ГЛАВА 25

СЕРАФИНА

У Лероя такие красивые вены. Когда он злится, они выступают на коже, точно маленькие голубые реки. Если приглядеться, почти видно, как под маской исчезает горячая кровь.

Я прижимаю тупую сторону кинжала к его сонной артерии — он перехватывает мое запястье. Внизу живота разливается тепло, а между ног стучит в такт бешено колотящемуся сердцу.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

Я поднимаю на него глаза. Темные омуты, в которые тянет нырнуть, провести лезвием по шее и перерезать горло. От его пальцев в кожу льется жар, электричеством отдается в крови. Он сжимает сильнее, резкая боль возвращает меня в реальность, но на этот раз нож я не роняю.

— Лерой? — шепчу я.

— Ты в порядке? — хмурится он.

— Нет.

Он бросает взгляд на мою раненую руку и снова смотрит на лицо.

— Что тебе нужно?

Я хочу узнать, почему кровь под этими венами окрашивает кожу в такой необычный синий оттенок. Хочу чиркнуть по коже и посмотреть, какого цвета жидкость под ней — алая, багровая, пурпурная, — но больше всего хочу прояснить голову.

Где-то на периферии сознания помню, что Пьетро дал нам новую зацепку, но последние минуты крутятся бесконечным кольцом. Лерой только что взорвался защитной яростью из-за какой-то царапины. Задушил Пьетро насмерть за то, что тот меня ранил, а потом сам перевязал мне руку.

Мужчины не защищают женщин. Они лишь метят свою собственность. Им почти никогда нет дела до женской боли, разве что из извращенного чувства владения. Но Лерой только что сделал то, чего я не ожидала. Может, он другой? Узнаю, только если загляну, что течет у него в венах.

— Серафина. — Он отводит мою руку с ножом от своей шеи.

— Да?

— Скажи, что тебе нужно, — голос такой низкий, что мышцы внизу живота невольно сжимаются.

Я сажусь удобнее на кухонной столешнице, скольжу взглядом по его мускулистой груди.

— Прикоснись ко мне.

— Что? — Он срывает маску.

— Ты сказал, что я накапливаю награды, — шепчу я. — Хочу свою награду. Хочу оргазм.

Его ноздри раздуваются.

— Тебя заводит кровь?

— Не когда это кровь моя, — говорю я.

— Тогда что?

Горло перехватывает, я сглатываю.

— Мне понравилось, как ты убил Пьетро.

Его зрачки расширяются, пальцы на моем запястье сжимаются сильнее. Не говоря ни слова, он вынимает кинжал Пьетро из моих пальцев и протирает его антисептическими салфетками.

Дыхание учащается.

— Дай мне.

— И что, по-твоему, дальше?

— Порежь себя для меня, — выдыхаю я. — Покажи мне всю эту прекрасную кровь.

Он смеется, в смехе ни капли тепла.

— Это то, чего ты хочешь, маленькая Серафина?

— Больше всего на свете.

— Даже больше, чем оргазм?

Киваю.

— Моя кровь не входила в нашу сделку, — говорит он. — Но раз тебе так нравятся ножи, я дам тебе выбор. Хочешь кончить на моих пальцах или на лезвии?

— На лезвии, — отвечаю я, даже не спрашивая, что он имеет в виду.

Лерой отступает на шаг.

— Снимай трусики.

Не колеблясь, я наклоняюсь и одним движением стягиваю вниз и белье, и леггинсы. Лерой снимает с меня ботинки и стягивает одежду.

Он раздвигает мои бедра и смотрит вниз, на голые ноги, на обнаженную киску. Меня трясет от предвкушения; я чувствую себя обнаженной, беззащитной и жаждущей сильнее, чем когда он шлепал меня.

— Такая мокрая, — произносит он. — Это для меня, маленький ангел?

— Да, — шепчу я.

Подушечка его большого пальца медленно рисует круг по внутренней стороне бедра.

— Эта сладкая киска плачет по мне?

Киваю, зажмуриваясь.

— Смотри на меня, иначе остановлюсь, — командует он.

Глаза распахиваются сами собой; я снова тону в его взгляде.

— Хорошая девочка.

Хоть это и нелогично, но от его похвалы во мне что-то расцветает. Прохладный сквозняк обдает обнаженную кожу, я вздрагиваю, соски встают до болезненных пиков. Во мне калейдоскоп от жгучего возбуждения до леденящего ужаса. Лерой может одним движением распороть меня этим только что протертым кинжалом, а я все равно буду хотеть еще.

