ГЛАВА 22

СЕРАФИНА

Остаток утра мы провели, листая фото папиных сотрудников. Тех, кого я хочу убить, запомнить легко: они главные герои моих бесконечных кошмаров.

Иногда я уже не подглядываю в дверную щель, а стою посреди комнаты и кричу им «прекратите». Иногда папа хватает меня за руку и передает охранникам.

После стольких лет в заточении и в обществе извращенцев мозг сам дорисовал пробелы, и сны стали ярче реальности.

В итоге из семи насильников мамы в живых осталось только четверо годных целей: Хулио Катания, Паоло Рошас, Майк Феранте и Эдоардо Бароне. Двое сгорели, когда Лерой взорвал особняк, еще один умер в прошлом году.

Надеюсь, они корчатся в аду вместе с папой и близнецами, потому что любая смерть, кроме долгой и мучительной, для них слишком легкая.

Мы также нашли водителя близнецов — Пьетро Фиори, того самого, что возил меня на задания и обратно. Я до сих пор не решила, хочу ли его смерти. Он ни разу не грозил взорвать чип пультом, а пару раз даже выходил из машины и нес меня на заднее сиденье, когда я была ранена. Но он знал, что я пленница, и пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Лерой считает, Пьетро может знать, где папа спрятал Габриэля. Я не уверена, но это не остановит меня от того, чтобы резать его по кусочкам, пока он не заорет что-нибудь полезное.

Пока доставляют новые диваны взамен тех, пропитанных кровью, я убиваю время, раскрашивая страницы из книги, купленной в «Стране чудес».

Когда надоедает закрашивать линии, достаю чистый блокнот и рисую Лероя в позе лотоса: руки на коленях, глаза закрыты, из головы поднимаются пустые облачка мыслей.

Губы сами собой растягиваются в улыбке. Рядом рисую себя, в той же позе, только мои облачка набиты орущими лицами и ножами, с которых капает кровь. Желтым фломастером закрашиваю себе волосы, наклоняю голову и разглядываю рисунок.

Лерой думает, что убийство людей из моего списка очистит мне голову. Что после смерти последнего перестану видеть прошлое. Не уверена. Добавляю в свои облачка красные капли и заставляю их стекать мне на ладони.

Потом Лерой везет меня на другой конец города к высотке с видом на океан.

— Здесь живет Пьетро? — спрашиваю я, выходя из машины.

— Мы идем к одному моему знакомому, он сделает так, чтобы ты меньше походила на себя. — Лерой кладет ладонь мне на поясницу и ведет по мощеной дорожке ко входу в здание.

Я сбрасываю его руку.

— Зачем тратить время на маскировку? Габриэль нуждается в нас прямо сейчас.

Шаги Лероя замирают. Он поворачивается ко мне; взгляд становится острым, как лезвие.

— Сколько человек Капелло заставили тебя убить?

— С чего тебе это вдруг понадобилось? — огрызаюсь я.

— Удовлетвори мое любопытство.

Кулаки сжимаются. Неужели он не видит, что ситуация критическая? Все утро мы жрали, медитировали, ждали доставку диванов. Наконец-то собрались действовать, а он вставляет еще одну бесполезную задачу. Сверлю его взглядом, до сих пор не понимая, зачем ему мой счет трупов.

— Не знаю, — бурчу я.

— Примерно. — Его взгляд усиливается до такой степени, что по коже начинают бегать мурашки.

Связаться с Лероем было ошибкой. Каждый раз, когда он почти готов дать мне то, что я хочу, он отбирает это обратно. Теперь, когда у нас есть зацепка с Пьетро, он тащит меня в обходной путь. Точно как вчера: довел меня почти до оргазма, а потом связал руки за спиной и оставил мучиться.

Его взгляд давит, душит, но я не отвожу глаз. Глаза Лероя слишком темные, слишком пронизывающие. Кажется, он заглядывает мне под кожу, прямо в черную пустоту внутри.

Ноздри раздуваются. Хочется вцепиться ему в лицо, вырвать глаза, но я прячу руки за спину. Как только найду Габриэля и прикончу тех ублюдков, я вырежу Лерою глаза и заставлю его плакать кровью.

Пока же буду вести себя прилично и напомню ему, что действительно важно.

