ГЛАВА 12

СЕРАФИНА

Рука Лероя — теплая и большая. Прикосновение к его голой коже заглушает музыку, болтовню и весь этот хаос. Я заметила это еще тогда, когда впервые пришла к нему домой, и он откинул волосы с моего лба. Это как оказаться в коконе посреди шторма, зная, что ничто не прорвется сквозь оболочку и не причинит вреда.

Даже когда он отпускает глупые шутки и намекает, что у меня раздвоение личности, рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Дело не только в том, что он надежен и силен. Он заполняет ту часть меня, которую я считала навсегда потерянной.

Я даже не поняла сразу, насколько спокойнее себя с ним ощущаю, пока он не оставил меня наедине с тем терапевтом. Она задавала вопросы о моей жизни, а я не знала, как реагировать. Каждый ее вопрос поднимал ужасные воспоминания. Она все не замолкала, пока в ушах не зазвучали возбужденные мужские голоса, слившиеся с криками мамы. Когда она протянула руку с коробкой салфеток, мне нужна была ее реакция — ее крик, чтобы заглушить крики в моей голове. А еще она так смотрела на Лероя... как будто хотела заполучить его себе.

Он отпускает мою руку, и вместе с теплом уходит и покой, на смену ему приходит волна хаоса.

Я делаю вдох, сердце колотится так яростно, что вибрации доходят до самых кончиков пальцев. Я не должна доверять этому чужаку, и все же часть меня хочет вцепиться в него и не отпускать. Я знаю это до глубины костей: только он способен вытащить меня из подвала, до последнего кусочка.

Даже если инстинкты зовут меня к доверию, опыт говорит быть начеку. Если Лерой предаст, он пополнит ряды ублюдков в аду.

— Скажи мне почему, — говорит он.

— Почему что?

— Почему ты хочешь оргазмы?

Щеки вспыхивают, и я опускаю ресницы.

— Я что-то почувствовала... раньше. — Я облизываю губы. — Когда мы были в твоей комнате.

Он склоняется ближе, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не заерзать.

— Объясни.

— Мне очень понравилось, как ты заставил меня себя чувствовать. Такого раньше не было, — произношу я тихо.

Он отстраняется. Я не осмеливаюсь встретиться с ним взглядом — вдруг увижу жалость. По тому, как он говорит, он, кажется, считает, что я боюсь мужчин. Я не боюсь. Я просто хочу причинить им боль. И если могу получить удовольствие с единственным, кого могу выносить — это мое дело.

— Давай начнем с чего-то простого, — говорит он мягко.

Я резко поднимаю взгляд.

— О чем ты сейчас думаешь?

— Мне нужно знать, где твои границы.

— Границы? — Я наклоняю голову набок.

— Твои пределы. Что ты способна вынести? Что для тебя категорическое «нет»?

Вблизи его глаза уже не кажутся такими темными. Это насыщенная корица, окаймленная самым темным оттенком умбры и усыпанная вкраплениями ореховых тонов. Теплые, уютные, словно съедобные. Я разрываюсь между желанием попробовать его на вкус и утонуть в этом взгляде.

— Серафина?

Я моргаю, переводя взгляд на его нахмуренные брови.

— Да?

— Ты слушаешь? — Он повторяет вопрос о границах.

— Я не люблю электрошоковые ошейники. И чипы.

Его губы сжимаются. Снова становятся жестокими, но мне кажется, это не на меня злость — это на Папу и близнецов. Я поднимаю руку к пластырю за ухом, проверяя рану, уже почти не болит.

Глаза Лероя следят за моим движением, и он тяжело сглатывает.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашивает он с заминкой. — Мы можем поискать других…

— Если ты собираешься сказать «профессионалов», то ответ — нет. — Я возвращаю пальцы к трубочке. — Ты единственный, кому я могу доверять.

Он залпом допивает свой алкоголь и поднимает бокал, чтобы подозвать официантку за добавкой.

— Ты нервничаешь? — Я придвигаюсь ближе и склоняюсь к нему.