— Тебе это нравится? — спрашивает он, проводя лезвием по внутренней стороне бедра, охлаждая раскаленную кожу. — Нравится, когда лезвие так близко к твоей розовой маленькой киски, что может отрезать от нее кусочек?

— Да, — шепчу я, прикусывая нижнюю губу. Все ощущение стягивается внизу живота, а от его взгляда становлюсь еще более влажной.

— Да, что? — голос становится жестче.

— Да, сэр.

Он скользит холодным металлом по моим влажным складкам, останавливаясь прямо под клитором. Мышцы напрягаются в предвкушении. Я не знаю, будет ли боль или удовольствие, но мне нужно что-то сильнее этой отчаянной пустоты. Плоская сторона лезвия проходит по клитору, я задыхаюсь, дрожу, хочу еще.

Когда он отводит кинжал, из горла вырывается разочарованный стон.

— Хочешь больше? — спрашивает он.

— Пожалуйста, сэр, — голос ломается.

— Раздвинь ноги шире. Покажи, как сильно хочешь.

Я кладу ладони на колени и развожу бедра так широко, что прохладный воздух обжигает перегретую плоть. Должно быть стыдно, но я никогда ничего не хотела так сильно.

— Вот так, — говорит он. — А теперь будь хорошей девочкой и не двигайся.

Он переворачивает нож и прижимает рукоять к моему клитору. Сложный узор металла посылает прямо в живот восхитительные разряды.

Адреналин бьет в кровь, впервые за вечность я чувствую себя живой. Я так сосредоточена на том, что он делает ножом, что мысли о мести отступают на задний план.

— О боже, — стону я.

— Не бог, — рычит Лерой. — Произнеси мое имя.

— Лерой.

Он водит рельефной головкой рукояти вокруг клитора, заставляя его набухать до предела.

— Еще раз, ангел.

— Черт... Л-Лерой.

— Моя девочка.

Где-то на дальних окраинах сознания от мысли, что я могу быть чьей-то, именно Лероя, вспыхивает теплое, почти болезненное удовольствие. Я не успеваю задержаться на этом: движения металлической рукояти вверх-вниз уже толкают меня к краю.

За клитором нарастает давление, мышцы внизу живота стягиваются в тугой комок. Получать удовольствие от рукояти того самого кинжала, которым меня только что резали и заставляли кровоточить, — это острее, чем когда он шлепал меня.

Я поднимаю взгляд на Лероя. Его лицо с тех пор, как он перехватил мою руку у своей шеи, не изменилось ни на йоту.

— Ты такая красивая там внизу, — говорит он, — извиваешься на этом ноже. Посмотри, какую лужу ты натворила на столешнице.

Я опускаю глаза: на темной поверхности действительно собирается маленькая прозрачная лужица. Щеки пылают. Не может быть, чтобы все это от меня — я почти никогда не возбуждаюсь так сильно. Качаю головой, не желая признавать, что обычный нож способен довести меня до такого.

— Не отрицай, — рычит Лерой. — Тебе нравится, когда я тру твой клитор рукоятью ножа. Признай.

Киваю, сердце колотится быстрее.

— Словами, — требует он.

— Мне нравится.

— И?

— И я хочу еще, — выдыхаю сквозь прерывистое дыхание.

Клитор превратился в обнаженный нерв; каждый проход металла толкает меня к отчаянной пропасти. Я уже на грани взрыва, и вдруг рукоять скользит вниз по складкам. Внезапная пустота невыносима; я задыхаюсь, кричу, но замолкаю, когда толстый металл начинает кружить у самого входа.

Черт. Лерой ведь не собирается…

— Примешь рукоять как хорошая девочка? — спрашивает он.

— Пожалуйста! — Я подаюсь бедрами навстречу: хочу, нужно, до боли необходимо, чтобы он трахнул меня этим ножом.

— Шире, ангел, — говорит он.

Я развожу бедра до предела, и он медленно вводит рукоять внутрь. Она толще мужского пальца, но такая прохладная по сравнению с моим пылающим жаром. Завитки узора на металле впиваются в стенки, когда он начинает двигать ее туда-сюда. Я невольно сжимаюсь вокруг, привыкая к восхитительному вторжению.

Лерой стоит так близко, что я ощущаю жар его тела даже сквозь одежду. Каждый раз, когда он толкается рукоятью внутрь, подушечка большого пальца задевает клитор, а его грудь трется о мои затвердевшие, отчаянно чувствительные соски.

— Да, — хриплю я. — Еще.

— Посмотри, как хорошо ты принимаешь нож. Видишь, как ты на него капаешь?

