ГЛАВА 24

ЛЕРОЙ

Серафина бросается к мужчине со шлангом, ее только что окрашенные темные волосы развеваются за спиной, словно боевое знамя. Тот, кого я принимаю за Пьетро Фиори, на несколько ошарашенных секунд оборачивается в ее сторону, роняет шланг и пускается наутек.

Я стискиваю зубы, глушу двигатель и тянусь за легкой маской. Маскировка способна скрыть лишь часть правды. Если этот тип возил Серафину на задания и обратно, он точно знает, насколько опасна эта крошечная, безобидная на вид девчонка.

Пока я натягиваю маску, Фиори уже на полпути к своей входной двери.

Серафина быстра, но при росте в полтора метра ее короткие ножки не могут угнаться за широкими шагами мужчины, удирающего от разъяренной убийцы. Я настигаю Фиори несколькими быстрыми шагами и впечатываю его лицом в дверь.

Он метр восемьдесят восемь, с мягким телом человека, который не качается в зале, чтобы компенсировать весь день за рулем.

— Кто вы такие? — Фиори пытается оттолкнуться.

Я достаю пистолет и вдавливаю ствол ему в висок.

— Издай хоть звук и ты труп.

Он втягивает воздух сквозь зубы, все тело дрожит.

— Что ты творишь? — шипит Серафина рядом. — Он мой.

Фиори вздрагивает.

— О боже, о боже... Ты жива.

Не обращая внимания ни на кого из них, я снимаю пистолет с предохранителя — щелчок заставляет его застыть и шумно втянуть воздух.

— Что я сказал насчет шума? — рычу я.

Фиори сглатывает, голова дергается в сторону Серафины.

— Пожалуйста, не убивайте, — шепчет он. — Я просто выполнял свою работу.

Брови ползут вверх. У него к виску приставлен ствол, и я тяжелее его минимум на двадцать пять кило, а он умоляет о пощаде именно ее? Интересно.

— Ты живешь один? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Он яростно кивает.

— Открывай дверь и впусти нас, — говорю я. — Ответишь на вопросы, и никто не пострадает.

Дрожащими пальцами он отпирает замок; из дома вырывается облако никотина. Не убирая ствол от его головы и держа одной рукой за плечи, я толкаю его вперед. Серафина проскальзывает следом и захлопывает дверь.

Мы входим в маленькую, аккуратную комнату, совмещенную с кухней: стены пропитаны никотином, голые, без единой картины или фотографии. Единственное, что бросается в глаза, — большой плоский телевизор на стене.

— Я думала, мы затащим его в машину, — надув губы, Серафина выходит в поле зрения; Фиори вздрагивает.

— Вообще-то я планировал прикрепить маячок к его выхлопной трубе и перехватить его в месте, где поменьше соратников Капелло, но ты решила действовать в одиночку. — Моя хватка на Фиори становится железной. — Раз уж мы здесь, берем информацию и валим.

Мужчина вжимается в мою грудь, дыхание паническое, прерывистое.

— Держите ее от меня подальше. Пожалуйста.

Я опускаю взгляд на хмурое лицо Серафины. Сколько бы я на нее ни смотрел — не вижу ничего страшного. В конце концов, пистолет у меня.

— Где Габриэль? — спрашивает она.

Он так сильно вжимается в меня, что я чувствую, как его сердце колотится о мои ребра.

— К-кто? Я не знаю, о чем вы.

Я еще сильнее вдавливаю ствол ему в висок.

— Не ври.

— Клянусь, пожалуйста! Я никогда о нем не слышал.

Серафина окидывает комнату взглядом и шагает к кухне. Я слежу за ней: на стене магнитная полоса с набором ножей. Но она не идет к ним, открывает шкаф за шкафом, пока не достает бутылку жидкости для розжига.

Фиори скулит.

— Тебе лучше ответить на вопросы, пока она не начала проявлять креативность, — бормочу я.

— Где они держали моего брата? — хмурится Серафина.

— Клянусь, я не знаю, кто это! — голос Фиори взлетает на несколько октав.

Когда Серафина несет жидкость к пачке сигарет и зажигалке на низком столике, в моем желудке завязывается узел. Если этот тип сейчас не заговорит,

Серафина устроит пожар, который привлечет ненужное внимание.

— Тебе кто-нибудь из работодателей поручал регулярно возить что-то по адресу? — спрашиваю я.

— Ч-что именно?

— Еду.

— Н-нет, — он мотает головой.

— Даже раз в месяц?

— Близнецы сами ездили на своих машинах. Звонили мне только когда надо было забрать их из баров и клубов, когда они были слишком пьяные, чтобы вести.

— Что еще ты для них делал?

— Я... — Он сглатывает, поворачивается к Серафине и дрожит. — Я возил ее.

Еще тише добавляет: — Она убийца.

— Тебе должно было быть понятно, что ее брата держат в заложниках, — рычу я. — Ты что, ни разу не спросил себя, почему такая молодая девчонка убивает опасных людей?

— Мне сказали, что она психопатка.

Серафина плескает жидкостью для розжига на мужчину, несколько капель попадает и на меня. Сердце подпрыгивает, а в паху вспыхивает горячая волна возбуждения.

Черт.

Ни одна часть меня не считает сексуальным быть сожженным заживо в обнимку с чужим мужиком, но мой член считает, что все, что делает Серафина — это сексуальное чудо.

— Видите?! — визжит Фиори. — Я слышал, она отсосала одному до конца, откусила и проглотила, чтобы даже пришить было нечего. Она сумасшедшая!