— Я осторожен, — отвечает он. — Мне нужно знать твои границы до того, как мы начнем. Что еще, кроме ошейников, вызывает у тебя дискомфорт?

— Грубые мужчины, — говорю я.

— Это и так очевидно, — усмехается он, глаза вспыхивают. — Еще что-нибудь?

— Не трогай мою еду и то, что я пью. И не стреляй в меня дротиками с транквилизатором.

Его лицо вытягивается.

— Я бы так не поступил.

— Хорошо, тогда мы можем начать? — спрашиваю я.

Лерой потирает место между бровями. Я уже достаточно раз наблюдала за ним, чтобы понять — это значит, что он раздражен. Я наклоняюсь вперед и делаю глоток молочного коктейля, который по консистенции напоминает растаявшее мороженое с кусочками клубничной мякоти.

Я предельно серьезно настроена научиться самоконтролю. Габриэль будет слабым и изможденным, когда мы его найдем. Ему понадобится много заботы. Я не смогу вернуть его к жизни, если продолжу срываться при первом проблеске ярости.

Лерой — единственный, кто, возможно, сможет нам помочь. Он хладнокровен и собран, как тот куратор, только тот был мерзкий и жестокий. Он знал, что я в том подвале против воли, но все, что его волновало — это подготовить меня к устранению самого могущественного человека в Нью-Олдерни.

— Позволь мне отвести тебя в одно место. Там ты лучше поймешь, о чем я спрашиваю, — говорит Лерой, уже с интонацией человека, которому не верят.

Пятнадцать минут спустя мы оказываемся в «Стране чудес» — огромном магазине с ароматом розмарина и шалфея. Освещение тусклое, повсюду черная мебель, а стены цвета спелой вишни увешаны бесконечными рядами секс-игрушек. Это место ничуть не похоже на сказку «Алиса в Стране чудес».

Лерой уверенно направляется вглубь, словно бывал здесь сотню раз, и я держусь рядом.

Магазин пуст, если не считать женщину за прилавком в бордовом корсете с цепочками, свисающими из карманов. Ее волосы цвета крови струятся по татуированным плечам, а крошечная цилиндрическая шляпка на голове ясно дает понять — она косплеит Безумного Шляпника.

Она просто смотрит в нашу сторону, не приближаясь, поэтому я снова переключаюсь на Лероя.

Может показаться странным, что я позволяю ему взять на себя контроль над моим удовольствием, не понимая его скрытых намерений. Но я доверяю Лерою — он уже проявил себя как настоящий джентльмен и не воспользовался ситуацией.

Я никогда не слышала о возбужденном мужчине с оружием, который бы не использовал свою власть ради удовольствия. Впервые в жизни у меня возникло желание сделать с эрекцией что-то иное, кроме как перерезать ее под корень. Возможно, именно Лерой сможет подарить мне это чувство — ощущение, что хорошо.

— Когда я спрашивал о границах, — говорит он, — вот что имел в виду. — Он кивает в сторону стойки с кожаными ремнями и наручниками. — Это используют для бондажа.

Веревки разных цветов висят рядом с витриной, где выставлены черные кандалы с серебряными заклепками, — и осознание накрывает меня с яростью урагана. Лерой хочет меня связать.

В памяти всплывают воспоминания — те ранние дни, когда я еще не научилась защищаться от близнецов. Я резко отдергиваю руку.

— Никаких веревок.

— Я не прошу тебя пробовать это, — говорит он тихо. — Нам просто нужно знать твои границы.

— Я не уверена насчет всей этой кожаной ерунды, — отвечаю я. — Но веревки — точно нет.

— Хорошо. — Он кладет ладонь мне на поясницу, и его тепло просачивается сквозь рубашку, наполняя меня странным спокойствием. — Пойдем дальше, к другим игрушкам.

Следующая стойка с повязками для глаз. Лерой достает черную кожаную и протягивает мне. Подкладка изнутри мягкая замша, на ощупь как бархат.

— Это для сенсорной депривации.

Я киваю.

— Это нормально. Но я хочу розовую.

Лерой усмехается: — Хороший выбор.

