ГЛАВА 5

ЛЕРОЙ

Спина ноет только тогда, когда я сплю в кресле, но сейчас мне настолько пофиг, что даже не открываю глаз и не пытаюсь пошевелиться.

Сухой кашель срывается из пересохшего горла. Воздух до сих пор пропитан запахом травки, но кто-то явно курил что-то покруче, потому что я никогда не вырубаюсь во время покерных вечеров.

Я не планировал пить так много виски, но черт с ним, я заслужил расслабиться. После недель подготовки дело с Капелло прошло почти без сучка и задоринки, а она так и не вышла из спальни. За вечер я еще успел разузнать кое-что о местонахождении ее брата.

Мысль уносит меня к разговору с Антоном. Он знал не просто о Серафине, он был одним из ублюдков, державших ее в том подвале. Он что, знал про ошейник? Не может быть, чтобы не знал.

Антон тренировал меня, когда я был примерно в возрасте Серафины, но он, черт возьми, не держал меня, как одну из своих собак. Этот человек был для меня единственным подобием отца в то время, когда мне нужен был наставник. От одной мысли о том, что он растлевал ребенка, голова начинает гудеть.

Это мучительно.

Я даже не могу спросить у него про Серафину, не выдав, что убил Капелло. Мысли так закручены в узел, что я даже представить себе не могу, как он мог причинить ей зло.

Ритмичное тиканье где-то высоко на стене нарушает мое расслабленное состояние. Я пытаюсь медитировать, чтобы звук растворился на фоне, но он становится все назойливее.

Черт. Завидую ублюдкам, которые могут спать под сигналки и прочую фигню, а мне вот даже часы режут слух.

Если бы только мне было не лень дотянуться до пистолета…

Тик, так, тик, так.

ТИК, ТАК, ТИК, ТАК.

Эти часы не затыкаются, и я начинаю воспринимать это как личное оскорбление. Пальцы тянутся к пистолету, впившемуся мне в поясницу — вот он, настоящий источник боли в спине.

Я приоткрываю один глаз, и солнце впивается в сетчатку, как игла.

Черт.

Прошло несколько часов, судя по яркому свету, а я до сих пор наполовину пьян. Когда открываю глаза снова, то прищуриваюсь. Я не могу валяться до обеда. У меня есть обязанности. Кто-то должен проверить, как она там, принести завтрак, вытащить ее из комнаты. Она провела столько времени взаперти в подвале, что даже не знает, что значит быть свободной. Мне также нужно, чтобы Мико проследил по тем зацепкам, что я выудил у покерной компании.

Я приоткрываю глаза еще на пару миллиметров. Свет режет, но я готов к жжению. Просыпайся, ленивый ублюдок. У тебя есть обязанности. Нельзя подобрать девчонку и оставить ее на самотек.

Глаза распахиваются, и я вижу только кровь.

Кровь покрывает полы, стены, диваны. Кровь стекает по передним частям рубашек покерной команды. Она повсюду.

Тревога взрывается в груди, вышвыривая меня из кресла.

Блядь.

Я выдергиваю пистолет.

Кто-то только что убил шестерых мужчин в моей гостиной, пока я был слишком пьян и обкурен, чтобы заметить. Адреналин вспыхивает, обостряя чувства. Сердце колотится быстро и яростно, пробуждая каждую нервную клетку. Я оглядываюсь, выискивая любые признаки движения.

Все мертвы — от Ларри, водителя, до Нэйтана, который стриг газон у Капелло.

Черт.

Почему убийца оставил меня в живых? Нужно разобраться. Нужно узнать, кто, черт возьми, пробрался в мою квартиру. Нужно понять, была ли это месть за убийство Капелло или что-то еще.

Сердце делает болезненный скачок. Они забрали девчонку?

Холодный пот проступает на лбу и стекает по спине. Мне плевать на покерную компанию. Они были временными союзниками, которых я собрал для дела Капелло, но мне не плевать на Серафину. Я несусь через гостиную, ноги липнут к загустевшей крови, и влетаю в ее комнату.