— Габриэль может быть совсем один, без еды и воды…

— Я задал тебе вопрос, Серафина, — произносит он.

— Может, двадцать. Сбилась со счета.

— Двадцать и больше смертей при похожих обстоятельствах. Каждый раз последнего видели с ангелоподобной маленькой блондинкой.

— И что? — рявкаю я.

Он приподнимает бровь, будто ответ лежит на поверхности.

— Единственная причина, по которой за тобой до сих пор не объявлена охота, — это то, что Капелло давил любые расследования тонной компромата на полицию.

Поджимаю губы.

— У меня нет времени на это. Нам нужно найти Габриэля.

— Единственная причина, по которой родственники и партнеры убитых тобой до сих пор не нашли тебя, — это то, что Капелло держал тебя в подвале.

— К чему ты клонишь?

— Твоя внешность слишком запоминающаяся. Рано или поздно кто-нибудь опознает в тебе ту самую девочку, что висела на руке у кучи мертвецов, и слух разлетится. Поиск Габриэля станет последней из твоих забот, если ты сама станешь мишенью.

Ох… Я об этом не думала. Отвожу взгляд от Лероя и иду ко входу в здание.

— К тому же Фиори тут же заляжет на дно, если услышит, что за ним охотится белокурый ангелочек, — добавляет Лерой.

Я фыркаю.

— Тебе бы посмотреть, что я сделала с последним, кто назвал меня так.

— Только не говори, что выколола ему глаз, — он открывает дверь в огромный холл в стиле ар-деко.

— Я зажарила его в ванне током.

— Ложь. — Он шагает по коридору. — Большинство проводов рассчитаны так, чтобы отключаться при малейшем риске удара током.

— Тогда почему он умер в конвульсиях?

Мы пересекаем черно-белый мозаичный холл с эбеновыми стенами, увешанными картинами с девушками-флэппер. Мне приходится почти бежать, чтобы не отставать от его длинных шагов. У лифта он бросает на меня взгляд — сплошной скепсис.

— Ты сначала накачала его наркотой? — Жмет кнопку вызова.

— С чего ты взял?

— Накачала? — Двери лифта открываются, но он не входит. — Ну же?

Захожу внутрь и бурчу: — Иначе он бы выпрыгнул из ванны.

Лерой фыркает.

Я резко оборачиваюсь.

— Что?

Он нажимает одиннадцатый этаж.

— Если его трясло в конвульсиях — это была передозировка. Яд, которым ты колола цель, и убил его, а не ток.

— Откуда ты знаешь? — Скрещиваю руки на груди. — И вообще, зачем тебе эти мелкие подробности?

— Потому что ты безрассудна. Тостер, который ты швырнула в ванну, привлек бы внимание или, как минимум, устроил пожар. А еще ты сама могла удариться током.

— Фен, — бурчу я.

— Что?

— Я кинула в ванну фен. Тостер стоял слишком далеко, нужен был бы удлинитель.

Лерой качает головой.

— У тебя точно есть ангел-хранитель, потому что любая другая на твоем месте давно бы села.

Двери лифта открываются, мы выходим в коридор с черными дверями. Лерой сворачивает направо и идет к самой дальней квартире. Не успевает нажать на звонок, как дверь распахивается: на пороге высокий худой мужчина в розовом кимоно и телесного цвета шапочке под парик. У него природная красота — высокие скулы, аккуратный носик и густые темные ресницы, которым макияж вообще не нужен.

Взгляд скользит по Лерою и сразу прилипает ко мне.

— Это та самая девочка?

Лерой кивает.

— Сможешь помочь?

— Как тебя зовут, солнышко? — спрашивает мужчина с широкой улыбкой.

— Тебе это знать не обязательно. — Лерой проталкивается внутрь, заставляя худого отшатнуться с театральным визгом. — Это Фарфалла. Не трогай его.

Фарфалла отступает в сторону и пропускает меня. Я бросаю на него настороженный взгляд, но в глазах у него только тепло.

Взгляд падает на бархатный диван в центре комнаты, усыпанный серебристыми подушками. Стены кремовые, а картины такие яркие, что режет глаза. Эскизы одежды висят рядом с обложками журналов в позолоченных рамах и объемными полотнами.

