ГЛАВА 11

ЛЕРОЙ

Я подозревал, что она к этому ведет, но услышать это вслух все равно выбивает меня из колеи. Сердце пускается вскачь. Серафина заслуживает кого-то лучше. Кого-то с этикой, подготовкой, опытом. Кого-то, кого не заводит мысль о том, как она прижимает нож к горлу.

— Это плохая идея, — отвечаю ровным голосом. — Тебе нужен профессионал. В городе есть еще одна женщина…

— Тогда я и ее пырну, — огрызается она. — Я хочу тебя.

Мои глаза прищуриваются. Я снова всматриваюсь в ее лицо. Ни следа тех слез, что вот-вот должны были пролиться. И сейчас она выглядит точь-в-точь как та дерзкая девчонка, что дразнила меня своим «сэндвичем». Нет, даже хуже. Скорее как маленькая чертовка, что сидела на мне и скользила по моему стволу.

Она загоняет меня в угол. Пытается лишить всех вариантов, пока я не соглашусь на ее требования.

— Ты ведешь себя как капризная девчонка, — говорю я.

Ее выражение смягчается, и она прикусывает губу.

— Я никому не доверяю. А тебе доверяю. И знаю, что ты не начнешь орать и паниковать.

Значит, она даже не отрицает своей манипулятивности.

— Я ничего не знаю о психологии.

— Но ты знаешь, как держать свои порывы под контролем.

Я сжимаю переносицу пальцами. Она думает, что мы похожи? Между нами огромная разница: я никогда не убивал в порыве эмоций. По крайней мере, после того как стал взрослым.

— У меня все иначе. Я убиваю только за деньги. Или по необходимости.

— Ты не обязан был перерезать горло тому на заправке вчера, — тихо говорит она. — Но ты сделал это, потому что так хотел.

— Я сделал это, чтобы защитить тебя. И себя. Он бы сообщил властям о тебе и привел копов ко мне домой.

Она лишь глухо хмыкает, будто отметает мое объяснение как полную чушь.

— Тогда тебе же самому выгодно научить меня быть такой же, как ты.

Мысли о том, будто Серафина невинна, мгновенно испаряются — стоит вспомнить, что это та самая девчонка, что сегодня утром довела меня до состояния, близкого к потере разума, прежде чем взять меня «в заложники» ножом у моего члена.

Она пытается обвить меня вокруг своего извращенного маленького пальца.

— Я монстр, а не наставник, — бормочу я.

— Тогда научи меня быть лучшим монстром, — говорит она надув губы.

— Отвечай на мои вопросы честно.

Она кивает, понимая, что это не вопрос.

— Ты ударила Монику, потому что хотела, чтобы я стал твоим терапевтом?

Она колеблется.

— Нет.

Я прищуриваюсь.

— Ты правда вчера потеряла контроль во время этой… бойни?

— Да, — шепчет она. — И я знаю, что мне нужна помощь.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не спросить, к чему она в итоге стремится. Если ее финальная цель мы втроем: она, Гэбриел и я, в моей квартире, разыгрывающие счастливую семью, тогда мой ответ на ее просьбу будет твердое «нет».

Я не привязываюсь к женщинам. Тем более к такой, у которой лицо ангела, а сердце убийцы. Тем более к той, чья тьма соперничает с моей собственной. Тем более к женщине, специально обученной выводить мужчин из равновесия.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, она кладет руку на мою. По спине бьет разряд тока, когда ее пальцы обхватывают мои.

— Ты единственный, кого я могу касаться. Единственный, кому я доверяю.

Я встречаюсь с ней взглядом. Эти глаза такие ясные, такие синие, будто в них можно увидеть пламя ее души. Глаза, в которые утопаешь. Остатки моей решимости рассыпаются в прах.

— Я не хороший человек, — бормочу я.

— Мне не нужен хороший, — отвечает она. — Мне нужен тот, кто меня понимает.

— Тренировка будет тяжелой.

Она кивает с нетерпением.

— За неудачи будет наказание.

— А за послушание… будут награды? — шепчет она хрипловатым голосом.

Ее слова проносятся сквозь меня, ударяя прямиком в пах, мой член болезненно упирается в ширинку. Мысли уносятся совсем не туда. Наверняка, она не имела в виду ту «хорошую девочку», что становится на колени и зарабатывает мое одобрение грязным способом. Серафина, скорее всего, имеет в виду шоколадки. Или одежду. Или гаджеты. Точно не то, что я представляю.

Я прочищаю горло, но для мыслей уже слишком поздно. Мозг рисует ее обнаженной, подо мной, изогнутой, горячей, дрожащей.

