ГЛАВА 4

СЕРАФИНА

Голова раскалывается, когда я прихожу в себя в незнакомой комнате, но еще страннее ощущение свободы вокруг обнаженной шеи. С меня сняли ошейник, — думаю я. Но ситуация, в которую я попала, может оказаться еще хуже.

Тело все еще будто налито свинцом из-за седативного, и каждое движение дается с усилием. Но мне нужно выбраться отсюда. Срочно. Найти Габриэля. Он где-то там, цепляется за жизнь теперь, когда те, кто держал его в заложниках, мертвы.

Я крадусь через спальню с паркетными полами и светло-серыми стенами, резкий контраст по сравнению с подвалом, в котором я провела последние пять лет. Комната освещена рассеянным солнечным светом, и я понимаю, что прошло всего несколько часов с тех пор, как мы уехали из дома папы.

Лерой, тот, кто меня забрал, наемный убийца. Профессионал. Не кто-то, кого вынудили убивать ножом или шпилькой с ядом. У него есть оружие, взрывчатка, водитель на подстраховке и врач, умеющий извлекать чипы.

Преодолевая головокружение, я, насколько возможно бесшумно, выхожу в гостиную открытой планировки. Белые кирпичные стены; кожаных диванов хватит на целую армию. Слева вытянулся длинный обеденный стол, но кухни не видно. Похоже, ножи он хранит не только там, — думаю я. Но обратно в комнату с оружием я не вернусь.

Я игнорирую окна от пола до потолка с пугающим видом на город Бомон и приоткрываю ближайшую дверь. В ту же секунду, как вижу мужчину, спящего на кровати с балдахином, сердце замирает у самого горла.

После всех этих стендов с оружием я решила, что это какая-то база, но, оказывается, это его дом.

Белые простыни сбились к талии, обнажая рельефные грудные мышцы и пресс. Грудь мерно вздымается и опускается с каждым легким храпом. Это завораживает.

Лерой идеальная жертва. Никаких густых волос, скрывающих тело, никакого жира. Идеал по учебнику. Мечта для убийцы.

Я заставляю себя отвернуться. Близнецы больше не держат меня в плену, и я даже не знаю, хочет ли Лерой пустить меня в дело или у него на меня другие планы.

Тихо прикрыв дверь, перехожу к следующей комнате, пока не нахожу кухню.

Яркий свет отражается от безупречно белых шкафов, создавая такой сильный блеск, что я прищуриваюсь. Я обхожу барную стойку и направляюсь к блоку с ножами у плиты из нержавейки. Перебираю ручки, осматриваю лезвия, пока не нахожу филейный нож.

Лезвие длинное, тонкое и гибкое, с острым концом, способным перерезать связки и скользнуть между ребер прямо к сердцу. Проверив остальные ножи, я открываю ящики и достаю нож для стейка, он достаточно мал, чтобы спрятать его в кармане.

Нужно обыскать квартиру в поисках карт, денег, телефона, чего угодно, что поможет мне найти Габриэля, — думаю я. Но рисковать и будить Лероя я не хочу.

Проснулась я только с пульсацией в голове — это значит, он не из тех хищников, что думают членом. Хотя сомнений нет, если я украду что-то ценное, он выследит меня за секунду.

Входная дверь заперта. Ключей не видно, даже от балкона.

Стиснув зубы, крадусь обратно в серую спальню, прячу ножи под подушку и сворачиваюсь клубком.

Лерой не сможет держать меня здесь вечно. Когда-нибудь он выпустит меня, и я воспользуюсь этим, чтобы найти брата. А если не выпустит, я убью его во сне и разберу на куски этот красивый труп.

В следующий раз просыпаюсь от слепящего света. Солнце жжет веки изнутри, и даже если щуриться не помогает.

На прикроватной тумбочке стоит поднос с бутылками воды и рационом, которого хватит почти на неделю. Я беру крекер и засовываю в рот. Сырный вкус приятно отвлекает от горечи во рту.