Кровать пуста, но вся комната залита кровью. Билли Блю из казино Капелло сидит на полу мертвый, глаза широко раскрыты, рот приоткрыт.

Что, черт возьми, здесь произошло?

Нет времени спрашивать, почему он был в ее комнате. Не тогда, когда кто-то из тех, кто мучил ее в том подвале, мог снова утащить ее в новую дыру. Не тогда, когда Антон мог сложить два и два и вычислить местонахождение своей пропавшей Лолиты-убийцы.

Я вылетаю за дверь в ту же секунду, мысли мчатся, выискивая зацепки.

— Серафина, — рычу я.

Ответа нет.

Она либо мертва, либо переживает такую кару, что сама станет молить об избавлении. С Серафиной все должно было быть иначе. Каков смысл всей моей подготовки, если я не могу защитить одну девчонку?

Ноги резко останавливаются. А камеры? Я мог бы посмотреть запись, увидеть, кто пробрался за девчонкой, отследить номера, и⁠…

Мне нужен Мико, чтобы поднять запись.

Оглядываясь по сторонам, я скольжу взглядом по залитым кровью остаткам покерной ночи. Пивные бутылки, открытые коробки пиццы, пластиковые фишки, восемь мужчин с перерезанными горлами, но моего, блядь, телефона нигде.

Я оставил его на кухне?

Мои шаги громкие и липкие на засохшем полу. Я распахиваю дверь и вижу маленькую светловолосую фигурку у стойки между раковиной и плитой.

— С-Серафина? — сиплю я.

Она оглядывается через плечо и смотрит на меня огромными голубыми глазами. Лицо почти само воплощение невинности, если бы не брызги крови.

Облегчение накрывает меня так резко, что колени едва не подкашиваются.

Она жива.

Я не выдержал бы мысли, что кто-то снова утянул эту невинную девчонку в очередной подвал, особенно после того, как я пообещал ей безопасность. Но несмотря на радость, что–то в этой картине не так.

Серафина поворачивается к стойке, ее правая рука делает режущие движения ножом. Я оглядываюсь и нахожу тарелку с двумя ломтиками хлеба с маслом — хмурюсь.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Когда она не отвечает, я перехожу кухню, следуя по дорожке ее изящных, красных следов. Пульс все еще бешено долбит. Видела ли она, что случилось с покерной компанией? Я представляю ее, свернувшуюся клубочком под кроватью, прячущуюся от убийц, пока не станет безопасно выйти.

Боже.

Бедный ребенок.

Она продолжает резать что-то на разделочной доске, с точностью суши-шефа.

Я заглядываю ей через плечо, и мое сердце останавливается.

Это отрезанный член.

— Что, блядь, ты делаешь? — сиплю я.

Она поднимает на меня эти большие голубые глаза. Глаза, от которых исходит нечто куда более зловещее, чем просто шок от увиденных убийств моих покерных приятелей. Я хватаю ее запястье, удерживающее нож, и сжимаю.

— Серафина, — шиплю я. — Откуда у тебя этот член?

Ее лицо каменеет, но она не отвечает. Она вообще говорит только тогда, когда я спрашиваю о ее брате… или об ошейнике с чипом.

— Если хочешь, чтобы я помог тебе найти Габриэля, ты ответишь на мой вопрос, — рычу я. — Что, блядь, произошло?

— Этот мужчина трогал меня, поэтому я отрезала ему член, — говорит она ровным голосом.

— Билли Блю?

— Тот, что был в моей комнате.

Вина сжимает грудь, перехватывая дыхание. Я должен был вынести ее силой и оставить у Мико, когда она отказалась уходить. Теперь я позволил кому-то еще ее травмировать.

— Что было дальше? — спрашиваю я.

— Я его порезала. — Она поднимает филейный нож. — Вот этим.

