручить эту маленькую демоницу, сделать своей. Но если я возьму второй поцелуй, остановиться уже не смогу.

— Я флиртовала с ним, — говорит она. — И что ты теперь сделаешь?

Надо отойти. Надо устоять. Но похоть затуманивает зрение, и здравого смысла больше нет.

— Черт.

Мой рот падает на ее приоткрытые губы, и я пожираю ее с неудержимым голодом. Язык проникает в ее теплую, ждущую влагу, и я рычу, когда дрель с грохотом падает на бетонный пол.

Последний оставшийся инстинкт самосохранения, еще не подчиненный ей полностью, шепчет, что у нее в руке все еще канцелярский резак, но мне уже плевать, я слишком поглощен Серафиной.

Она отвечает на поцелуй, ее язык обвивается вокруг моего, рука вцепляется мне в шею так сильно, будто хочет задушить. Я поднимаю ее над полом и несу к ближайшей стене.

— Это то, чего ты хочешь? — рычу прямо в ее губы.

— Да, — шепчет она, обхватывая меня бедрами.

Я тону во вкусе ее языка, в ощущении ее тела, прижатого ко мне, в блаженном безумии разврата. Я хочу владеть этим прекрасным существом, приручить ее, поглотить, вбить в нее себя так глубоко, чтобы она никогда больше не захотела прикасаться ни к кому, кроме меня.

Серафина — мой наркотик, и я готов принять смертельную дозу.

Резак с лязгом падает на пол, и Серафина прижимается кисой к моему ноющему члену.

— Пожалуйста, — шепчет она.

— Скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу тебя внутри.

— Блядь, — стону я.

Ее ногти впиваются мне в шею, и боль немного разгоняет туман похоти. В ушах звенит тревога, что еще шаг, и я переступлю черту, за которой пути назад не будет.

— Серафина, — хриплю я. — Я не хочу стать еще одним, кто причинит тебе боль.

— Ты не станешь, — выдыхает она. — Я хочу этого. Хочу тебя.

— Черт. Ты не понимаешь. Я не тот, кто тебе нужен. Я трахаюсь жестко, больно, и дико. Не могу обещать, что не сорвусь и не сделаю чего-то, о чем потом пожалею.

Она хватает меня за лицо окровавленными ладонями.

— Мне не нужно нежно, — цедит сквозь зубы. — Я хочу, чтобы ты взял меня, заставил почувствовать, что я жива. Пожалуйста. Я тебе верю.

— Почему? — рычу я.

— Потому что ты сильный, яростный и опасный. Ты единственный мужчина, которого я когда-либо хотела. В тебе есть что-то, чему я не могу сопротивляться.

Ни одна из этих причин не годится в основание для доверия, но ее слова, как искра в сухой траве. Сопротивление вспыхивает и сгорает дотла.

Я хочу ее голой и извивающейся подо мной, но не могу раздеть, пока она прижата к стене. Отступаю на шаг, ставлю ее на пол.

Она оседает по стене, смотрит вверх: глаза затуманены похотью. Губы красные, распухшие, только добавляют ей смертельной притягательности.

Подбираю резак и делаю мелкие надрезы по лямкам майки, по поясу леггинсов, заодно разрезаю трусики. Раздеть полностью нет времени. Меня слишком жжет желание войти в ее сладкую киску.

Она тяжело дышит, губы растягиваются в улыбке, от которой мое сердце ревет от триумфа.

Но этого мало.

Я хочу быть тем, от кого ее лицо засияет экстазом.

Снова поднимаю Серафину, прижимаю спиной к стене. Она вцепляется мне в плечи так, что останутся синяки, и мне плевать.

Укладываю ее бедра себе на предплечья, тянусь к прорехе в трусиках и рву ее шире. Пальцы встречают складки, такие мокрые, что я не сдерживаю стон.

— Грязная девочка, — рычу ей в ухо. — Ты такая мокрая из-за того, что просверлила член той мрази… или это все для меня?

Она дрожит.

— Я все время думала, как ты смотришь, когда я его трогаю. Хотела, чтобы ты взбесился.

— Получилось. — Я прикусываю ее мочку уха, она ахает.

Серафина любит боль, но в строго отмеренных дозах. Я это понял еще по тому, как она реагировала на зажимы для сосков.

Член ноет, будто вот-вот взорвется, но защитный инстинкт заставляет убедиться, что она готова и головой, и телом. Я надавливаю на клитор, она выгибается навстречу ладони и стонет.

— Тебе нравится, да? — мой голос хриплый. — Нравится, когда я играю с твоим клитором?

— Да, — шепчет она.

— Хочешь еще?

— Пожалуйста, — выдыхает она и вцепляется мне в плечи еще сильнее, пока я ласкаю ее бугорок мягкими кругами. Ее бедра двигаются навстречу рукам, в ноздри бьет густой, пьянящий запах возбуждения.

Первобытные инстинкты орут взять ее, войти в эту тугую киску и трахать, пока она не станет полностью моей. Я обуздываю их, напоминая себе, что это, возможно, ее первый раз по-настоящему по согласию.

Ввожу два пальца в ее вход, целую шею, грудь. Подушечкой большого пальца прохожусь по клитору, она взвизгивает.

— Вот так, ангел, — рычу ей в ухо. — Такие красивые звуки издаешь только для меня.

Загибаю пальцы, глажу стенки, поднимаю ее все выше, пока ее ногти не впиваются мне в затылок, а она тяжело дышит прямо в ухо.

Ее ноги обвивают мои бедра крепче, член толкается в ширинку до боли. Он отчаянно ноет, рвется на свободу. Расстегиваю молнию, он вырывается наружу.

— Это то, чего ты хочешь? — хриплю.

— Да, — шепчет она. — Боже, да.

— Запомни, ты сама попросила, — рычу. — Если станет слишком — скажешь стоп-слово.

— Красное — стоп, желтое — помедленнее? — выдыхает она сквозь рваное дыхание.

На секунду я застываю, откуда она это знает? Потом вспоминаю наш поход в секс-шоп. Продавщица уговорила ее взять пару книг.

— Умница. — Ускоряю движения пальцев, член тяжелеет еще сильнее, когда ее стенки сжимаются вокруг них. Когда они начинают дрожать предвестниками оргазма, я прижимаюсь губами к ее уху. — Отпусти, ангел. Кончи мне на пальцы, как хорошая девочка.

Ее дыхание обрывается, спина выгибается дугой. Я кручу большим пальцем по клитору, и через секунды она уже кричит мое имя. Тело сотрясается, дергается, киска сжимается вокруг пальцев тугими спазмами, и вся кровь приливает к члену.

Черт.

Я еще даже не вошел в нее, еще не сделал своей, но в этот миг я даю себе безмолвную клятву, что никогда ее не отпущу.