Тихий стук в дверь, и рука сама тянется к ножу для стейка. Через пару ударов сердца в комнату входит Лерой с двумя дымящимися кружками в руках.

Горло перехватывает от его оценивающего взгляда. Глаза черные, как ночь, челюсть острая, как нож. От него исходит опасность, и я чувствую себя добычей.

— Ты пьешь кофе? — спрашивает он.

Я поднимаю взгляд и пытаюсь найти хоть намек на эмоции в его лице. Вчера он казался нормальным. Может, чуть нетерпеливым, но в пределах допустимого. С мужчинами всегда сложно: в один момент они милые, в следующий бешеные псы, которых пора усыпить.

Когда уголки его глаз чуть сужаются, я понимаю, что он ждет ответа. Мама никогда не разрешала мне пить кофе. Говорила, я слишком мала. Я вообще была «слишком мала» для многих вещей, пока она была жива.

Но это было в другой жизни.

Лерой подходит к кровати с кружкой в руке, и все мои мышцы напрягаются, я готова броситься на него с ножом, если он плеснет кипятком. Вместо этого он ставит кофе на прикроватную тумбочку и отступает назад.

— Если захочешь, то он здесь.

Я киваю.

— Ты ранена? — спрашивает он, голос обманчиво мягкий.

Я сжимаю челюсть и молчу. Не собираюсь демонстрировать уязвимость. Вдруг это ловушка?

— У тебя есть семья, с которой я мог бы связаться?

Бабушка мертва. Мама тоже. А папу убил Лерой. Не то чтобы я его оплакиваю, он сам сдал меня близнецам и даже не оглянулся.

— Брат, — хриплю я. — Его зовут Габриэль.

Он шумно выдыхает: — Мужчина на экране?

Я киваю.

— Ты знаешь, кто его держит?

— Грегор и Самсон Капелло.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Они мертвы. Были ли у них сообщники, которые могли знать о твоем брате?

Я сглатываю.

— Возможно, их водитель?

— Как его зовут?

— Они называли его Пьетро, — шепчу я.

— Уже что-то. — Лерой закатывает рукава. — Оставь это мне. Я нащупаю связи и попробую его найти.

У меня перехватывает дыхание.

Он проводит рукой по волосам.

— Сегодня ночью тебе нужно будет перебраться в другое место. Пара моих знакомых зайдет сыграть в покер. Тебе не стоит находиться рядом. Эти люди опасны.

Сердце сжимается. Несколько ударов пропадают. Вот он момент? Он передаст меня другому мужчине, и я снова стану пленницей?

— Нет. — Я трясу головой.

Его брови сдвигаются.

— Здесь небезопасно.

— Я не уйду, — голос срывается, становится выше. — Я могу о себе позаботиться.

Он смотрит на меня долго, слишком долго. Взвешивает варианты, как будто решает, что делать с раненой птицей: помочь или прикончить? Я не беспомощна, но и раскрывать свои умения опасно. Выпрямляясь, я встречаю его взгляд и не отвожу глаз, пока он не кивает.

— Закрой дверь на ночь и не открывай до утра. Поняла?

Я киваю, и легкие сдуваются от облегчения.

Лерой уже направляется к двери, когда слова сами срываются с губ: — Подожди.

Он замирает, бросая на меня взгляд из-под ресниц.

— Почему ты мне помогаешь? — спрашиваю сипло. — Что ты хочешь взамен?

Его выражение смягчается.

— Никто не должен проходить через то, через что прошла ты. Тем более ребенок.

Плечи поникают, когда он выходит из комнаты, унося с собой часть моего успокоения. Пять лет назад мне было шестнадцать, и самая большая проблема в жизни — проваленный экзамен по вождению. У меня были друзья, мама и папа, и старший брат, который готовился к колледжу. Теперь от той жизни не осталось и следа. Последние остатки детства были искалечены кровью.

Не верю, что Лерой помогает мне из чистого сострадания, потому что я молода. Каждый ублюдок, которого я прикончила, думал, что детское лицо и хрупкая фигура делают меня легкой добычей. Возможно, он тоже захочет использовать меня как убийцу. Если он собирается шантажировать меня через Габриэля, то я опережу его и нанесу удар первой.