— Какие именно награды ты хочешь? — спрашиваю я.

Розовый румянец расползается по ее щекам, пальцы сжимаются крепче. Мой мозг не может перестать представлять, насколько плотно она бы обхватила мой член.

— Ну… — Она облизывает губы, и мне приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы не потянуться к ней через водительское сиденье и не попробовать их. — Я… ни разу не кончала.

Я зажмуриваюсь, горло сжимается. Хрипло выдыхаю: — Этот разговор требует выпивки.

Одним из немногих легальных бизнесов, которые остались у моих кузенов после смерти дяди Энцо, был ночной клуб Феникс. Он владеет баром по соседству, где подают еду и крепкий алкоголь. Это еще и одно из немногих мест, где столики не стоят так плотно, что слышно, как сосед жует.

Мы с Серафиной сидим в кабинке рядом с аварийным выходом. Я опрокидываю два бокала виски, а она пьет клубничный молочный коктейль.

— Я, конечно, представлял себе совсем другую тренировку, — говорю я.

— А я не могу придумать награды лучше, чем оргазм, — отвечает она.

Я поеживаюсь и меняю позу.

— А как же духи, одежда, косметика?

— Нет.

У меня напрягается челюсть.

— Объясни почему.

Она смотрит на меня из-под ресниц, проводя пальцами вверх-вниз по соломинке. Этот ее кокетливый спектакль сбивает меня с толку.

— Мне понравилось сидеть на тебе, — говорит она. — Думаю, ты мог бы помочь мне почувствовать… удовольствие.

Мой член подает первые признаки пробуждения, и я сглатываю.

— Ты вообще понимаешь, чего просишь?

— Да.

Официант приносит мне еще один бокал. Я поворачиваю его в руке, глядя, как янтарная жидкость закручивается внутри. Все еще не уверен, что она действительно понимает, во что лезет. Когда я провинился перед Антоном, он заставлял меня бегать, и отжиматься.

— Если твоей наградой будет оргазм, то какое наказание ты способна выдержать? — откидываюсь назад и внимательно слежу за ее реакцией.

Ее щеки заливает румянец.

— Эм… шлепки. Может быть, кожаные путы. Я никогда такого не пробовала.

— И откуда ты вообще знаешь о БДСМ?

Она пожимает плечом.

— Я не такая невинная, как выгляжу. За последние пять лет я многое узнала.

Сердце пропускает удар. Я стараюсь не представлять, в какие места ей пришлось проникать в образе Лолиты-убийцы. Она, по крайней мере, имеет представление, чего ожидать, и все же ее просьба не дает покоя.

— И как это должно помочь тебе контролировать свои порывы?

Она наклоняется ближе, ее колено касается моего, и это ощущение отзывается именно там, где сейчас меньше всего нужно.

— Ты сам сказал, что научишь меня самоконтролю. И каждый раз, когда у меня будет что-то получаться, я буду получать оргазм.

— И ты принимаешь последствия за непослушание и за то, что ведешь себя, как капризная девчонка?

Она кивает, уголки ее губ поднимаются в улыбке.

Я издаю сдержанный, рваный выдох, мой член встает, и я понимаю: она серьезно. Если мы собираемся всерьез вступить в это соглашение, мне придется держать свои желания в ежовых рукавицах. В конце концов, она тоже убийца. Серафина не знает, что мне известна ее подноготная, и я не хочу даже думать, как близко ей приходилось подбираться к своим целям.

— У меня два условия, — говорю я.

Ее брови поднимаются.

— Никаких поцелуев. И никаких оргазмов для меня.

Ее лицо омрачается.

— Почему?

— Потому что это твоя тренировка, а не моя возможность воспользоваться тобой и получить удовольствие.

Она хмурится.

— Но…

— Либо принимаешь, либо нет.

Ее плечи опускаются, но румянец на щеках становится только ярче.

— Ладно. — Она протягивает руку, чтобы скрепить сделку. — Начнем.

Что-то в этом соглашении кажется мне неправильным. Избитые, травмированные девушки не приходят к незнакомым мужчинам за оргазмами. Возможно, в ней больше слоев, чем я думал. Хотя, вспоминая сериал, где психика женщины раскололась от пережитой травмы…

— Ты все еще Серафина? — спрашиваю я, все еще сомневаясь, не другая ли это личность. — Та самая девочка, которую я вытащил из подвала?

— Конечно. — Ее пальцы подергиваются, нетерпеливо ожидая прикосновения.

Я беру ее руку, уголки моих губ поднимаются в легкой полуулыбке.

Это будет… интересно.