В комнате звучит джазовая инструменталка и едва уловимо пахнет благовониями. На миг всплывают смутные воспоминания об уроках рисования, но я тут же их давлю. Я больше не та беззаботная девчонка, что ходила на кулинарию и ИЗО в дорогой частной школе.

Лерой проходит сквозь этот цветной хаос так, будто видел его тысячу раз, и прислоняется к стене.

— Нам нужен неброский образ, чтобы она выглядела менее…

— Ангельски? — поднимает бровь Фарфалла.

Губы сжимаются.

— Не называй меня так.

Взгляд Фарфаллы мгновенно перескакивает на Лероя; между ними проходит что-то без слов. Я еще раз окидываю мужчину взглядом, гадая, есть ли в нем что-то помимо этой безобидной внешности.

Он смотрит на меня сверху вниз, черты лица смягчаются.

— Если хочешь стать менее узнаваемой, понадобится плотный макияж, волосы потемнее и смена цвета глаз.

— Это правда обязательно? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Лерой.

Фарфалла ведет меня в гримерку, освещенную зеркалом с лампочками по периметру. По стенам — ряды вешалок с женскими костюмами всех мастей. Сразу видно: он артист. В углу раковина, рядом кресло с настенным сушуаром, а на столике уже стоит коробка с краской для волос из магазина.

Лерой подпирает дверь стопором, чтобы она не закрывалась. Я стараюсь не злиться, что он не оставляет меня наедине с другом, и сосредотачиваюсь на Фарфалле.

Тот склоняет голову, взгляд его становится мечтательным.

— Жалко портить такие прекрасные волосы.

— Тогда затемни их кофе, — предлагаю я.

Оба мужчины смотрят на меня так, будто я сморозила полную чушь.

Я пожимаю плечом. Когда папа уезжал в долгие командировки, мама любила экспериментировать с волосами. То осветлит лимоном или ромашкой, то сделает блонд потеплее.

Быть ее подопытным кроликом было весело. Без папы мама становилась совсем другой. Надевала другую одежду, уходила «к подругам».

Мне нравилось помогать ей выбирать наряды, и я мечтала, чтобы она хоть раз пригласила этих шикарных женщин к нам на кофе. Ответ всегда был один: эти дамы — старая аристократия, живут на холме Олдерни, им неинтересно тащиться в Куинс-Гарденс. Она чмокала меня в щеку и уезжала с телохранителем Рафаэлем; иногда не возвращалась ни на следующий день, ни через день.

Только после ее смерти и моего заточения я поняла: никаких «девичников» не было.

Отгоняю горечь и возвращаюсь в реальность.

— Вы что, не знаете про натуральные средства для волос?

Фарфалла расплывается в улыбке.

— Лерой как раз сварит нам кофе. Пока пигмент будет впитываться в твои волосы, я научу тебя краситься и вставлять линзы.

Мысль о том, чтобы играть в переодевания, пока Габриэль гниет где-то в темной комнате, перекрывает горло такой густой виной, что дыхание замирает. Я ненавижу, что Лерой прав. Все мои задания планировались тщательно: я встречалась с целью при минимуме свидетелей. Даже если меня кто-то замечал, это было мельком.

Близнецы просчитывали пути отхода, и Пьетро всегда ждал за рулем. Я уходила почти целой. Маскировка действительно позволит мне передвигаться, не вызывая ассоциаций с прошлыми заданиями.

Лерой молча идет на кухню за диваном, открывает и закрывает шкафы. Этот мужчина не похож на моих тюремщиков. Он разрешает мне говорить с людьми, мы каждый день выходим на улицу. Он ни разу не воспользовался мной, в отличие от всех остальных мужчин, которых я встречала после того, как папа отдал меня близнецам. Когда он исчезает из виду, грудь сжимает тревога; отпускает только тогда, когда он возвращается с кофейником.

Стискиваю челюсть до боли. Нельзя привязываться. Шестнадцать лет я была папиной принцессой; пока он не решил, что я не его. Лерой — самый привлекательный и интересный мужчина из всех, кого знала. Может, он даже идеально мне подходит. Но это не значит, что он не вонзит нож в спину.

Поэтому нож вонзить должна я. Первая.