ГЛАВА 14

ЛЕРОЙ

Я думал, что понимаю, во что ввязываюсь, когда вытаскивал хрупкую блондинку из подвала Капелло, но глубина травмы Серафины куда страшнее, чем просто заточение и пытки, которым ее подвергла собственная семья.

Теперь я понимаю, почему она набросилась на Монику. Двух женщин, которых она любила, убили. Ярость и отчаяние, копившиеся годами, должны были стать невыносимыми. Любой сорвался бы, столкнувшись с таким воспоминанием.

Я убираю руки с ее плеч, и она поднимается со стула, обходя стол.

— Подожди, — говорю я.

Ее шаги замедляются, но она не оборачивается.

— Капелло когда-нибудь объяснял свои поступки?

Она бросает на меня взгляд через плечо: — Мертвый мужчина был нашим телохранителем, Рафаэлем.

Я киваю, нахмурив брови — уже догадываясь, к чему все идет.

— То есть Капелло узнал, что он был любовником твоей матери. Но как?

— Папе нужна была пересадка печени, и он отправил нас на анализы. Когда моя ДНК не совпала с его, он проверил Рафаэля, и понял, что мама ему изменяла.

Черт.

Не сказав больше ни слова, Серафина пересекает гостиную и скрывается за дверью своей комнаты.

Она чувствует себя виноватой за то, что втянула свою бабушку во все это, настолько, что готова разбивать себе голову о стол.

Я обхожу стол, снова жалея, что не нашел времени растянуть смерть Капелло и его сыновей. Болезнь этого мерзавца куда глубже, чем у обычного босса мафии. Впервые слышу о человеке, который был готов использовать собственных детей как запасной фонд органов.

— Серафина? — стучу я в дверь.

Она не отвечает.

— Я вхожу. — Я нажимаю на ручку и проскакиваю внутрь.

Она лежит лицом вниз на кровати, а ее светлые волосы разметались по подушке, как нимб. Вид ее хрупкой фигуры, дрожащей от рыданий, дерет зажившие, высохшие волокна моего сердца.

— То, что случилось с твоей Нанной, — не твоя вина, — говорю я.

Как и ожидалось, она молчит.

— Пообещай мне кое-что, — говорю я.

Ее голова едва заметно дергается.

— Пообещай, что не причинишь себе вреда, — произношу я, голос натянутый. — Что сохранишь всю свою боль и ярость для тех мужчин, которые это сделали.

Она не двигается, даже не пытается кивнуть, поэтому я опускаюсь на край ее кровати.

— Посмотри на меня.

Она вздрагивает от приказа.

— Сейчас.

Она поворачивается на бок и смотрит на меня красными, воспаленными глазами. Это единственный признак того, что она расстроена. Похоже, Серафина научилась прятать эмоции, чтобы выжить.

— Я запрещаю тебе причинять себе боль, напрямую или косвенно. Понятно? — рычу я.

Серафина кивает.

— У тебя есть оружие, спрятанное в комнате?

Ее глаза прищуриваются.

— Говори.

Она просовывает руку под подушку и достает длинный тонкий клинок.

— Где ты это взяла? — спрашиваю я.

— У одного из мужчин, которых я убила, — бормочет она.

— Есть еще? — спрашиваю я.

Она колеблется.

Я понимаю почему. Она не чувствует себя в безопасности. После того, что произошло здесь с Билли Блю, неудивительно, что она всегда настороже. Я мог бы перевернуть комнату вверх дном, но это ничему бы не помогло. Если она когда-нибудь выберется из своей навязчивой тяги убивать, ей нужно будет научиться доверять мне, доверять, что я смогу ее защитить.

— Если я обещаю, что не позволю никому входить в эту квартиру, ты отдашь остальное оружие?

Она кивает.

Я встаю с кровати и опускаюсь на корточки рядом, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Никто, кроме тебя и меня, не переступит этот порог без твоего явного разрешения.

— Хорошо, — говорит она, и ее тихий голос действует на мое сердце, как бальзам.

— Собери остальное оружие, которое спрятала. — Я отхожу, позволяя ей подняться.

Серафина засовывает руку под матрас и вытаскивает ледоруб.

Моя челюсть напрягается, но я молчу, пока она достает целый набор вещей, которые приклеила под кровать скотчем.

— Это все? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Будут последствия, если ты что-то утаила.

Я смотрю на нее несколько долгих ударов сердца, вталкивая смысл прямо ей в череп.

Если бы это была любая другая женщина, я проявил бы чуть больше мягкости.

Но Серафина — это потенциальная поездка на электрический стул, завернутая в невинную упаковку.

Она склоняет голову и опускает ресницы — я воспринимаю это как знак покорности.

— Пообещай, что больше не будешь причинять себе вред. — Я поднимаю ее подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.

— Пообещай, что поможешь найти Габриэля, — отвечает она.

— Помнишь парня, который снял с тебя ошейник? — На ее кивок я добавляю: — Он собирает информацию о водителях и телохранителях Капелло. Кто-то из них приведет нас к твоему брату.