Другой рукой он хватает меня за волосы на затылке, заставляя опустить взгляд между своих бедер, я стону. Он прав. Металл блестит от моих соков. Клитор распух в два раза больше обычного и стал таким красным, что, кажется, сейчас лопнет. Стоит большому пальцу лишь приблизиться, внутри взрываются крошечные фейерверки блаженства.

— Черт. Ты такая красивая, когда принимаешь этот кинжал. Настолько красивая, что хочется пустить тебе кровь.

Ноги дрожат, я запрокидываю голову, ударяясь затылком о кафельную стену. Удовольствие нарастает и нарастает, пока я не оказываюсь в миллиметре от оргазма, дышать почти невозможно. Если Лерой сейчас отстранится, как во время порки, кто-то из нас умрет.

Он наклоняется еще ближе и рычит: — Кончай для меня, маленький ангел.

Мышцы внутри судорожно сжимаются вокруг рукояти, клитор набухает до сладкой боли, и последний раз палец проходит по нему. Я взрываюсь мощнейшим оргазмом, который отбрасывает меня спиной на столешницу.

Я дрожу, задыхаюсь, все тело сотрясается в конвульсиях, пока волна за волной прокатываются через меня. Наслаждение врывается в вены, искрит в каждом нервном окончании. Никогда еще я не испытывала ничего подобного. Эти всепоглощающие ощущения выжигают воспоминания, мысли, саму меня. Экстаз и изумление сражаются во мне, пока я не растворяюсь в оргазме полностью.

Шепот Лероя — ласковые, подбадривающие слова — едва доносится до меня, пока оргазм не отступает, оставляя дрожь и прерывистое дыхание. Потом он медленно вынимает кинжал и притягивает меня к своей груди.

Я обмякаю в его огромном теле; последние искры оргазма еще потрескивают под кожей. Его руки крепко обхватывают мои плечи, не давая мне рассыпаться на куски.

— Лерой, — хриплю я.

Горло сжимается, в глазах щиплет. Я подозревала, что Лерой может стать тем, кто впервые покажет мне вкус удовольствия, но даже в самых смелых грезах не представляла, что оно будет таким сокрушительным. Я дышу так тяжело, будто все эмоции, годами запертые внутри, вдруг решили вырваться наружу одним рывком. Слов для этой эйфории не существует. Часть меня парит где-то над нашими сплетенными телами, другая уверена, что я сплю — потому что ни один мужчина не способен довести меня до такого одной рукой и кинжалом.

Губы Лероя едва касаются моего виска, а я хочу, чтобы они коснулись рта. За еще один такой вкус я пошла бы за ним хоть в ад.

— Ты была великолепна, ангел, — шепчет он.

— Это было невероятно, — выдыхаю я, все тело превратилось в жидкость.

Лерой откладывает кинжал в сторону и снова опускает руку мне между ног.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, веки тяжелые.

— Мы еще не закончили.

Я настолько расслаблена, что даже не вздрагиваю, когда он вводит два толстых пальца, они растягивают меня сладко и безжалостно. Двигает ими в такт моему сердцу, поднимая все выше и выше, пока я не вцепляюсь в его плечи обеими руками.

— Лерой? — стону я.

— Ты подаришь мне еще один оргазм.

Его большой палец снова находит клитор, и я лечу вверх. Дышу так часто, что горло пересыхает, голос срывается на хрип. Два оргазма подряд — это невозможно, но Лерой заставляет меня взлетать все выше, пока я не превращаюсь в дрожащую развалину.

— Давай, — шепчет он мне в ухо. — Отпусти.

Моя киска все еще судорожно сжимается вокруг его пальцев, когда тело набирает высоту для второго оргазма, он оказывается еще яростнее первого, спазмы настолько сильные, что граничат с болью.

Я впиваюсь в его плечи, пока оргазм сжигает меня дотла, оставляя лишь пепел, разлетающийся по ветру. Когда возвращаюсь в себя, я обвисла на его груди, а его огромная ладонь рисует круги у меня на спине.

— Хорошая девочка, — шепчет он. — Ты была так красива, когда разваливалась по моему приказу.

Глаза закрываются сами, я таю в его объятиях. Он осыпает меня похвалой и нежностью, но я не наивная. Такие моменты слишком идеальны, чтобы быть правдой. Девочкам, которых отцы обрекают на смерть и унижение, не достаются рыцари в сияющих доспехах.

Первый оргазм затуманил мне голову. Второй — дал абсолютную ясность. Лерой может казаться заботливым и защитником, но он все равно мужчина. Просто красивее и искуснее большинства, а значит, лучше прячет настоящие намерения.

Я буду наслаждаться этим блаженством, пока оно длится. И буду готова, когда его маска наконец спадет.