Мой взгляд цепляется за изящную повязку с крылатыми краями, но он берет другую — мягко набитую, достаточно большую, чтобы закрывать и уши. Поскольку она розовая, я не возражаю, и мы переходим к следующей стойке.

— Эти штуки для ударной стимуляции. — Он указывает на кожаные плетки.

Они бывают самых разных форм. Одна напоминает ракетку для пинг-понга, другая — щетку для волос, третья — кухонную лопатку. Рядом — стойка с тростями. Их вид оставляет меня равнодушной.

— Лучше уж шлепки, — пожимаю плечами я.

— Переходим дальше.

На следующей стойке что-то, похожее на крокодиловы зажимы из школьных лабораторных работ, соединенные цепочками. Я напрягаюсь, гадая, не проходят ли по ним электрические импульсы.

— Что это? — шепчу я.

— Зажимы для сосков. — Он берет пару, покрытую черной резиной. — Дай мне свой мизинец.

Я протягиваю ему палец, и Лерой аккуратно прикрепляет зажим к самому кончику. Есть давление, но ничего особенного.

— И что в этом такого?

Его взгляд опускается к моему соску, который напрягается под вниманием.

— Эти зажимы не для пальцев, — говорит он хриплым голосом.

Внизу живота вспыхивает тепло. Я уверена, дело не в каком-то глупом зажиме, а в том, как близко он дышит рядом. Его лицо по-прежнему безмятежно, но частый подъем груди выдает — эта игрушка ему очень нравится.

Это напоминает мне, как он был взволнован, когда я прижала нож к его горлу. Клитор пульсирует от воспоминания, как он терся твердым членом, и мое дыхание учащается от предвкушения.

— Хочешь попробовать поверх одежды? — спрашивает он, и я киваю, не в силах найти слова. Давным-давно никто не спрашивал моего разрешения, чтобы прикоснуться ко мне.

Он подносит зажим к моему соску мучительно медленным движением. Металлические «челюсти» раскрываются, и он замирает.

— Сделай это, — говорю я.

Зажим смыкается на соске, и волна ощущений проносится между ног. Все настолько остро, что мне приходится вцепиться в край полки, чтобы не потерять равновесие, и зажмурить глаза.

— Тебе нравится? — спрашивает Лерой.

Давление почти переходит в боль, горло сжимается, как и мышцы внутри. Самсон и Грегор использовали боль, чтобы контролировать меня, пока я не научилась ее отключать. Но сейчас я не понимаю, почему от этого возбуждение только нарастает.

— Серафина? — голос Лероя вырывает меня из мыслей.

— Неплохо, — выдыхаю я, сбивчиво дыша.

— Посмотри на меня.

Мои веки дрожат, и я открываю глаза.

В радужках Лероя темно-коричневое кольцо, зрачки расширены, челюсть напряжена. Его взгляд такой насыщенный, такой пронзительный, что горячая волна проносится по венам, и пульсация между ног усиливается.

— Это больше, чем просто «неплохо», да? — спрашивает он, его голос — низкое рычание.

— Да, — шепчу я, чувствуя, как пересохло в горле.

Он снимает зажим, оставляя сосок чувствительным, пульсирующим, и жаждущим продолжения. Его взгляд не отрывается от моего, пока он бросает зажим в корзину и ведет меня к следующей стойке.

Следуя за ним на подгибающихся ногах, я прижимаюсь к его боку, чувствуя себя живой, впервые за последние пять лет.

Когда была в том подвале, я часто представляла, как кто-то ворвется туда и освободит меня. Сказка была легче, чем реальность, но я не верила в рыцарей в сияющих доспехах. Это была всего лишь глупая фантазия.

В моих мечтах таинственный спаситель уничтожал моих врагов, исцелял мои раны и возвращал мне Габриэля. И мы все жили долго и счастливо в замке с собственным шоколадным фонтаном. Но я никогда не представляла, что этот спаситель заставит меня получать удовольствие от секса… или подарит мне оргазм.

Я рада, что пощадила Лероя.

По крайней мере — пока.