Серафина берет зажигалку, и мой член дергается. За все свои тридцать четыре года я никогда не вставал так близко к другому мужику, а эта женщина своими выходками хватает мой член в смертельный захват.

— Не двигайся, — рычу я, прижимая его обратно к стене, когда Фиори вжимает свою тощую задницу так близко к моему паху, что тот не знает, вставать ему или съеживаться.

— Ее держали на поводке через брата, — рычу я. — Рассказывай, что знаешь.

Он мотает головой.

— Никогда не упоминали никакого брата. И она тоже. Был только пульт и чип.

Я стискиваю челюсти. Звучит так убедительно, что, не увидь я сам видео с мужчиной, привязанным к стулу, — поверил бы каждому слову.

Она щелкает зажигалкой, вспыхивает искра.

— Кто еще может знать про брата? — спрашиваю я.

— Не знаю! — голос срывается в визг.

— Можно я его теперь подожгу? — нетерпеливо спрашивает Серафина.

— Только если хочешь снова лечь спать с горящей задницей и без оргазма.

Я перехватываю его за шею, вдавливаю в ухо: — Ты себе не помогаешь. Давай имена. Рассказывай, что слышал, пока работал на этих ублюдков.

Серафина щелкает зажигалкой еще раз, на этот раз вспыхивает настоящее пламя. По совершенно разным причинам мы с Фиори стонем одновременно.

— Ладно! — визжит он, весь дрожит. — Близнецы работали на старого Капелло, а у него были любовницы по всему Нью-Олдерни. Может, брат живет в одном из тех мест, куда он ездил.

— Кто знает эти адреса? — спрашиваю я.

— Бруно Капелло. — Он сглатывает. — Водитель мистера Капелло. Троюродный брат.

— Где его искать?

— В доме внутри ворот.

Черт.

Серафина снова щелкает зажигалкой и делает шаг ближе.

— Позвони ему.

— Нет! — Фиори вскидывает руку, и в ней оказывается крошечный выкидной нож. — Не подходи.

Я шиплю сквозь зубы. Какого хрена я проебал оружие? Ствол вдавливается ему в висок.

— Брось.

Серафина бросается вперед и тянется к лезвию. Я не успеваю рявкнуть «назад», как Фиори полосует ей ладонь.

Она отшатывается с коротким вскриком.

Желудок падает в пятки. Взгляд прикован к крови, что собирается у нее на ладони. Все барьеры, которые я годами возводил, чтобы держать ярость в клетке, рассыпаются в пыль при виде ее боли.

Он ранил Серафину.

Заставил ее кровоточить.

Зрение заливает красная пелена. Ярость — что позволил ей пострадать. Ярость на того беспомощного мальчишку, которым я когда-то был и который не смог остановить ублюдка-отчима, бившего двух женщин, которых я должен был защитить. Она затмевает разум, сдавливает горло, заполняет легкие, пока я не могу дышать.

Фиори хрипит: — Простите... Это рефлекс. Я не хотел...

Я стягиваю руку на его шее и отрываю его от пола. Лицо наливается багровым, глаза вылезают из орбит.

— Не... могу... дышать, — хрипит он.

— В этом и суть, — рычу я.

Фиори извивается, дергается, давится воздухом. Я почти не замечаю — все внимание на Серафине, которая завороженно смотрит на свою окровавленную ладонь.

Она смотрит вниз, губы приоткрыты, грудь часто вздымается. Щеки заливает румянец точно так же, как когда она говорила, что хочет кончить.

Проходят секунды, мужчина все еще отчаянно бьется в моем захвате. Серафина поднимает на меня взгляд этих искусственно окрашенных глаз, и все, чего я хочу, — сорвать с нее маскировку. Хочу видеть ее настоящую, без фасада. Хочу увидеть, как смягчаются ее черты, когда я положу конец ее боли.

Фиори перестает сопротивляться и обмякает; смерть прогоняет кровавую пелену. Я разжимаю руку на его горле, одним движением ломаю шею и позволяю телу рухнуть на пол тяжелым комом.

— Серафина, — говорю я.

Она протягивает мне раненую ладонь, глаза сияют. Кровь стекает с пальцев, бежит по руке, ДНК капает на пол.

Я беру ее за запястье.

— Дай я займусь.

— Подожди. — Она приседает и поднимает нож Фиори. — Если нож был при нем с самого начала, почему он не пустил его в ход раньше?

— Ждал подходящего момента.

Я веду ее на кухню, к аптечке в углу у плиты. Сажаю на столешницу, открываю коробку, подвожу ее руку под струю воды.

— Зачем смываешь? — спрашивает она прерывисто, почти шепотом.

— Тебе нравится кровь? — усмехаюсь я.

Она улыбается, глаза искрятся.

— Она красивая.

Значит, Серафина улыбается Фарфалле, продавщице в секс-шопе и крови. Интересно.

Я промокаю рану салфеткой, кровь тут же выступает снова. Порез не глубокий, швы не нужны; наношу мазь, накладываю марлю, фиксирую пластырем.

Она следит за каждым моим движением, не отрываясь, щеки все еще горят.

— В следующий раз, когда мужик пойдет на тебя с ножом, не бросайся навстречу лезвию, — говорю я.

— Ладно, — бурчит она.

Ее тонкие пальцы смыкаются на моей руке, хватка такая крепкая, что сердце пропускает удар. Я уже собираюсь спросить, нравится ли ей и боль тоже, как что-то холодное касается моего горла.

Это нож Фиори.