Надежда вспыхивает в ее голубых глазах, но остальная часть лица остается неподвижной.

— Я не успокоюсь, пока не убью каждого из этих мужчин, — говорит она, голос ее натягивается от решимости.

— Разумеется, — киваю я.

Ее глаза расширяются.

— Ты позволишь мне их покалечить?

— Думаешь, что избавление от этих демонов остановит твои вспышки? — спрашиваю.

— Да.

— Тогда я помогу тебе убить каждого ублюдка, который надругался над твоей матерью.

Ее челюсть напрягается.

— Мне не нужна твоя помощь.

Я усмехаюсь, потому что знаю, что так и есть. Она убила восемь мужчин в моей квартире, прямо под моим носом.

— Не в части ударов ножом, — говорю я. — Но тебе понадобится моя помощь, чтобы найти их, проникнуть в их дома и не оставить ни одной улики.

Она сглатывает, собираясь, кажется, возразить, но я добавляю: — Ты только смогла уйти от ответственности за ту бойню, потому что один из придурков из нашей покерной компании курил что-то покруче травки. Мы выпили несколько бутылок виски и были в хлам пьяные. Если бы проснулся хоть кто-то еще⁠…

— Ладно, — выплевывает она. — Будем делать по-твоему.

Я киваю.

— И ты научишься убивать без крови.

Ее ноздри раздуваются, будто мои комментарии о ее стиле ее оскорбили.

— Чистые убийства — то, что держит нас подальше от тюрьмы и смертного приговора.

— Но я не хочу, чтобы они умирали быстро.

— Тогда будем принимать меры.

Ее губы приоткрываются, будто она хочет задать вопрос, но в этот момент раздается звонок в дверь. Я прищуриваюсь.

Мико живет в квартире рядом — он всегда стучит, а не звонит.

— Жди здесь, — говорю я и направляю ее к кровати.

Собрав всю ее коллекцию украденного оружия, я выкладываю на обеденный стол, беру телефон и открываю приложение безопасности.

Кто бы ни был за дверью, он прикрыл рукой камеру дверного звонка, пытаясь заставить меня думать, что она не работает.

Неуклюже.

Я иду к двери и снимаю пистолет с предохранителя. Никто, кроме Мико, не приходит без предупреждения, а если бы и пришел, то позвонил бы через консьержа.

Заняв позицию у стены в трех футах от двери, я спрашиваю: — Кто там?

С другой стороны тишина.

Моя челюсть сжимается.

Последствия той бойни в покерную ночь были неизбежны, но я не думал, что они наступят так скоро.

Дон и его команда аккуратно избавились от всех машин той компании, разбросав их по разным районам Нью-Олдерни, чтобы у моего дома не стоял целый ряд брошенных автомобилей.

Мико стер столько записей с камер, сколько смог, но даже его навыки имеют пределы.

Никакие технологии не сотрут факт, что кто-то мог сказать другу или родственнику, куда идет.

Это было лишь делом времени, когда кто-то начнет искать.

Когда звонок раздается снова, мои ноздри раздуваются.

Любой наемник оценил бы, откуда раздается мой голос, и понял бы, что я не стою прямо за дверью.

Он стал бы ждать, пока я не подойду к глазку, чтобы всадить очередь пуль через деревянную панель.

Повышая голос, я говорю: — Если ты не скажешь, кто ты, можешь стоять в коридоре хоть весь день.

За дверью раздается женский смешок, и я закатываю глаза.

Наемницы тоже бывают — одна из них, возможно, прямо сейчас находится у моей квартиры.

В фирме у меня работают две: блондинка и брюнетка, обе с безупречным послужным списком.

Они красивы, хитры и умеют подобраться даже к самым скрытным целям, никто не подозревает, что скромная и привлекательная женщина может быть убийцей.

— Открой дверь, Лерой. Это я, — доносится голос, от которого у меня начинают чесаться нервы. И не потому, что он принадлежит киллерше. Совсем наоборот. Это женщина, которой нравится, когда ее душат. И шлепают. И унижают.

Я не понял, что она ходячая катастрофа, пока мы не переспали в шестой раз и я не застал ее за обыском в квартире.

Выяснилось, что она работает на New Alderney Times, но так и не призналась, пишет ли статью обо мне или о моих печально известных кузенах.

Черт.

— Что ты здесь делаешь, Розалинда?

— Мы не играли уже месяц, — тянет она. Мне даже не нужно заглядывать в глазок, чтобы понять, что она надула губки. — Я скучала по тебе.

Я не настолько глуп, чтобы думать, будто она пришла одна. Это классический трюк из учебника киллера — использовать жену или любовницу, чтобы выманить мужчину из укрытия.

Но она ни то, ни другое, просто нерегулярная перепихон-партнерша.

— Ты знаешь, что нельзя приходить сюда, — говорю я.

— Впусти меня, — капризничает она. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Послышался скрип, и я оборачиваюсь.

Серафина стоит в проеме двери своей комнаты, лицо у нее каменное. В руке пистолет.

— Кто, черт возьми, такая Розалинда?