Лерой не шутил насчет того, что эти мужчины опасны. В какой-то момент вечером я проснулась от запаха конопляного дыма и раскатистого смеха. Когда я выглянула в дверь, за обеденным столом сидело больше восьми мужчин и играло в карты.

Я снова уснула с болью в животе от переедания, но теперь полностью проснулась. Голова больше не болит, а грохот между ушами стих до гула. Большая рука блуждает под моей толстовкой, и мозолистые пальцы сжимаются вокруг моего соска.

Отвращение подступает к горлу. Челюсть судорожно сжимается, но тренировка велит мне оставаться абсолютно неподвижной. Должно быть, я забыла закрыть дверь, когда раньше подглядывала за ними. Лапа скользит по моим спортивным штанам к промежности.

— Нравится? — бормочет он, его горячее дыхание обдает мне ухо. Оно воняет табаком и протухшим алкоголем.

Картинки всплывают из глубин памяти. Я сижу на корточках у двери, беспомощная и забившаяся в угол, а вокруг толпа мужчин⁠…

Нет.

Ярость вспыхивает, застилая мой разум кровавой пеленой. Я не могу быть разочарована в Лерое, потому что бывала в таких ситуациях слишком много раз. Он такой же, как и остальные, и его ждет та же участь.

— Ты такая милая штучка, — шепчет он.

Мои пальцы сжимаются вокруг ножа для стейка. Тупой кончик его члена упирается мне в губы, и мои глаза распахиваются.

Это не Лерой. Мужчина, ухмыляющийся сверху и держащий свой член, ниже, светлее, толще, с налитыми кровью глазами. Годы назад такая ситуация ввергла бы меня в панику.

Но не сейчас.

Предвкушение сжимает горло, словно гаррота, перекрывая воздух. Теперь я задерживаю дыхание, ожидая нужного момента, чтобы пролить кровь.

К черту нож для стейка. Мне понадобится что-то острее.

— Ммммм, — я издаю довольный звук где-то в глубине горла.

— Ты хочешь этого, детка? — хрипит он.

Я смотрю на него снизу вверх, хлопаю ресницами и киваю.

Его глаза блестят от похоти.

— Тогда бери.

Не отводя от него взгляда, я обхватываю его ствол пальцами. Мужчина втягивает воздух сквозь зубы, его бочкообразная грудь тяжело вздымается.

— Вот так, детка. А теперь возьми все.

Повторять ему не приходится.

Я вытаскиваю из-под подушки филейный нож и отрезаю ему член. Он вопит, кровь фонтаном бьет мне в лицо.

Он отшатывается, держась руками за пах.

— Ты ебаная сука!

Этот ублюдок и половины не знает. Засунув его член себе в карман, я бросаюсь на него с ножом. Он скользит на собственной крови и падает на задницу.

— Не приближайся. — Он поднимает ладонь, пытаясь держать меня на расстоянии, но я обхожу его сбоку и перерезаю ему горло.

Мужчина хрипит, глаза распахнуты, рука прижимается к рассеченной шее. Кровь течет сквозь пальцы на рубашку, образуя красивые пятна багрянца.

Я стою над ним, тяжело дыша, и наблюдаю, как жизнь уходит из его глаз. Гул между ушами переходит в ровный ритм, и я наконец могу выдохнуть.

— Что… — хрипит он, будто не понимая, как оказался без члена.

— Ты сказал мне взять все, — говорю я, впитывая каждую вспышку боли, каждый мучительный вдох. — И мне это очень понравилось.

— Псих... сука.

Мои губы изгибаются в улыбке.

Мучительная смерть — единственное, что мне нравится в обществе мужчины. Однако, как и большинство его сородичей, он оставил меня неудовлетворенной. Перешагнув через лужу его крови и выйдя из комнаты, я чувствую, как мне нужно увидеть еще больше крови. Жажду ее.

И тут я замечаю Лероя, спящего в кресле запрокинув голову.