Черт.

Я отступаю.

— А остальных? — сиплю я.

— Мне нужно было убедиться, что они не сделают того же.

У Серафины есть способность искажать реальность так, что, глядя на нее, видишь только милого маленького ангела. Неважно, что Антон тренировал ее как Лолиту-убийцу — мой мозг отказывается верить, что она способна на массовое убийство. Но когда она опускает взгляд на мою руку, сжимающую ее запястье, я разжимаю пальцы.

— Ты убила их всех? — хриплю я.

Она поворачивается обратно к разделочной доске и продолжает нарезать член Билли Блю. Мой взгляд падает на два ломтика хлеба, и до меня доходит, словно удар по животу.

— Ты делаешь… сэндвич? — спрашиваю я, не веря.

Она кивает.

У меня поднимается тошнота.

— Зачем?

— Им надо знать, что я не боюсь.

— Голосам у тебя в голове? — шепчу я, чувствуя, как учащается пульс.

Кого, блядь, я привел к себе домой? Почему, черт возьми, я подумал, что ситуация с Серафиной будет хоть немного похожа на историю Мико? Когда я встретил пацана, он был в синяках, но полностью одетый и без цепей.

Конечно, в его глазах мелькнул блеск, когда я придушил его отчима, но то был всего лишь восторг человека, который долгое время был бессилен перед тираном. Я поселил его в гостевой, и самое страшное, что он делал, — оставлял мусор на полу.

Притащил ли я к себе домой серийную убийцу или она просто слишком далеко зашла, защищаясь?

Пока Серафина продолжает нарезать член Билли Блю на тончайшие ломтики, мое терпение трещит по швам. Я могу пережить комнату, полную мертвых игроков в покер, или даже оскопленного мудака, но я не могу стоять и смотреть, как девчонка делает сэндвич из члена.

— Прекрати это. — Я вырываю нож из ее рук и бросаю его на другую сторону стойки.

Не пропуская ни секунды, она тянется к нарезанному мясу.

Я сдергиваю разделочную доску со стойки и кидаю ее вместе с отрезанным членом через всю кухню.

Серафина резко оборачивается, ноздри раздуваются.

— Ты не будешь есть этот сэндвич, — рычу я.

— В холодильнике нет ничего стоящего, — огрызается она.

Я сжимаю кулаки.

— Есть крылышки и пицца. А, точно, ты же их залила кровью.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, и она смотрит на меня, как дикий котенок, готовая выбрать новую цель. Я оскаливаюсь, приглашая ее прыгнуть.

Мы стоим так близко, что я чувствую быстрый стук ее сердца. Она хочет драться, это ясно, и я готов к ее следующему шагу. Но прежде чем успеваю что-то сказать, ее плечи опускаются.

— Прости, что испортила твои остатки, — говорит она искренне раскаявшимся тоном.

Мое лицо вытягивается.

Что?

— Может, хочешь извиниться еще за что-нибудь? — спрашиваю я, указывая рукой на кровавый след, ведущий к убитым мужчинам.

— Если дело в бардаке, я могу все убрать, — отвечает она.

Я зажимаю переносицу пальцами.

— Серьезно.

Это даже не вопрос. Ангелочек ростом с метр с кепкой никак не сможет вытащить восемь мужских трупов из здания и избавиться от них, не надорвав спину и не попавшись.

Она резко кивает, взгляд твердый, полный решимости.

— Серьезно.

Сумасшедшая, да еще и опасная.

Я должен бы всадить пулю в ее прекрасную голову, пока она не устроила еще больший хаос, но не сделаю этого.

— Ну что ж, Мисс Убийца, — говорю я. — За работу.

Не отводя взгляда от Серафины, я отступаю назад, туда, где оставил свой телефон у раковины. Черта с два я оставлю уборку этой маленькой милой психопатке.

Пора вызвать своих людей и преподать ей урок о том, что не стоит откусывать больше, чем можешь прожевать.